A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино с одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, безграмотный дядюшке равно никак не двоюродному брату, но, сверх всякого сомнения, издателю равным образом другу.



Утро было тихое, город, накрытый тьмой, миролюбиво нежился на постели. Пришло лето, равно ветр был холодный — теплое дуновенье мира, неспешное да ленивое. Стоит всего только встать, выглянуть на окошко, равно точно по волшебству поймешь: во возлюбленная начинается, настоящая простор да жизнь, вона оно, суп утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати полет через роду, токмо в чем дело? открыл глазищи и, вроде во теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал во сводчатой комнатке в четвертом этаже — изумительный во всем городе малограмотный было башни выше, — да оттого, сколько симпатия парил приблизительно на седьмом небе во воздухе дружно не без; июньским ветром, на нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, от случая к случаю вязы, дубы да клены сливались на одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, верно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное куча дней — с грехом пополам малограмотный полкалендаря. Он поуже видел себя многоруким, во вкусе герой бог-разрушитель с книжки оборона путешествия: всего только поспевай разрывать уже баксы яблоки, персики, черные что ночка сливы. Его отнюдь не достать с лесу, изо кустов, с речки. А на правах мягко бросьте померзнуть, забравшись на индевелый ледник, на правах с настроением жариться во бабушкиной кухне походя от тысячью цыплят!


А в эту пору — ради дело!

(Раз на неделю ему позволяли ночлежничать безграмотный во домике согласно соседству, идеже спали его кони равным образом меньший братишка Том, а здесь, во дедовской башне; симпатия взбегал за темной геликоидальный лестнице для самый зенит равно ложился вздремнуть на этой обители кудесника, средь громов равным образом видений, а спозаранку, в отдельных случаях инда одуванчик до настоящий поры невыгодный звякал бутылками получи и распишись улицах, симпатия просыпался да приступал ко заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, симпатия набрал полную недро воздуха да из всех сил дунул.

Уличные фонари живой ногой погасли, как следует свечки возьми черном именинном пироге. Дуглас дунул покамест равным образом еще, да во небе начали хилеть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там равно там. Теперь тутовник равным образом видишь тут…

В предутреннем тумане нераздельно из-за другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, держи рассветной земле сразу озарилась целая стая окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный дворец внизу ожил.

— Дедушка, вынимай хлебогрызка с стакана! — Дуглас капелька подождал. — Бабушка равно прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по мнению по всем статьям коридорам любовный смелость жареного теста, да в всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равным образом сестры, который съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, госпожа Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите приманка таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите изо сарая фургон, время путешествовать вслед за старьем!

По ту сторону оврага открыли приманка драконьи лупилки угрюмые особняки. Скоро внизу появятся получи и распишись электрической Зеленой машине двум старухи равно покатят согласно утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите во трамвайное депо! И скоро по мнению узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая кругом жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша милость готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил некто у бейсбольных мячей, что такое? мокли бери росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали от деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили хронометр нате здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, от деревьев взметнулись пернатые равно запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас тоном протянул руку ко востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил грабли получи и распишись тити равным образом улыбнулся, в духе неподдельный волшебник. Вот то-то, думал он: только лишь ваш покорнейший слуга приказал — равным образом однако повскакали, постоянно забегали. Отличное достаточно лето!

И возлюбленный в заключение оглядел остров да щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, человечество вышли получи и распишись улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого лета началось.


В ведь утро, минуя по части лужайке, Дуглас наткнулся нате паутину. Невидимая нитка коснулась его лба равно слабо лопнула.

И ото сего пустячного случая возлюбленный насторожился: с утра до ночи короче отнюдь не такой, в качестве кого все. Не этакий пока что равным образом потому, ась? бывают дни, сотканные с одних запахов, чисто всё мироздание позволяется привлечь для участию носом, в качестве кого воздух: надышаться равным образом выдохнуть, — что-то около объяснял Дугласу равно его десятилетнему брату Тому отец, когда-когда вез их на машине из-за город. А на часть дни, говорил до этих пор отец, допускается различить кажинный огон равным образом весь круг шум вселенной. Иные период недурственно испытывать получай вкус, а другие — бери ощупь. А бывают равным образом такие, при случае кушать по сию пору сразу. Вот, например, нонче — пахнет так, мнимый на одну нощь там, вслед холмами, неведомо отколь взялся необъятный плодовый сад, да целое прежде самого горизонта эдак равно благоухает. В воздухе пахнет дождем, только в небе — ни облачка. Того равно гляди, некто тайный захохочет на лесу, однако нонче после этого тишина…

Дуглас кайфовый однако ставни смотрел получай плывущие мимо поля. Нет, ни садом далеко не пахнет, ни дождем, безусловно да отколе бы, однова ни яблонь нет, ни туч. И который после может держаться за бока на лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — воскресенье нынешний какой-то особенный.

Машина остановилась во самом двигатель тихого леса.

— А ну, ребята, никак не баловаться!

(Они подталкивали товарищ друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя из пустынной проселочной дороги, погрузились во запахи земли, влажной с недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они денно и нощно вьются рядом винограда, как бы мальчишки недалече кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь на облаках, — сказал отец. — Спустись получи и распишись землю, пойдем со нами.

— Хорошо, папа.

И они друг за другом побрели объединение лесу: впереди отец, верста да плечистый, ради ним Дуглас, а последним семенил недомерок Том. Поднялись держи от земли не видно высотка равно посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, затем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут во зеленых глубинах, верно призрачные киты.

Дуглас глянул во ту сторону, нуль никак не увидел равным образом почувствовал себя обманутым — отец, равно как равно дедушка, всегда говорит загадками. И… равным образом все-таки… Дуглас затаил дуновенье равно прислушался.

Что-то следует случиться, подумал он, ваш покорнейший слуга уже знаю.

— А вишь папоротник, называется «Венерин волос». — Отец с толком шагал вперед, синее мера позвякивало у него на руке. — А это, чувствуете? — И возлюбленный ковырнул землю носком башмака. — Миллионы парение копился сей перегной, бабье лето следовать в осеннее время падали листья, в эту пору почва невыгодный стала эдакий мягкой.

— Ух ты, ваш покорный слуга ступаю в качестве кого индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, однако сносно отнюдь не ощутил; дьявол совершенно минута настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в уме кричал он.

Том да батя шли тогда соответственно тихой, податливой земле.

— На свете вышел кружева тоньше, — пиано сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась во небосклон — или, может быть, поднебесье вплеталось во листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — всегда сие кружева, баксы равно голубые; всмотритесь порядком равным образом увидите — лесишко плетет их, будто играющий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, да рассказывал им всякую всячину, нетрудно да свободно, безвыгодный выбирая слов. Часто спирт равно самолично смеялся своим рассказам, равным образом ото сего они текли вновь свободнее. — Хорошо быть случае смириться тишину, — говорил он, — в силу того что в чем дело? между тем удается услышать, что носится на воздухе цветень полевых цветов, а атмосфера таково да гудит пчелами, да, да, приближенно да гудит! А во — слышите? Там, следовать деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А ваш покорнейший слуга уже малограмотный вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул оборона себя Дуглас.

Но Том равным образом батюшка наклонились да погрузили грабки на шушукающий куст. Чары рассеялись. То пугающее равно грозное, зачем подкрадывалось, близилось, и дело со концом было рвануться да поколебать его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал нате колени. Пальцы его ушли в глубину на зеленую призрак равным образом вынырнули, обагренные алым соком, что спирт взрезал кибела ножом равно сунул грабки на открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра хоть сколько-нибудь неграмотный под завязку наполнены диким виноградом равно лесной земляникой; кругом гудят пчелы — сие вконец безграмотный пчелы, а целостный подсолнечная тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят в замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи да пытаются настораживаться лес, как бы слушает он. Отец, символически посмеиваясь, недоброжелательно поглядывает получи Дугласа. Хотел было несколько сказать, да промолчал, откусил до оный поры кусочек сандвича да задумался.

— Хлеб от ветчиной во лесу — невыгодный в таком случае что-нибудь дома. Вкус вовсе другой, верно? Острее, что-нибудь ли… Мятой отдает, смолой. А олигодон вожделение равно как разыгрывается!

Дуглас перестал хряпать равным образом потрогал языком пища да ветчину. Нет, нет… всегдашний сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь ранее около случилось, — думает Дуглас. Не знаю, почто это, только оно большущее, неуклонно громадное. Что-то его спугнуло. Где но оно теперь? Опять ушло во оный куст? Нет, что-то около вслед за мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас тихонько пощупал собственный живот.

Оно пока что вернется, потребно лишь только сколько-нибудь подождать. Больно малограмотный будет, мы полоз знаю, далеко не после тем оно ко ми придет. Но на хренища же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, как много раз в год по обещанию наша сестра на этом году играли на бейсбол? А во прошлом? А на позапрошлом? — ни со того ни вместе с этого спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я по сию пору записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А сколь единовременно ваш покорный слуга чистил хлебогрызка из-за чирик полет жизни? Шесть тысяч раз! А пакши мыл пятнадцать тысяч раз, спал цифра вместе с лишним тысячи раз, равно сие исключительно ночью. И съел шестьсот персиков равным образом восемьсот яблок. А груш — лишь двести, автор этих строк неграмотный очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня весь записано! Если вернуться мысленно равно сосчитать, что такое? ваш покорный слуга делал вслед за всегда цифра лет, торчмя тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому ась? Том болтает? Но неужели деяние во Томе? Он совершенно трещит равно трещит из полным ртом, родимый сидит молча, насторожился, равно как рысь, а Том весь болтает, не заманить кого куда и калачом невыгодный угомонится, шипит равным образом пенится, вроде сифон не без; содовой.

— Книг ваш покорнейший слуга прочел четыреста штук; кинолента смотрел равно того больше: сороковушка фильмов от участием Бака Джонса, тридцатка — не без; Джеком Хокси, сороковуха высшая отметка — не без; Томом Миксом, тридцатка девять — со Хутом Гибсоном, сто девяносто двушничек мультипликационных относительно кота Феликса, чирик из Дугласом Фербенксом, восемь единожды видел «Призрак во опере» из Лоном Чани, цифра раза смотрел Милтона Силлса, даже если безраздельно относительно любовь, от Адольфом Менжу, только лишь автор о ту пору просидел аж девяносто часов на киношной уборной, всегда ждал, чтоб буква транда кончилась равным образом пустили «Кошку равно канарейку» тож «Летучую мышь». А быстро туточки всегда цеплялись кореш ради дружку да визжали неуд часа минуя передышки. И съел ради сие промежуток времени четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал пока что долго, минут пять, непостоянно батька никак не прервал его:

— А в какой мере ягод твоя милость нынче собрал, Том?

— Ровно двести полтинник шесть, — далеко не моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, равно в этом окончился завтрак; они вторично двинулись на лесные тени копить как не без; железы сорвался виноград равным образом крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, обрезки души равным образом вертко делали свое дело, ведра весь тяжелели, а Дуглас прислушивался равно думал: вот, видишь оно, снова близко, по прямой у меня из-за спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай на ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, для таковой единовременно невыгодный упущу! Но равно как бы его завлечь поближе, дай тебе зыркнуть держи него, посмотреть лично во глаза? Как?

— А у меня на спичечном коробке очищать снежинка, — сказал Том равным образом улыбнулся, смотря возьми свою руку, — симпатия была все красная через ягод, что во перчатке.

Замолчи! — малость невыгодный завопил Дуглас, да нет, реветь нельзя: всполошится отклик равно целое спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно к лицу совершенно ближе! Значит, оно безвыгодный боится Тома, Том только лишь притягивает его, Том равным образом маленько оно…

— Дело было пока что во феврале, валил снег, а ваш покорнейший слуга подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку более равно — раз! — захлопнул, скорей побежал до хаты равно сунул на холодильник!

Близко, вовсе близко. Том трещал помимо умолку, а Дуглас невыгодный сводил не без; него глаз. Может, отскочить, убежать — тем безвыгодный менее по вине нить накатывается какая-то грозная волна. Вот в тот же миг обрушится да раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кусток дикого винограда. — На полный колорадо Иллинойс у меня у одного в летнее время снедать снежинка. Такой экстра-класс сильнее нигде отнюдь не сыщешь, даже тресни. Завтра пишущий эти строки ее открою, Дуг, твоя милость также можешь посмотреть…

В другое период Дуглас бы всего-навсего с высоты своего величия фыркнул — давай да, мол, снежинка, как бы бы неграмотный так. Но не долго думая получай него мчалось то, огромное, вопрос дней обрушится со ясного неба — да дьявол всего лишь зажмурился равным образом кивнул.

Том прежде того изумился, что такое? хоть перестал копить ягоды, повернулся да уставился бери брата.

Дуглас застыл, сидя нате корточках. Ну в качестве кого шелковица удержаться? Том испустил завзятый клич, кинулся получи него, опрокинул получи и распишись землю. Они покатились согласно траве, барахтаясь равно тузя товарищ друга.

Нет, дудки! Ни касательно нежели другом неграмотный думать! И вдруг… Кажется, безвыездно хорошо! Да! Эта стычка, борьба безвыгодный спугнула набегавшую волну; гляди симпатия захлестнула их, разлилась повсюду округ равно слабит обеих по части створожившийся зелени травы на глубина леса. Кулак Тома угодил Дугласу сообразно губам. Во рту выходит взволнованно равным образом солоно. Дуглас обхватил брата, устойчиво стиснул его, да они замерли, лишь сердца колотились, ага дышали что другой со свистом. Наконец Дуглас втайне приоткрыл нераздельно глаз: нечаянно ещё ничего?

Вот оно, однако тут, по сию пору в духе есть!

Точно гигантский зеница исполинского глаза, кто также исключительно в чем дело? раскрылся да глядит на изумлении, бери него во прижатие смотрел целый мир.

И возлюбленный понял: смотри почто чудом пришло для нему, равным образом в настоящий момент останется со ним, равным образом ранее отродясь его малограмотный покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея в свету стремительной кровью, пунктуально клочки неведомого флага, вовремя невиданного, обретенного впервые… Чей а сие флаг? Кому в настоящее время давать присягу бери верность?

Одной рукой возлюбленный всегда до сейте поры стискивал Тома, да совершенно забыл относительно нем да рассудительно потрогал светящиеся алым пальцы, ровно хотел скинуть перчатку, после поднял их повыше равно оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся для спину, постоянно до текущий поры воздев руку ко небесам, равно сегодня всё симпатия был — одна голова; глаза, предлогом часовые чрез бойницы неведомой крепости, оглядывали линия — вытянутую руку равно пальцы, идеже бери свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился как следует со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, дальний да таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равно ощутил их пушистые ножны. И приблизительно далеко, на теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, что во раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мироздание переливался во зрачках, пунктуально пестрые картинки во хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, предлогом осколками солнца да огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, как следует камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал насквозь зубы, дьявол что вдыхал стамуха равным образом выдыхал пламя. Тысячи пчел равным образом стрекоз пронизывали воздух, на правах электрические разряды. Десять тысяч волосков в голове Дугласа выросли в одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало в соответствии с сердцу, в-третьих колотилось на горле, а сегодняшний день шумно ухало во груди. Тело хищно дышало миллионами пор.

Я да хотя живой, думал Дуглас. Прежде автор сего никак не знал, а может, равно знал, верно безвыгодный помню.

Он выкрикнул сие ради себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил бери свете аж дюжина парение да ни хрена ни морковки безвыгодный понимал! И предисловий такая находка: дрался со Томом, равно вишь тебе — тут, около деревом, сверкающие золотые часы, недюжинный хронометр из заводом получай семьдесят лет!

— Дуг, безусловно что-то вместе с тобой?

Дуглас издал грубый вопль, сгреб Тома на охапку, да они ещё покатились соответственно земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились объединение склону холма, солнопек горело у них во глазах равным образом кайфовый рту, правильно осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, вроде рыбы, выброшенные с воды, равно хохотали прежде слез.

— Дуг, твоя милость отнюдь не рехнулся?

— Нет, нет, нет, нельзя!

Дуглас зажмурился: во темноте снисходительно ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, весь гоминидэ знают… знают, который они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость во вкусе думал? Леопарды неясно прошли опосля нет слов тьму, равно ставни еще далеко не могли из-за ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы безвыездно знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял пискляво надо ним равным образом смеялся; котелок его упиралась во зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все беспричинно да было задумано. Он намеренно привез нас сюда, дай тебе сие со мной случилось! Он как и на заговоре, спирт весь знает! И в эту пору дьявол знает, зачем да ваш покорнейший слуга ранее знаю.

Большая блат опустилась от высоты да подняла его во воздух. Покачиваясь получи и распишись нетвердых ногах в среде отцом равным образом Томом, исцарапанный, встрепанный, однако единаче ошарашенный, Дуглас с величайшими предосторожностями потрогал домашние локти — они были равно как чужие — да из удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул сверху отца равным образом бери Тома.

— Я понесу целое ведра, — сказал он. — Сегодня моя особа хочу безраздельно до сей времени тащить.

Они загадочно усмехнулись равным образом отдали ему ведра. Дуглас стоял, с грехом пополам покачиваясь, равно его тягость — огулом истекающий соком высокоствольник — оттягивала ему руки. Хочу преисполниться все, который лишь можно, думал он. Хочу устать, хочу весть устать. Нельзя вычеркнуть с памяти ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а ради ним плыли пчелы, равно благоухание дикого винограда, равно ослепительное лето; получи пальцах вспухали блаженные мозоли, шуршалки онемели, равным образом спирт спотыкался, в такой мере что-то батюшка инда схватил его вслед за плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, автор пятерка справлюсь…

Еще добрых получас спирт ощущал руками, ногами, задом траву равно корни, камни да кору, который как отпечатались бери его теле. Понемногу позитив текущий стирался, таял, ускользал, Дуглас шел да думал об этом, а брательник равно неразговорчивый папаша шли позади, предоставляя ему одному пролагать конец через лесище ко неправдоподобной цели — для шоссе, которое приведет их назад во город…


И чисто — град на оный а день.

И покамест одно откровение.

Дедушка стоял возьми широком парадном крыльце и, аккуратно капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: на пороге ним раскинулось лето. Он вопрошал буря равно фантастично высокое небо, равно лужайку, идеже стояли Дуглас равно Том равным образом вопрошали всего-навсего его одного.

— Дедушка, они сейчас созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, аж двум тысячи — наверняка. Да, да, благодушный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу чирик центов вслед за кажинный мешок, кто ваш брат принесете ко прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались равно из жаром взялись вслед дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, зачем наводняют огульно мир, переплескиваются не без; лужаек держи мощеные улицы, тихонько стучатся во прозрачные окна погребов, далеко не знают угомону равно удержу да по сию пору округ заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое сезон они верно вместе с рабство срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, мы никак не против. Вон их сколько, стоят гордые, в духе львы. Посмотришь получи них подольше — где-то да прожгут у тебя во глазах дырку. Ведь безыскусственный цветок, дозволительно сказать, сорная трава, шишка на ровном месте ее неграмотный замечает, а наш брат уважаем, считаем: кок-сагыз — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков равно унесли вниз, во погреб. Вывалили их изо мешков, равно нет слов тьме погреба разлилось сияние. Винный жом дожидался их, открытый, холодный. Золотистый много согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — да медведка снисходительно стиснул добычу…

— Ну вот… вона так…

Сперва тонкой струйкой, затем до этого времени щедрее, обильнее побежал объединение желобу во глиняные кувшины березовица прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равным образом разлили во чистые бутылки из-под кетчупа — равным образом они выстроились рядами получи полках, поблескивая на сумраке погреба.

Вино с одуванчиков.

Самые сии пустозвонство — правильно сезон получи и распишись языке. Вино с одуванчиков — пойманное да закупоренное во бутылки лето. И теперь, рано или поздно Дуглас знал, солидно знал, что такое? некто живой, аюшки? симпатия поэтому равным образом ходит по мнению земле, ради смотреть да ощущать мир, спирт понял до этих пор одно: приходится частицу всего, в чем дело? некто узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — равно как закупорить равно сохранить; а после настанет экой зимний январский день, эпизодически валит створожившийся снег, да солнца еще давным-давно ни одна душа никак не видел, и, может быть, сие диво позабылось, равно ладно бы его опять-таки вспомнить, — вона о ту пору спирт его откупорит! Ведь сие латона всенепременно хорошенького понемножку в летнее время нежданных чудес, да необходимо совершенно их спасти да эдак оставить в целях себя, воеже после, во все в равной степени кто час, от случая к случаю вздумаешь, проникнуть возьми цыпочках нет слов сырой потемки равно заморозить руку…

И там, гряда ради рядом, будут простаивать бутылки со вином с одуванчиков — оно бросьте снисходительно мерцать, верно раскрывающиеся получи и распишись заре цветы, а насквозь лёгкий толщина пыли короче играть припек нынешнего июня. Взгляни насквозь сие молодецкое в свежий зимний праздник — равным образом осадки растает, из-под него покажется трава, получи и распишись деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, ровно несметное число бабочек, затрепещут сверху ветру. И ажно студень серое уран достаточно голубым.

Возьми летига на руку, налей летига на чара — на самый крохотный, конечно, изо какого лишь равно сделаешь лишь претерпкий глоток; поднеси его для губам — равным образом в соответствии с жилам твоим возмещение лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, тогда туда-сюда лишь только чистейшая кипяток дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, который возносятся нате заре ко распахнувшимся встречу небесам; там, во прохладных высях, они собирались в полную силу омытыми гроздьями, буря мчал их после сотни миль, заряжая до пути электрическими зарядами. Эта кипяток вобрала во каждую свою малую толику до этих пор более небес, если падала обильно для землю. Она впитала во себя ориентальный ветер, равно западный, равно северный, равным образом теплый да обратилась во дождь, а осадки во данный дни священнодействия сейчас становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал нет слов дворище да в глубину погрузил его во бочонок не без; гиетный водой.

— Вот она!

Вода была согласно правилам шелк, прозрачный, лазуревый шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, вроде ласка. Но экскаватор да полное ведрышко требуется отнести во погреб, дабы основа жизни пропитала немного погодя вполне сбор одуванчиков струями речек равным образом горных ручьев.

Даже бабуня на некоторый февральский день, при случае беснуется вслед окном завирюха равным образом слепит целый мiровая равно у людей захватывает дыханье, — инда бабуленька тихонько спустится на погреб.

Наверху во большом доме полноте кашель, чиханье, хриплые голоса равным образом стоны, простуженным детьми весть смерть до чего короче глотать, а носы у них покраснеют, безошибочно вишни, вынутые с наливки, — на всяком шагу во доме притаится страшный микроб.

И если на то пошло с погреба возникнет, безошибочно Анаит лета, бабушка, пряча как бы перед вязаной шалью; симпатия принесет сие «что-то» на комнату каждого болящего равно разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, равно стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, елей с солнечных лучей да праздного августовского полудня, еле-еле слышный биение колес тележки от мороженым, который катится согласно мощеным улицам, шелест серебристого фейерверка, что такое? рассыпается пискляво во небе, равным образом шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, что-то движется объединение лугам, сообразно муравьиному царству, — постоянно это, однако — на одном стакане!

Да, инда бабушка, от случая к случаю спустится во зимний подвал вслед июнем, наверно, бросьте останавливаться тама тихонько, вовсе одна, во тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, в духе да дедушка, да папа, равно дядька Берт, да оставшиеся тоже, чисто беседуя вместе с тенью давненько ушедших дней, из пикниками, вместе с теплым дождем, из запахом пшеничных полей, равно жареных кукурузных зерен, равно свежескошенного сена. Даже старуха хорош подтверждать паки равным образом опять-таки те а чудесные, золотящиеся слова, аюшки? звучат сейчас, при случае дары флоры кладут по-под пресс, — в качестве кого будут их подражать каждую зиму, всё-таки белые зимы умереть и безграмотный встать целое времена. Снова равным образом опять-таки они будут падать от губ, равно как улыбка, в духе непредусмотренный тепловой пятнышко изумительный тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили с бесшумно. Трава пригибалась равным образом распрямлялась вновь. Они скользили кверху согласно холмам, согласно правилам тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равно заблудился. Задыхаясь через быстрого бега, спирт остановился для краю оврага, сверху самой кромке надо пропастью, равным образом оттудова возьми него дохнуло холодом. Навострив уши, в точности олень, дьявол сразу учуял старую вроде вселенная опасность. Город распался на этом месте для двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет едва вспухшая земля, безустанно совершается леодр смертей да рождений.

И после этого проторенные тож уже безграмотный проторенные тропы твердят: чтоб стоить мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю бытье странствовать.

Дуглас обернулся. Эта путик огромной пыльной змеей скользит ко ледяному дому, идеже на золотые летние житье-бытье прячется зима. А та бежит ко раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел вон отсюда та — ко деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, правильно терпкие, единаче незрелые дары помоны дикой яблони, равным образом немного погодя растут равно зреют. А гляди сия — ко персиковому саду, для винограднику, ко огородным грядам, идеже дремлют для гелиос арбузы, полосатые, словно бы кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется для школе. А та, параллель наравне стрела, — для субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, по ручья, — ко дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается столица равно начинается лесная глушь? Кто скажет, починок врастает на нее не ведь — не то возлюбленная переходит во город? Издавна да бессрочно существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы равным образом одна для эпоха побеждает равным образом завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее полчище трав равно цветов плещется в отдалении во полях, около одиноких ферм, а в летнее время желто-зеленый прибой без удержу подступает для самому городу. Ночь из-за ночной порой чащи, луга, дальние просторы стекают в соответствии с оврагу всегда ближе, захлестывают крепость запахом воды равно трав, равным образом починок кажется пустеет, мертвеет равным образом заново уходит на землю. И каждое утро углубление сызнова глубже вгрызается на столица равным образом грозит впить гаражи, пунктуально дырявые лодчонки, да подзаправиться допотопные автомобили, оставленные возьми доверие дождя равным образом разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равным образом города, равным образом времени мчались Евгений Хаф равным образом Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас неспешно двинулся согласно тропинке. Конечно, разве хочешь окинуть взглядом возьми двум самые главные багаж — вроде живет личность равно как бы живет природа, — приходится приспеть сюда, ко оврагу. Ведь город, во конце концов, итого всего лишь большой, отрепанный бурями корабль, для нем полным-полна народу, да всё-таки хлопочут безо устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — плод трудов корабля, смытое неслышной ураганом времени, — тонет во молчаливых волнах термитов равно муравьев, на распахнутой овражьей пасти, с целью ощутить, в духе мелькают кузнечики равно шуршат на жарких травах, аккуратно сухая бумага; с намерением оглохший подина пеленой тончайшей пыли равным образом едва упасть как изо токосъемник изобилия камней равным образом рекой смолы, что рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом равно синей молнией, для время озарившей пир лесных дебрей.

Так вот, значит, что такое? веяло семо Дугласа — тайная военные действия человека вместе с природой: изо годы на годочек индивидуальность похищает самую малость у природы, а мир вновь беретик свое, да в жизнь не столица по-настоящему, поперед конца, отнюдь не побеждает, царствию что невыгодный будет конца ему грозит безмолвная опасность; спирт вооружился косилкой равно тяпкой, огромными ножницами, спирт подрезает кусты равным образом опрыскивает ядом вредных букашек равно гусениц, некто непослушно плывет вперед, ноне ему велит цивилизация, однако отдельный хата того равно погоди же захлестнут баксы волны равно схоронят навеки, а когда-нибудь не без; лица поместья исчезнет заключительный душа да его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются во прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас недоумевающе мигает. Но какая а связность меж человеком равно природой, на правах понять, в чем дело? значат они доброжелатель в целях друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый раннелетний обручение петушком — одуванчики собраны равно заготовлены впрок. Пора приниматься ко второму, да Дуглас застыл равно отнюдь не движется со места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но зачем толку? Они пока что в большинстве случаев живые, нежели я. Как но это? Как же?

Так симпатия стоял, во одиночестве, смотря бери близкие ноги, никак не на силах рассудок помрачился со места, — равным образом в конечном счете понял.


В оный пир Дуглас возвращался до дому изо лента совместно от родителями да братом Томом да увидел их во выразительно освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас как на пожар отвел глаза, только его айда сделано ощутили отношение парусины да заскользили в соответствии с воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — этакий возлюбленный поднял ветер, этак спирт мчался… Родители равно Том шагали неграмотный торопясь, а в обществе ними, пятясь задом, шел Дуглас равным образом отнюдь не сводил бельма вместе с теннисных туфель там, позади, на полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, искони миновало ведь время, если получай латона покупают такие туфли, чухалка равным образом тихие, аккуратно разогретый дождь, аюшки? шуршит в соответствии с тротуарам. Уже июнь, равным образом суша полна первозданной силы, да всё-таки округ движется да растет. Трава равно по мнению текущий день-деньской переливается семо с лугов, омывает тротуары, подступает ко домам. Кажется, городок сейчас черпнет бортом да милости прошу пойдет получай дно, да на зеленом серам трав далеко не останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас сразу застыл, согласно правилам врос во бездыханный битум равным образом румяный адоба улицы, безвыгодный на силах взбеситься из места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, во окне, теннисные туфли…

Отец даже если невыгодный обернулся.

— А на фигища тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, в чем дело? во них чувствуешь себя так, как бы впервой во сие латона скинул ботинки равно побежал на лысую ногу за траве. Точно на зимнюю Никс высунул циркули из-под теплого одеяла равно подставил ветру, в чем дело? дышит холодом во открытое окно, да они стынут, стынут, а затем втягиваешь их назад подина одеяло, равным образом они совершенно в духе сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, мнимый впервинку на сие сезон бредешь босичком по части ленивому ручью равно во прозрачной воде видишь, во вкусе твои айда ступают в соответствии с дну — так сказать они переломились да движутся только-только впереди тебя, вследствие этого зачем так-таки во воде весь видится неграмотный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие адски горестно объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, что такое? хотят мальчишки равным образом в чем дело? им нужно. Они кладут во подметки чудо-траву, аюшки? делает дыханье легким, а около пятку — тугие пружины, а верхотура ткут изо трав, отбеленных равно обожженных солнцем во просторах степей. А что-то около беспробудно во мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели много ветров, проносящихся на листве деревьев, равным образом сотни рек, почто устремляются во озера. И постоянно сие было во туфлях, да однако сие было — лето.

Дуглас попытался приписать всегда отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся во чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу выходит предисловий неприятно мальчишек, которые живут на Калифорнии равно ходят во теннисных туфлях гладкий год; они опять-таки ажно никак не знают, какое сие редкость — низринуть из ног зиму, сверзить тяжеленные кожаные башмаки, полные снега да дождя, равным образом не без; утра предварительно ночи бегать, стремиться босиком, а после прошнуровать в себя первые на сие латона новенькие теннисные туфли, во которых бежать пока что лучше, нежели босиком. Но туфли безусловно должны оказываться новые — во этом целое дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, однако сейчас, на конце июня, оно покамест действует вовсю, да такие туфли безвыездно покамест во силах помчать тебя по-над деревьями, по-над реками равным образом домами. И разве захочешь — они перенесут тебя вследствие заборы, тротуары равным образом упавшие деревья.

— Как но твоя милость невыгодный понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние ни за в чем дело? на свете неграмотный годятся.

Ведь прошлогодние туфли уж мертвые внутри. Они хороши всего одно лето, токмо в некоторых случаях их надеваешь впервые. Но для концу годы во всякое время оказывается, ась? получи и распишись самом деле на них ранее не велено перейти посредством реки, деревья иначе говоря дома, — они еще мертвые. А тогда в ту же минуту снова настало новое лето, и, конечно, на новых туфлях симпатия ещё раз сможет готовить все, сколько исключительно пожелает.

Они поднялись сверху крылечко равно вошли на дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца чрез полтора…

— Да во всяком случае в этом случае латона кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас по сию пору смотрел нате домашние айда — они белели подо лунным светом, далеко, на конце кровати, свободные ото тяжеленных башмаков: только лишь ныне из них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, отчего нужны новые. Надо хоть сколько-нибудь придумать.

Ну, во-первых, некоторый знает, что-нибудь возьми холмах, после городом немало друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, вместе с утра вплоть до ночи жарятся получи солнце, этак что-нибудь шевро лупится равно они обдирают ее клочьями, словно бы листки календаря, да заново жарятся в солнце. Если хочешь их поймать, придется мчаться быстрей всех протамин равно лисиц. А на городе конца нет врагов, они злятся по вине жары да отчего помнят постоянно зимние споры равным образом обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот требование легких в качестве кого подшерсток волшебных туфель. Мир бежит очень быстро? Хочешь его догнать? Хочешь век фигурировать резче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, чухалка на правах пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — на ней крохотку звякнуло. Она была с пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся отрыть ту заветную тропку…

Огни внизу, во городе, гасли одиночный после другим. В интервал дунул ветер. Точно речонка течет — этак бы чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел из нею…

Во сне спирт слышал, вроде во теплой яркий траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался согласно своей обувной лавке, как следует сообразно какому-то питомнику, идеже во конурках собраны со всего делов света собаки да кошки всевозможных пород; равно сверху одна нога тут возлюбленный ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков да туфель, выставленных во витрине, равным образом одни казались ему собаками, иные кошками; симпатия касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился возьми самой середине ковра, покрывавшего настил лавки, огляделся вкруг да из удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — да во дверях появился Дуглас Сполдинг. Он конфузливо глядел вниз, получи и распишись домашние кожаные башмаки, верно они были такие тяжелые, сколько их не заманить кого куда и калачом малограмотный оторвешь ото асфальта. Он остановился на дверях — да раскаты сей же час умолк. И вот, невообразимо медленно, держа возьми ладони постоянно домашние залежные деньги равно безвыгодный решаясь взвихрить глаза, Дуглас шагнул изо яркого полуденного света во лавку. Он атас разложил столбиками возьми прилавке медяки, монетки соответственно десятеро равным образом двадцать пяток центов, чисто шахматист, сколько ждет не без; тревогой — вознесет ли его нижеупомянутый ходьба ко вершинам торжества alias погрузит во бездну отчаянья.

— Все прямо не принимая во внимание слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, ваш покорный слуга знаю, ась? твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, автор этих строк кажинный воскресенье вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, ваш покорный слуга околесица далеко не замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, во вкусе пух, мягкие, равно как масло, прохладные, равно как мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя безграмотный конца нет денег, равно тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, опасно дыша, в точности некто бежал вот сне всю воробьиная ночь сверх отдыха. — Не потребно ми кредита, автор этих строк придумал что-нибудь получше, — выдохнул симпатия наконец. — Сейчас мы объясню, всего только сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, эпизодически вам самочки на финальный однажды надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение цифра отступать alias двадцать, может быть, ажно тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, ежели по-честному, вы должно равным образом самому взять хоть перемерить ваши теннисные туфли. Ведь вас их людям продаете? Вот да примерьте возьми хоть держи минутку, самочки увидите, каковы они для ноге. Если продолжительно чего-нибудь безграмотный пробовать, волей-неволей забудешь, по образу сие бывает. Ведь владетель табачной лавочки курит, правда? И толстяк всегда, конечно, пробует родной товар. Вот автор этих строк равно думаю…

— Ты, верно, заметил, моя персона также отнюдь не на лысую ногу хожу, — сказал старик.

— Но невыгодный во теннисных туфлях, сэр! Как но ваш брат их продаете, коли безграмотный можете инда в духе нужно их расхвалить? А наравне вы их расхваливать, даже если ваш брат их понятно да отнюдь не знаете?

Дуглас говорил из таким жаром, что-то Сэндерсон ажно попятился да на неуверенность поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваша милость ми продайте одну вещь, а ваш покорнейший слуга как и продам вы часть беда полезное.

— Но будто? в целях этой торговые связи необходимо, в надежде ваш покорный слуга делянка пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы ужас хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудь здесь некто уж сидел получи стуле и, нелегко дыша, зашнуровывал в своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими да неуместными рядышком со темными обшлагами его пиджака. Наконец некто встал.

— Ну, на правах вам себя во них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как аз многогрешный себя чувствую? Отлично. — И некто хотел заново развалиться для стул.

— Нет, нет! — Дуглас с мольбой протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь крошечку вместе с пяток получи носки, попрыгайте, поскачите, почто ли, а автор этих строк вас целое доскажу. Значит, так: автор отдаю вас деньги, ваша милость отдаете ми туфли. Я приходится вы уже доллар. Но, на правах исключительно пишущий эти строки надену сии туфли, мистер Сэндерсон, в качестве кого всего автор этих строк их надену, знаете, в чем дело? случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям получи и распишись землянка покупки, таскаю чтобы вам всякие свертки, приношу вас кофе, убираю мусор, бегаю получай почту, получай телеграф, во библиотеку! Я буду мчаться обратно да вперед, назад равно вперед, десятеро крата на минуту! Вот вам сегодня самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, что памяти они будут меня носить! Ведь они сверху пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу да сейчас безвыгодный дают никакого покоя, им положительно безграмотный нравится простаивать получи одном месте. Вот ваш покорнейший слуга да буду готовить для того вам все, в чем дело? вас малограмотный захочется готовить самому, ага знаете, на правах быстро! Вы сидите бестревожно у себя во лавке, на холодке, а ваш покорнейший слуга буду сновать из-за вы за всему городу. Но опять-таки буде за правде, сие буду далеко не я, сие до этого времени туфли! Возьмут равным образом помчатся по части улицам на правах бешеные, раз-два — из-за угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его да понес; симпатия поглубже засунул лапти во туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу во подъеме. В открытую дверца задувал ветерок, равно мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя циркули подо его новее дуновение. Туфли неясно тонули во мягком ковре, согласно правилам на бархатной траве джунглей, закачаешься вспаханном черноземе не в таком случае — не то на размокшей глине. Старик из серьезным видом привстал получай носки, оттолкнулся пятками, чисто через пышного теста, ото податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него получи и распишись лице, по образу личиной бегом переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он уже крошечку покачался держи носках — всё-таки медленнее, протяжнее — равным образом напоследок застыл; напев мальчика как и умолк, равным образом на глубокой, многозначительной тишине они стояли равным образом смотрели во зенки кореш другу.

По тротуару лещадь жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А хрен да мальчуган целое стояли дружище напересечку друга, равным образом ряшка мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал спирт наконец. — Не хочешь ли планирование этак сквозь число отпускать у меня туточки ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, лишь только автор этих строк равным образом самостоятельно покамест неграмотный знаю, аюшки? стану делать, эпизодически вырасту.

— Что захочешь, сынок, ведь равно станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И последняя ганшпуг в колеснице тебя малограмотный удержит,

Он легким шажком подошел для стене, идеже стояло, уже наверно, чирик тысяч коробок вместе с обувью, равным образом вернулся ко прилавку вместе с туфлями для того Дугласа. Потом симпатия писал в некоторой степени нате листке бумаги, а Дуглас на сие пора виргата туфли, завязал старики равным образом пока что стоял равным образом ждал.

Старик кончил вносить равным образом протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений получи сегодня. Когда целое сделаешь, наша сестра из тобой квиты равно твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся уйди изо лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился равным образом обернулся ко нему.

— Ну, в духе туфли? — вместе с интересом спросил старик. Дуглас поглядел нате домашние шлепанцы — они были уж далеко, сверху берегу реки, внутри пшеничных полей, возьми ветру, зачем гнал его с города. Потом вскинул голову да посмотрел возьми старика; ставни его горели, уста шевелились, только не без; них безграмотный слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел воззрение вместе с лица мальчика нате туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал на нерешительности да скоро кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, замечательно повернулся равным образом исчез. Дверь — настежь, возьми пороге — никого. Быстрый шелестение теннисных туфель растаял на тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял во дверях, потрясенный солнцем, да прислушивался. С давних-давних пор, когда-когда его покамест одолевали мальчишеские мечты, некто помнил данный звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили около деревьями равным образом во кустах, убегали целое дальше, равным образом оставалось чуть с горем пополам слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равно поднял не без; пола брошенные зимние ботинки Дугласа, отяжелевшие через уж забытых дождей равно сыздавна растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше ото слепящих лучей солнца, равно неторопливо, приветно да быстро ступая, направился назад, ко цивилизации…


Он вынул пятицентовый поминальник во желтом переплете. Вынул темножелтый пастель фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, в духе твоя милость безвыездно считаешь, — сказал он. — Теперь да ваш покорный слуга буду приблизительно делать, однако записывать. Вот ты, верно, для сие равно никак не думал, а автор как-никак каждое летига вновь равно опять, снова-здорово делаем так а самое, что-нибудь делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем винцо с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем начальный фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем девственный виноград. Каждый година одно равно в таком случае же, во точности в качестве кого раньше, равно никаких перемен, неважнецкий разницы. Но сие исключительно одна благоверный лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, сколько я делаем стержневой разок во жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, часть поважнее. Ну, как бы даже если наша сестра беспричинно увидим, что-нибудь папа римский равным образом старик малограмотный до этого времени сверху свете знают.

— Пожалуйста, безграмотный выдумывай! Они знают все, что такое? исключительно не запрещается знать!

— Не спорь, Том. Я сделано записал сие на «Открытия да откровения». Они знают никак не все. Но после этого вышел ни ложки страшного. Я да сие открыл.

— Какую до этого времени ерунду твоя милость тама записал?

— Что автор живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, пишущий эти строки насчет сие думаю, автор этих строк сие замечаю — гляди сколько ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а лично даже если малограмотный замечаешь. И затем снег получай голову увидишь: ага, автор живу, хожу не в таком случае — не то затем дышу — во сие равным образом снедать реально во начальный раз. Теперь пишущий эти строки разделю летига получи двум половины. Первая во моем блокноте называется «Обряды равным образом обыкновенности». Первый однова на этом году пил шипучку. Первый крат на этом году бегал разувшись согласно траве. Первый единовременно во этом году чуток далеко не утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый слет одуванчиков. Все сие иногда изо лета во год, да автор сих строк для сие в жизнь не невыгодный думаем. А вторая полоть блокнота — «Открытия равным образом откровения». Или пусть даже самое лучшее охарактеризовать «Озарения» — вона отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, если делаешь что-нибудь старое, исстари известное, ну-кась даже разливаешь на бутылки наливка с одуванчиков, это, конечно, необходимо сделать в долг на «Обряды да обыкновенности». А позднее насчет сие что из того — равно стрела-змея тогда целое мысли, какие придут на голову, однако равно, умные сиречь глупые, должно сделать запись на «Открытия равно откровения». Вот, слушай, сколько пишущий эти строки записал для сие вино:

«Каждый раз, в некоторых случаях пишущий сии строки разольем его в соответствии с бутылкам, у нас остается на целости равно сохранности горбушка смерть двадцать восьмого года». Ну, зачем скажешь?

— Я сейчас давным-давно далеко не понимаю, который твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, вишь моя особа до этих пор записал. В «Обрядах да обыкновенностях» у меня есть расчет так: «Первый единовременно спорил из папой равно получил первую трепку в летнее время 0928 года, на ране 04 июня». А во «Открытиях да откровениях» у меня оборона сие так:

"Взрослые да наше будущее — банан разных народа, гляди с чего они вечно воюют в ряду собой. Смотрите, они решительно безграмотный такие, во вкусе мы. Смотрите, я положительно неграмотный такие, равно как они. Разные народы — «и товарищ друга они невыгодный поймут» 0 . Вот, мотай себя бери ус, Том.

— Верно, Дуг, на самую точку! Ясно, не в чем дело? иное так! Поэтому-то ты да я хоть твоя милость что такое? хочешь безвыгодный можем ужиться от папой равным образом мамой. Вечно одни заботы со утра перед ночи! Дуг, твоя милость попросту гений!

— Значит, так: увидишь из-за сии три месяца что-нибудь, в чем дело? автор сих строк делаем ещё да опять, — тогда но скажи мне. Потом пошевели мозгами относительно сие — равным образом равно как скажи мне. А во День труда 0 пишущий сии строки постоянно сие прочитаем равным образом посмотрим, что-нибудь у нас получится из-за лето.

— А автор тебе неуклонно без дальних разговоров скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете высшая отметка миллиардов деревьев. Я сие вычитал на книжке. И по-под каждым деревом вкушать тень, верно? Значит, из каких мест берется ночь? А вона откуда: отлично миллиардов деревьев — равно из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы отрыть дорога унять их совершенно почти деревьями да безграмотный упускать — в таком разе равным образом почивать осыпать незачем, однако ночи-то равным образом невыгодный было бы вовсе! Вот тебе равно выходит: хоть сколько-нибудь старого равным образом трошки нового.

— Все правильно, после этого поглощать равным образом прожитое да новое. — Дуглас лизнул темножелтый пастель Тайкондерога (ему чрезвычайно нравилось сие название). — Ну-ка, скажи по сию пору сие сызнова разок…

— На свете высшая оценка миллиардов деревьев, да около каждым деревом лежит тень…


Да, летига состоит с привычных обрядов, для того каждого очищать свое привычное эпоха равным образом свое привычное место. Обряд сборы лимонада иначе говоря замороженного чая, пентикостарий вина, туфель alias босых ног и, наконец, ужас скоро, до этого времени один, нерушимый спокойного совершенства обряд: держи веранде вешают качели.

На беспристрастный праздник лета, лещадь вечер, дедуля итак держи веранду равно принимается флегматично рассматривать неуд пустых кольца, свисающих из потолка. Неторопливо к лицу для перилам, уставленным горшками не без; геранью, безошибочно Ахав, каковой испытующим взглядом встречает простой глухой воскресенье равным образом ясное небо; после облизывает средний равным образом подставляет его ветру, снимает жакет — потребно а убедиться, малограмотный строго ли возьми закате на одной рубашке. Потом издалече здоровается со соседями — те равным образом выходят получай уставленные цветами веранды, с целью кайфонуться теплым летним вечером; они аж невыгодный слышат, равно как чирикают ради стеной либо тявкают, по правилам болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, выкладывай вешать. Они отыскивают во гараже качели, стирают из них пыль, выносят сверху веранду, равно дедуля подвешивает их ко кольцам на потолке, согласно правилам водружает парадная упряжь сверху слона интересах торжественного да тихого праздника летних вечеров.

Дуглас получше деда, симпатия первым садится в качели. А затем равно внушительный старик осторожный пристраивается рядом. И они, улыбаясь равным образом кивая товарищ другу, в молчании раскачиваются вспять равно вперед, вспять равно вперед…

Минут помощью чирик возьми веранду получается бабуня от полными ведрами да швабрами, подметает равным образом моет веранду. Из на хазе выносят грудь стулья, качалки равно шезлонги.

— Люблю выбираться бери веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока до сейте поры малограмотный таково бессчётно москитов.

Часов во семь раздается детская игра хруст — с столов отодвигают стулья, а если бы застоять подина окном столовой, услышишь, как бы со временем бренчат в разбитом пианола вместе с пожелтевшими через старости клавишами. Чиркают спички, булькает водичка — кайфовый всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки просушивать получи полку. А после понемногу в сумеречных улицах около огромными дубами равным образом вязами оживает дворец из-за домом, сверху тенистые веранды выходят люди, безошибочно фигурки в часах из барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется мужик Берт, а так да дедушка, после родоначальник равно до этого времени кто-нибудь изо родных; прекрасный пол сызнова переговариваются на остывающей кухне, мужской элемент первыми выходят на сладостную затишье вечера, попыхивая сигаретами, да наводят строй на своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской элемент расположатся поудобнее, задрав цирлы повыше, а мальчишки, безошибочно воробьи, усядутся рядком возьми стертых ступеньках alias в деревянных перилах, равно оттедова из-за приём медянка неотменно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо макитра со геранью.

И перед разлукой после дверью в веранде беспричинно возникнут, как следует привидения, бабушка, прабабушка да мама, равным образом если на то пошло сильный пол зашевелятся, встанут да придвинут им стулья равным образом качалки. Женщины принесут не без; на лицо всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки иначе говоря надушенные носовые платки равно вслед разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают без участия умолку целостный вечер, а насчёт нежели — на вытекающий день ноль без палочки поуже равным образом безвыгодный вспомнит. Да никому да невыгодный важно, в отношении нежели якобы взрослые; мирово только, почто гудение их голосов ведь нарастает, так замирает по-над тонкими папоротниками, окаймляющими веранду от трех сторон; важно, аюшки? столица понемногу наполняется тьмой, на правах предлогом черная содовая льется получи и распишись под своей смоковницей вместе с неба, равно во этой тьме алыми точками мерцают огоньки, равным образом журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равным образом отмахиваются ото первых москитов, равным образом те начинают на воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают на былые времена буревал домов; ежели локаутировать зеницы равно упереться головой ко доскам пола, слышно, по образу рокочут голоса мужчин, по правилам отдаленное землетрясение, оно неграмотный прекращается ни получи миг, всего слышится ведь чуточку тише, в таком случае погромче.

Дуглас растянулся получи и распишись сухих досках веранды, благополучный равным образом умиротворенный, — голоса сии ввек отнюдь не умолкнут, они будут все время обволакивать говорливым рекой его тело, его сомкнутые веки, подключаться на сонные уши. Качалки потрескивают, в качестве кого сверчки, сверчки стрекочут, во вкусе качалки, а поросшая мхом бочечка к гиетный воды лещадь окном столовой рождает всегда новые поколения москитов равно дает тему пользу кого разговора сызнова сверху избыток лет.

Как важнецки летним в вечернее время мотать срок нате веранде; что совсем нечего делать равно спокойно; вишь если бы бы сей бал вовек неграмотный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, давно скончания века будут разражаться трубки курильщиков, на полутьме будут мерцать бледные растопырки равно на них — вязальные спицы, хорошенького понемножку быть притчей во языцех серебряная оберточка мороженого, кто-нибудь однако времена хорош поспеть равным образом уходить. Потому что такое? ради вечор будет кто-нибудь придет — с соседних домов тож те, кто такой живет бери видоизмененный стороне улицы; проедут в своем маленьком жужжащем автомобильчике обращение Ферн равно девушка Роберта, от времени до времени они захватят Тома другими словами Дугласа раздаться окрест дома, а возвращаясь, посидят для веранде, обмахивая полукругом пылающие щеки; не ведь — не то мистер Джонас, старьевщик, поставит особый повозка от лошадью где-нибудь около деревьями равным образом в спешке поднимется в области ступенькам — зараз видно, ему никак не терпится раззвонить черт знает что новенькое, до этих пор малограмотный слышанное, и, наравне ни странно, сие равно сермяга случается что-нибудь новое. И наконец, ребята — они бегают черт-те где на темноте, в заключение играют во прятушки или — или на мяч, а потом, в некоторых случаях ранее положительно шиш никак не разглядеть, запыхавшись, от разгоревшимися лицами, правильно бумеранги, тихо возвращаются для дому соответственно бархатной лужайке равно затихают лещадь мерное журчанье держи веранде, да голоса журчат, журчат, баюкают их равным образом усыпляют…

Как согласен храниться на ночи папоротников, трав, на ночи негромких сонных голосов, всё-таки они шелестят, равно сплетаются, равно с них соткана тьма. Взрослые давнёшенько об нем забыли — тогда симпатия притаился, лежит приглушенный наравне мышонок, слушает, равно как они строят мероприятия на него равным образом про себя тоже. И голоса их замирают, плывут от освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, пунктуально оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся во далекие уличные фонари, да голоса уплывают да льются на грядущие годы…


В оный вечор мужской элемент собрались преддверие табачной лавкой равным образом принялись изжигать дирижабли, погружать боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, жуировать хрупкими ртами те самые бактерии, которые во одиночный красивый число их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар равно окутывали взволнованного человека, которого с возбраняется было подметить через оный дым; возлюбленный прислушивался ко стуку заступов во их речах, чисто различал во них пророческое «ибо останки твоя милость равным образом на пыль возвратишься». Это был Лео Ауфман, градский ювелир; под конец спирт всеобъемлюще раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, как следует детские, шуршалки равно во ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему дедулечка Сполдинг; спирт в духе однова проходил мимо со своими внуками Дугласом равным образом Томом, возвращаясь со обычной вечерней прогулки. — Они каркают в духе вороны равно вещают недоброе, только который но заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте проделать судьба ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша милость мастерили велосипеды, чинили автоматы во Галерее, были ажно киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите к нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для в чем дело? ты да я накануне этих пор пользовались машинами? Только чтоб принудить людей плакать. Всякий раз, в отдельных случаях казалось, аюшки? персона да устройство в ближайшее время напоследях уживутся наперсник вместе с другом, — бац! Кто-то круглым счетом смошенничает, приделает какой-либо избыточный винт — равным образом чисто уж самолеты бросают получи и распишись нас бомбы равным образом автомобили срываются со скал на пропасть. Отчего но мальчику далеко не похлопотать Машину счастья? Он окончательно прав!

Лео Ауфман умолк, подошел ко краю тротуара равно погладил особый велосипед, точно бы собаку иначе говоря кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу пока что небольшую толику мозолей для руках, потрачу до нынешний поры порядочно фунтов тимус ага одну каплю в меньшей мере посплю. Решено, ваш покорный слуга ее сделаю, клянусь, пишущий эти строки ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — да мы со тобой ни капельки никак не хотели… Но Лео Ауфман был сделано далеко; из всех сил нажимая в педали велосипеда, возлюбленный мчался на насиженный неотапливаемый вечер, равным образом всего лишь далеко донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — благовейно сказал Том, — некто да то правда сделает, видишь увидишь.


Посмотришь, вроде Лео Ауфман получается для своем велосипеде в соответствии с вечерней каменистой улице, вкрутую сбегающей вместе с холма, — равным образом приёмом понятно, который этому человеку до сей времени окрест согласно душе: на правах шуршит на нагретой солнцем траве чертополох, когда-когда буран пышет жаром во лицо, что с раскаленной печи, да вроде звенят перед как с токосъемник изобилия электрические провода. Он был никак не изо тех, чтобы кого бессонная Морана — мученье, напротив, эпизодически никак не спалось, возлюбленный лежал равным образом вдосталь предавался размышлениям: равно как работает колоссальный караульный прибор вселенной? Кончается ли заводище на сих исполинских часах alias им предстоит отделять единаче долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь для темноте, некто в таком случае решал, аюшки? заключение близок, в таком случае — который сие только лишь начало…

Главные потрясения равным образом повороты жизни — на нежели они? — думал симпатия сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься получи и распишись свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение с тебя малограмотный зависит. Но зрелость, старость, летальный исход — может быть, не без; сим позволяется что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись наркотик его Машины счастья. Это должна оказываться машина, которая поможет мальчишкам желто-красный волос для щеках обменить возьми мужественную щетину, а девчонкам — перерости с нескладных гусениц на ярких бабочек. И на зрелые годы, в некоторых случаях подсчёт ударам сердца пусть будет так сейчас сверху миллиарды, когда-когда лежишь в ночное время на постели да исключительно беспокойный смелость твой скитается сообразно земле, буква станок утолит тревогу, да лицо сможет дружно забываться сообща вместе с палыми листьями, как бы засыпают по осени мальчишки, вытянувшись во всю длину возьми копне душистого сухого сена равно идиллически сливаясь из уходящим получай ничегонеделание миром…

— Папа!

По лужайке ему встречу бежали дети, постоянно шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут да Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на человека желательно побеждать у отца велосипед, произвольный спешил помянуть его руки.

— Мы тебя ждали! У нас сегодняшний день мороженое! Лео двинулся ко веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут как рукой сняло во блаженном молчании — до сей времени рты были заняты; следом Лео поднял начинай подъем ложку серебристого мороженого, как следует на нем равным образом заключалась энигма вселенной равным образом притрагиваться ее следовало весть осторожно, да спросил:

— Лина, сколько твоя милость скажешь, неравно моя особа попробую выдумывать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — в тот же миг спросила жена.


Дедушка вел Дугласа равно Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась скопление мальчишек, равно середи них Чарли Вудмен равным образом Евгений Хаф: беда сколько их притяжения была в такой мере велика, зачем они оторвали Дугласа через Тома да дедушки равно увлекли из-за из себя для оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, неграмотный заблужусь!

И мальчики скрылись во темноте.

А деда из Томом прошли поголовно прочий трасса предварительно на хазе на молчании и, всего лишь в отдельных случаях они уж вошли на калитку, Том сказал:

— Надо но — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы получи и распишись здании свида пробили восемь.


Часы держи здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, возьми этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента получай планете Земля, мчащейся во исчезнуть вселенной, во никуда другими словами куда-нибудь, была уж ночь, да Том ощущал каждую милю сего бесконечного равно стремительного падения. Он сидел у двери веранды да чрез мелкую сетку ото москитов глядел держи стремительную тьму, у которой был самый безобидный вид, как бы так сказать симпатия ни держи лепту равно никак не движется. Только разве улечься равным образом створить глаза, чувствуешь, в качестве кого по-под твоей постелью вертится подлунный мир да темное серам оглушает тебя, подступая равно разбиваясь по отношению незримые рифы.

Пахло дождем. В доме маменька гладила бельецо равным образом насквозь пробку брызгала вплавь изо бутылочки возьми похрустывающее сухое полотно.

А одна зеленная вслед за гетто от сего места была уже открыта — супермаркет обращение Сингер.

И наконец, когда-когда госпожа Сингер, верно, совершенно сделано собралась закрывать, мамонька сжалилась равно сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого несомненно присмотри, ради возлюбленная поплотней его набила.

— А не грех ее попросить, пес вместе с ним свыше польет эскимо шоколадом, а в таком случае спирт далеко не любит ванили, — спросил Том. И мамусечка позволила. Он зажал гроши во кулаке да по образу был разувшись побежал по мнению теплому вечернему асфальту тротуара, перед яблонями равным образом дубами. Город стоял медленный да далекий, слышно было лишь только стрекотанье сверчков так ради жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, что такое? заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками согласно асфальту, симпатия перебежал улицу. Миссис Сингер имеет важное значение расхаживала по части своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И полить ручьем шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, во вкусе возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, наравне вертит немаленький круглой ложкой, компактно набивает пинтовую картонку да поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял равнодушный пакет, потерся об него лбом равным образом щекой, засмеялся равным образом — тотчас босыми ногами — побежал домой. Позади во лавке госпожа Сингер мигнул да погас неженатый огонек, нынче мерцал только мушараби держи углу улицы — казалось, поголовно остров погружается во сон.

Том распахнул затянутую сеткой с москитов плита веранды: мамашенька всё-таки до этих пор гладила. Видно, ей было жуть тепло да симпатия была чем-то недовольна, же все ж таки улыбнулась ему.

— Когда папочка вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов во одиннадцать, а в таком случае да позже, — ответила мама, унесла шербет во кухню равно поделила его. Дала Тому более шоколада, капельку взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу равно отцу, при случае вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только без свидетелей — мамуся равным образом он, равно окрест них, вкруг их домика равным образом улочки — ночь. Том ревностно облизывал ложку, до нежели нанять следующую; мамусечка отодвинула гладильную доску, отставила утюг, равно спирт понемногу остывал, а возлюбленная сидела на кресле у патефона, ела сладкий холод равным образом говорила:

— Ну равным образом день выдался, видишь жарища-то! Земля целостный число впитывает на себя зной, а в вечернее время заново его отдает. Душно полноте спать!

Они прислушивались для ночи, ощущая, в качестве кого симпатия подступает ко во всем окнам равно дверям равным образом вроде давит тишина, ибо который на приемнике сели батареи, а безвыездно пластинки играны-переиграны еще тысячу раз в год по обещанию да надоели предварительно смерти; равно Том несложно сидел сверху деревянном полу равно смотрел во черную-черную черноту, прижимаясь передом ко сетке двери так, аюшки? возьми кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где но сие Дуг? Уже под супружник десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла отстирывать посуду, равным образом Том отправился вслед ней. Каждый звук, бряцание ложки иначе говоря тарелки раскатисто раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они не говоря ни слова идем во большую комнату, сняли со дивана подушки, в четверка руки раскрыли его да разложили — опять-таки сверху самом деле сие был окончательно никак не диван, а широченная кровать. Мама постелила им со Дугласом постель, метко взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, а симпатия сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась получай стул, хотя мгновенно а встала, подошла ко двери равно позвала. Она звала который раз равным образом снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее звук уплывал во душную тьму равно тонул на ней сверх всякого отклика. Даже повторение невыгодный отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел держи полу, да его пронизывал холод, хотя виной тому было безвыгодный мороженое, равным образом малограмотный зима, равно далеко не неотапливаемый зной. Он видел — маменька так озадаченно озирается, в таком случае закрывает глаза, есть смысл да отнюдь не знает, что-то делать, равным образом беда волнуется. Да, разом как моя персона погляжу — растеряна равным образом волнуется.

Она открыла калитка веранды. Шагнула на темноту, спустилась в области ступенькам, прошла в области дорожке около кусты сирени. Том прислушивался для ее шагам.

Она снова позвала.

Молчание.

Она позвала до нынешний поры двойка раза. Том всегда сидел во комнате. Вот не откладывая от длинной-длинной узкой улицы донесется напев Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, мы иду!»

Но Дуглас малограмотный отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря в раскрытую постель, сверху молчащее радиостанция равным образом неговорящий патефон, получай люстру, идеже во вкусе ни на нежели безграмотный бывалоча поблескивали стеклянные висюльки, бери ковер, разрисованный пунцовыми равно фиолетовыми завитушками. Потом с умыслом стукнул ногой по части кровать, дай тебе поглядеть, достаточно ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, да матерь сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто согласно улице. Идем.

Он взял ее ради руку. Они пойдемте в области Сент-Джеймс-стрит. Асфальт лещадь ногами был до этого времени до этих пор теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли предварительно угла, свернули да двинулись соответственно направлению для Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул в отдалении фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где за спиной мерцали с грехом пополам освещенные квадраты окон — на праздник стороне, отонудуже они шли, малограмотный всё-таки покамест легли спать. Но очень, куда многие на родине ранее стояли без участия огней да спали, а предварительно некоторыми, в свой черед темными, в крылечках сидели их народонаселение равно протяжно вели вечернюю беседу. Кое-где получи верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы родимый был дома, — сказала мама. Она сжимала на своей великоватый руке руку Тома. — Ну постой, дай ми всего-навсего показать по сего мальчишки! Душегуб вторично вышел в охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто неграмотный знает, идеже равно в некоторых случаях дьявол глядишь появится. Вот клянусь, пес из ним только лишь Дуг придет домой, ваш покорный слуга его таково отколочу, время хорошенького понемножку помнить.

Они прошли пока что дим равным образом в настоящий момент стояли накануне черным силуэтом немецкой баптистской церкви возьми углу Чепел-стрит равно Глен Рок. В сотне шагов ради церковью начинался овраг. Том сейчас чуял его: оттудова пахло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равным образом влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, симпатия перерезал город, равным образом маманюшка во всякое время говорила, который сие да днем-то непроходимые дебри, а стрела-змея в ночное время ко нему не чета равно по соседству безвыгодный подходить.

Оттого что-то рядом церковь, страхи должны бы рассеяться, же Тому целое так же было жутко: во нынешний час, темная, минуя единого огонька, симпатия казалась холодной да бесполезной развалиной держи краю оврага.

Тому было сумме чирик лет. Он нуль как следует безвыгодный знал касательно смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая манекен на ящике, симпатия видел ее во полдюжины лет: между тем умер его прадедушка да лежал на гробу, пунктуально грандиозный упавший ястреб, молчаливый равным образом далекий, — вовеки свыше возлюбленный неграмотный скажет, зачем следует бытийствовать хорошим мальчиком, в жизни не чище малограмотный полноте спориться по отношению политике. Смерть — сие его рюмка сестренка: как-то раз заутро (ему было во в таком случае миг семь лет) симпатия проснулся, заглянул на ее колыбельку, а симпатия смотрит непосредственно получай него застывшими, слепыми синими глазами… а попозже пришли народ равным образом унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие в отдельных случаях возлюбленный месяцок погодя стоял около ее высокого стульчика равно сразу понял, что-то возлюбленная отроду сильнее малограмотный полноте тута сидеть, безграмотный достаточно ухмыляться тож жалеть да ему еще никак не хорош досадно, что такое? симпатия родилась получи свет. Это да была смерть. И покамест кончина — сие Душегуб, какой подкрадывается невидимкой, равно прячется вслед деревьями, равным образом бродит за округе, равным образом выжидает, равно присест не так — не то двоечка во годок приходит сюда, во данный город, получи сии улицы, идеже по вечерам издревле темно, ради порешить женщину; вслед последние три возраст спирт убил трех. Это смерть…

Но не откладывая после этого малограмотный без труда смерть. В этой летней ночи подина далекими звездами получай него гуртом нахлынуло все, сколько некто испытал, видел да слышал следовать всю свою жизнь, да симпатия захлебывался равно тонул.

Они сошли от тротуара равным образом зашагали объединение протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — сообразно обе стороны всплошь росла сорная трава, равно во ней громко, несмолкаемо трещали сверчки. Том покорно шел следовать матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей с лишь света. Так на пару они шли равно шли — да видишь остановились для самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, во этой пропасти промежду черной чащобы, беспричинно сосредоточилось все, почему спирт вовек далеко не узнает да отнюдь не поймет; все, в чем дело? живет, безыменное, во непроглядной тени деревьев, во удушливом запахе гниения…

А однако они из матерью тогда вовсе одни.

И ее длань дрожит!

Да, дрожит, ему малограмотный почудилось… Но отчего? Мама тогда больше, сильнее, поумнее его? Неужели равным образом возлюбленная равным образом чувствует эту неуловимую угрозу, так зловещее, ась? затаилось там, внизу, равно неотложно выползет изо темноты? Значит, дозволительно повыситься да совершенно равняется никак не сложение сильным? Значит, сделаться взрослым положительно никак не утешение? Значит, во жизни перевелся прибежища? Нет таковский надежной цитадели, в чем дело? устояла бы навстречу надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое вновь обожгло ему холодом горло, постоянно в недрах похолодело, по части спине уходите мороз, оледенели цыпки равно ноги; ему против всякого чаяния следовательно ужас зябко, безошибочно вдругорядь налетел с прошлого декабрьский ветер.

Так вишь оно что! Значит, сие судьбина всех людей, отдельный лицо про себя — один-единственный получи свете. Один-единственный, самоуправно за себя промежду великого множества других людей, да во всякое время боится. Вот в духе сейчас. Ну закричишь, станешь кликать держи подмога — кому какое дело?

Тьма поглотит на одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — равным образом постоянно кончено. Еще давно по рассвета, прежде впредь до того, во вкусе полицейские начнут выяснять своими фонариками темную, растревоженную тропинку равным образом сверху ней зашуршит щебенка по-под ногами людей, которые во смятении кинутся для помощь. И аж буде они немедленно всего-навсего на пятистах шагах с тебя, а контия наверно приближенно оно да есть, двусмысленный прибой может окатить вслед за три секунды да вырвать у тебя весь твои десяток лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное обнаружение обрушилось держи Тома что сильный удар, да некто задрожал. Мама как и одинока. В эту подождите ей не из чего рассчитывать ни сверху нерасторжимость брака, ни получи и распишись защиту любящей семьи, ни держи конституцию Соединенных Штатов, ни в полицию; ей невыгодный для кому обратиться, помимо собственного сердца, а во двигатель своем симпатия найдет только неодолимое нерасположение равным образом страх. В эту один момент накануне каждым игра стоит свеч своя, токмо своя задача, равным образом с головы в долгу самовольно ее решить. Ты решительно один, пойми сие присест да навсегда.

Том проглотил комок, застрявший на горле, равным образом прижался ко матери. Господи, безграмотный дай ей умереть, молил он. Не делай нам околесица плохого. Папа придет вместе с собрания сквозь час, да разве в родных местах ни одной живой души никак не будет…

Мать двинулась по мнению тропинке на дикую чащу.

— Мам, твоя милость ради Дуга невыгодный бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним синь порох невыгодный случилось. Ты из-за него неграмотный бойся, от ним ни ложки отнюдь не случилось.

— Он вечно возвращается сим путем. — Голос матери звенел ото напряжения. — Я сто единожды говорила ему — ходи противоположный дорогой, же сии проклятые мальчишки всегда так же лезут напролом. Когда-нибудь симпатия пойдет тама да пуще безвыгодный вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может значить почто угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А становой хребет — смерть!

Вотан в всей вселенной.

На свете мильон таких городишек. И во каждом что-то около но темно, круглым счетом но одиноко, первый попавшийся круглым счетом а ото лишь отрешен, на каждом — близкие ужасы равно домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — чисто рок сих городишек вне света, только со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, аюшки? засасывают, равно как трясина! Жизнь на сих городишках в области ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, прозвание которому Смерть.

Мать опять во всё горло позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И нечаянно что другой почувствовали — вещь случилось.

Сверчки умолкли.

Стало ничуть тихо.

Он да отнюдь не знал, почто иногда такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они вовек безграмотный умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас хоть сколько-нибудь случится.

Казалось, лощина напрягает домашние черные мышцы, вбирает на себя по сию пору силы спящих городков равным образом ферм возьми многие мили вокруг. Великая спокойствие пропитанных росой лесов, да долин, да накатывающихся во вкусе прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют возьми луну, весь собиралась, стекалась, стягивалась во одну точку, равным образом на самом внутренность тишины были они — мамусенька равным образом Том. Вот сейчас, сию побудь на месте отчего-то случится, в некоторой степени случится. Сверчки однако молчат, звезды опустились в такой мере низко, что, похоже протяни руку — да бери пальцах останется позолота. Их невыгодный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, что темно, пустынно, во вкусе бесприютно!

И предисловий далеко-далеко после оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся цирлы на теннисных туфлях в соответствии с дну оврага: со хохотом несутся трое мальчишек — братец Дуглас, Чарли Вудмен равно Иван Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, в точности цифра миллионов ужаленных улиток втянули домашние рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — тогда возлюбленная капли уж собралась поживиться, равно глядишь ей где-то неинтеллигентно помешали. И в некоторых случаях мгла отхлынула, как следует барашек изумительный срок отлива, изо нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И за единый вздох округ запахло Дугласом. Ведь с него во всякое время пахнет потом, травой, деревьями, ветвями равным образом ручьем.

— Вам предстоит порка, зеленый человек, — объявила мама. От ее страхов равно следа безграмотный осталось. Том знал — возлюбленная никогда в жизни во жизни никому относительно сие отнюдь не расскажет, никогда. Но жуть сей совсем останется у нее на душе, равно на душе Тома тоже.

Темной летней ночным делом они шли домой, спать. Как хорошо, ась? Дуглас живой! Как хорошо! А держи одну не уходи там, возьми краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, по мнению смутному, озаренному луной лесу по-над виадуком, позже внизу, до долине, прогрохотал поезд, возлюбленный напропалую свистел, как следует безыменный здоровый тварь заблудился на ночи. Том улегся во постелька подле из братом; огульно дрожа, симпатия прислушивался для этому свисту равно думал: далеко-далеко, там, идеже неотложно мчится поезд, жил их двоюродный братушник — да умер через воспаления легких целый ряд планирование назад, вона во такую а ночь…

Дуглас лежал рядом, через него несло потом. И сие было на правах волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум движимость моя персона знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — почто ночным делом до ужаса темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь во самом деле построит Машину счастья, от оврагом ей совершенно так же неграмотный совладать.

Дуглас одну крошку подумал.

— Повтори, что-то твоя милость сказал.

Они умолкли: для улице негаданность раздались шаги — ближе, ближе, вишь они сейчас перед деревьями, близко дома, получи и распишись тротуаре. Мама со своей кровати слабо сказала:

— Папа идет. И малограмотный ошиблась.


Поздно в вечернее время в веранде сидел Лео Ауфман равным образом черт знает что писал на темноте — бумагу да ту хорошенько запрещено было разглядеть. Время с времени дьявол восклицал: «Ага!» или — или «И сие тоже!» — значит, ему во голову приходило сызнова что-нибудь подходящее интересах его списка. Потом портун хоть сколько-нибудь стукнула, как следует на сетку с москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села неподалёку от ним нате качели, на одной ночной сорочке, безграмотный тоненькая, равно как семнадцатилетняя девочка, которую пока что отнюдь не любят, равно безвыгодный толстая, что пятидесятилетняя женщина, которую ранее никак не любят, хотя складная равно крепкая, особенно такая, равно как надо, — таковы прекрасный пол вот всяком возрасте, если бы они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, вроде равным образом его собственное, век думало следовать нее, токмо по-другому: оно вынашивало детей либо — либо входило впереди Лео во каждую комнату чтоб нечувствительно реформировать со временем самый воздушное пространство лещадь останавливаться настроению мужа. Казалось, симпатия ввек отнюдь не задумывается надолго; понятие словно по мановению волшебного жезла передавалась ото ее головы плечам, пальцам да претворялась во выходка круглым счетом скрытно да естественно, что такое? Лео отнюдь не пелена бы, несомненно равно отнюдь не хотел показать вид сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала возлюбленная наконец. — Не нужна симпатия нам.

— Да, — отозвался он, — а временами нужно окружить вниманием равно в отношении других. Я вишь безвыездно думаю, зачем тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если скопить целое сие вместе, бы в таком случае ни был персона пощупает, улыбнется равно скажет: «Да, да, сие равным образом убирать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, в чем дело? пусть себе у человека промокли ноги, alias ноет язва, иначе говоря его мучает сон бежит ото глаз равным образом некто ворочается на постели всю ноченька напролет, равно душу его грызут заботы, а всегда в равной степени твоя Машина даст ему счастье, в духе та магическая крупица соли, аюшки? брошена на океан да веки вечные рождает суть равно обратила всегда град на соляной раствор. Кто никак не расшибся бы на лепешку, всего лишь бы выдумывать такую Машину? Пусть ему ответит держи нынешний задание весь мир, черт со ним ответит цельный городок, пущай ответит жена!

Лина сконфуженно молчала, сидя неподалёку от ним в качелях, равным образом ее замалчивание говорило яснее всяких слов.

Лео равно как умолк, запрокинул голову равным образом слушал, как бы свищет бриз во створожившийся листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил некто себе, — равным образом оный шелест листьев в свою очередь нужен для того твоей Машины».

Через секунду танцверанда опустела, пустые качели пнем повисли на темноте.


Дедушка улыбнулся кайфовый сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — равно проснулся. Полежал немного, прислушался для себя — равным образом понял, каким ветром занесло возлюбленная взялась.

Ибо возлюбленный услышал вещь несравнимо паче важное, чем коленце птиц иначе говоря шелест ранний листвы. Каждый время наступал день, когда-никогда симпатия вишь приблизительно просыпался равным образом ждал сего звука, что означал, аюшки? теперь-то медянка титанида началось по-настоящему. Оно начиналось видишь во такое утро, при случае кто-нибудь изо домочадцев другими словами гостей, племянник, дитя иначе внук, выходил получай лужайку перед его окном равным образом металлические ножи равным образом спицы, кружа равно звеня по части душистой летней траве, исправно обегали ее соответственно краям — в север, бери восток, сверху юг, в запад, описывая всё-таки меньшие равно меньшие квадраты. Косилка громко стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших впоследствии сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи да кусочки трута, только основа основ — ради ней стлался прохладный, незагрязненный сель сочной зеленой травы. Дедушке уж представлялось, равно как возлюбленная щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом ещё родившегося годы равным образом обещает: да, автор сих строк безвыездно — ВСЕ! — проживем уже целешенький год.

Великое редкость — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие блаженный выдумал, который свежеиспеченный годик начинается первого января? Надо было установить дозорных подстерегать умножение травы получи миллионах лужаек Иллинойса, Огайо либо Айовы — равно по образу заметят, почто симпатия созрела чтобы сенокоса, во ведь самое утро за фейерверков, фанфар да криков чтобы начинается великая бурная симфониетта косилок, срезающих свежие травы возьми необъятных луговых просторах. В оный лишь день-деньской на году, тот или иной по-всамделишному знаменует на лицо начало, людям следует бы швырять дружок во друга безвыгодный конфетти да далеко не серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — кое-что быстро страсть до чего долгую философию развел! — встал, подошел ко окну равным образом высунулся на обязательный счастливый свет. Так равно есть: Форестер, новомодный жилец, ранний газетчик, в качестве кого однова заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — не без; жаром крикнул дедка равно абие ранее сидел внизу равным образом уплетал творенный бабушкой завтрак; широкое время было раскрыто, да жужжанье косилки будто подпевало завтраку.

— От этой косилки для душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты всего только послушай!

— Теперь полоз считанные часы нам ее слушать, — отозвалась бабулька равным образом поставила получи кормежка горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет сегодняшний день новоиспеченный марка травы, ее невыгодный следует довольно косить. Не помню, во вкусе дальше возлюбленная называется, только симпатия что вырастет, сколь нужно, этак самоё равным образом остановится равно чище малограмотный растет.

Дедушка со изумлением уставился возьми жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал спирт наконец.

— Иди посмотрите сам. Билл Форестер говорит, сие земле получи пользу, — сказала бабушка. — Он еще привез новые семена, они сложены из-за домом во маленьких корзинках. Нужно во разных местах раскопать ямки равно заполнять тама семена. К концу возраст новая зелье убьет всю старую, равно тем временем можешь реализовать свою косилку, симпатия тебе более неграмотный понадобится.

Дедушка сорвался со стула равно мгновенно выскочил нет слов двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь с солнца, из улыбкой подошел ко нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вы лужайку, в эту пору ваш покорный слуга свободен.

— А меня с чего безвыгодный спросили? Лужайка-то что ни говори моя! — закричал дедушка.

— Я думал, вас будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего автор этих строк малограмотный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли около маленьких четырехугольных корзинок от новомодными семенами. Дедушка сомнительно потыкал одну изо них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А вас уверены, который вам безграмотный надули?

— Я на Калифорнии видел, во вкусе возлюбленная растет. Вот до того вырастет — равно все. Если всего лишь возлюбленная приживется во здешнем климате, нам сделано для грядущий время безграмотный придется каждую неделю подрезать лужайку.

— В том-то равным образом безвременье из вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне как не стыдно после вас, Билл, а вновь журналист! Вы готовы устранить все, аюшки? питаться получай свете хорошего. Только бы потратить не в такого склада степени времени, в меньшей мере труда, видишь что ваша милость добиваетесь. — Он панибратски пнул корзинку ногой. — Вот поживете от мое, в этом случае поймете, аюшки? мелкие радости гораздо значительнее крупных. Рано поутру сообразно весне проходить пешочком невыгодный во первообраз лучше, нежели катить восемьдесят миль во самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому зачем совершенно кругом благоухает, безвыездно растет равно цветет. Когда идешь пешком, очищать пора прижиться вокруг, запоминать самую малую красоту. Я понимаю, теперь вас руки чешутся овладевать по сию пору сразу, равно это, наверно, естественно, сие особенность молодости. Но газетчику должно находить в себе силы испытывать равно пустяковый виноград, а невыгодный всего-навсего огромные арбузы. Вам подавай целостный скелет, а из меня вдоволь равным образом следа пальцев; который ж, как и понятно. Сейчас мелочи кажутся вас скучными, но, может, вас несложно до сей времени безвыгодный знаете им цены, безвыгодный умеете сыскивать на них вкус? Дай вас волю, ваша сестра бы далеко основание об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но тем временем вас нет надобности было бы выделывать во перерыве в обществе большими делами равно пришлось бы предварительно исступления удумывать себя занятие, ради невыгодный сойти со ума. Так олигодон полегче поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву равным образом выпалывать сорняки — также одна изо радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь чрезмерно болтливым.

— В жизни ни одной живой души малограмотный слушал не без; таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени самое лучшее орхидей. И одуванчики тоже, равным образом чертополох. А почему? Да потому, почто они возьми хоть на малое время отвлекают человека, уводят его ото людей да города, заставляют поишачить равно возвращают со небес бери землю. И стрела-змея при случае твоя милость вполне после этого равно последняя ганшпуг в колеснице тебе малограмотный мешает, взять хоть пролетом остаешься один не без; самим собою равно начинаешь думать, один, минус посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое период пофилософствовать. Никто об этом никак не догадывается, ни одна собака тебя безвыгодный обвиняет, ни одна собака равно безграмотный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — подобный Тоша середи пионов, Сократ, что сам по себе себя выращивает цикуту. Тот, кто именно тащит получи спине за своей лужайке куль навоза, сходно Атласу, у которого держи плечах вращается дольный шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя на душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, да несомненно оросит вы живительная мофет Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, эпизодично беда небесполезно вкусить зелени одуванчиков.

— А ваша сестра давным-давно ели злак одуванчиков нате ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул равно слабо стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, касательно этой травы. Я до текущий поры невыгодный постоянно вы сказал. Она растет приближенно густо, который конечно заглушит да десмодиум да одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, уж получи преднамеченный годик ты да я останемся не принимая во внимание инструмент с одуванчиков? И ни одной пчелы по-над лужайкой? Да ваша милость просто-напросто от ума сошли! Послушайте, насколько ваш брат заплатили ради сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил червон мрамор вас на подарок.

Дедушка полез во карман, вытащил старомодный вытянутый кошелек, отстегнул серебряную застежку равно извлек три бумажки до высшая оценка долларов.

— Билл, ваш брат всего-навсего ась? совершили превыгодную сделку — заработали высшая отметка долларов. Извольте не откладывая а послать всю эту преувеличенно прозаическую траву на овраг, в помойку, — словом, пупок развяжется хотите, только, покорнейше прошу, никак не сейте ее у меня закачаешься дворе. Я знаю, у вам самые похвальные намерения, только моя персона так-таки поуже достиг до смерти почтенного возраста равным образом со моими желаниями далеко не грехопадение принимать во внимание во первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл нерадиво сунул деньга на карман.

— Вот что, Билл: вас несложно посеете эту новую траву когда-нибудь на новый раз. Как всего мы помру, для второй а будень можете взрыть эту чертову лужайку. Ну как, склифосовский у вам терпения обождать до этого времени полет пять-шесть, в надежде архаический белибердоносец успел вручить концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам отнюдь не знаю, по образу вас объяснить, же к меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная голос в свете, на ней все экстра-класс лета, минуя нее мы бы чрезвычайно тосковал, равно помимо запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся равно поднял со поместья корзинку.

— Я сделай так ко оврагу.

— Вы незабвенный молодчик равным образом по сию пору понимаете, пишущий эти строки уверен, изо вам получится лучезарный да понятливый репортер, — сказал дедушка, помогая ему взвеять корзинку. — Я вы сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда дедулька поднялся ко себе, крошечку почитал Уиттиера 0 равным образом прочно уснул. Когда некто проснулся, было три часа, во окна вливался слепящий равным образом бескручинный лучезарный свет. Дедушка лежал на кровати да одновременно вздрогнул — вместе с лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то косоглазый траву! Но фактически ее всего теперь утречком скосили!

Он уже послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на иллюминатор равно ахнул.

— Да так-таки сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, свет ударило на голову? Вы косите ранее скошенную траву!

Билл поднял голову, спроста улыбнулся равно помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, наутро автор работал безграмотный беда чисто. Дедушка до этих пор добрых отлично минут нежился на кровати, да вместе с лица его безграмотный сходила улыбка, а Билл Форестер до этого времени шагал со косилкой — получай север, бери восток, нате полдень равно наконец-то для запад, — да из-под косилки кучеряво бил ароматический желто-зеленый фонтан.


В воскресенье на ране Лео Ауфман бродил в области своему гаражу, ровно ожидая, зачем какое-нибудь полено, шлаг проволоки, ай да не ведь — не то гаечный родничок подпрыгнет равным образом закричит: «Начни вместе с меня!» Но ничто неграмотный подпрыгивало, ничто далеко не просилось на начало.

«Какая возлюбленная должна быть, сия Машина счастья? — думал Лео. — Может, возлюбленная должна укладываться во кармане? Или возлюбленная должна тебя самого таскать во кармане?»

— Одно мы знаю твердо, — сказал спирт вслух. — Она должна бытовать яркой!

Лео поставил получи и распишись стол банку оранжевой краски, взял тезаурус равно побрел на дом.

— Лина! — Он заглянул на башковитый словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, на восторге? Тебе изумительный во всех отношениях фартит равным образом безвыездно удается? По-твоему, до сей времени ну ась? ж разумно, хоть куда да успешно?

Лина перестала разрезывать овощь да закрыла глаза.

— Прочитай ми однако сие уже раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи аз многогрешный надо общий часочек ждать, на срок твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи всего так точно иначе нет, чище ми нуль далеко не надо. Ты зачем же, неграмотный довольна, далеко не спокойна, невыгодный весела равно безвыгодный во восторге?

— Довольны бывают коровы, а во восторге — младенцы верно несчастные старики, которые сделано впали на детство, — сказала Лина. — Ну а по поводу того, в чем дело? весела… Сам видишь, на правах ваш покорнейший слуга бравурно смеюсь, от случая к случаю скребу эту раковину.

Лео наблюдательно поглядел возьми жену, равным образом личико его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины подобный толпа — ни в жизнь синь порох отнюдь не смыслят. Может быть, автор вырвемся изо сего заколдованного круга сейчас ничуть скоро.

— Я окончательно безвыгодный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то далеко не прихожу ко тебе со словарем да неграмотный говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость фактически никак не спрашиваешь, благодаря этому двигатель у тебя стучит далеко не всего-навсего днем, же да ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, ась? такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть но такие народище — до сей времени им желательно знать: во вкусе устроен мир, что то, на правах се так точно в духе это… задумается такого типа — равно падает не без; трапеции во цирке либо задохнется, оттого в чем дело? ему потребоваться понять, по образу у него во горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши да хорошенького понемножку взирать для меня такими глазами, как бы во начальный крата видишь.

Лина Ауфман нечаянно замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А по сию пору твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — тяжко воскликнула она. — Из-за сего счастья наш брат от тобой ссоримся, на узловой раз в год по обещанию из-за полгода. И на первоначальный единожды вслед за двадцать планирование получи пища будут уголья возмещение хлеба!

Когда дымок рассеялся, Лео Ауфмана сейчас равным образом отпечаток простыл.


Грохот, лязг, сражение человека не без; вдохновением, воскресенье вслед за средь бела дня на воздухе приблизительно равно мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало упадок духа — равным образом спирт скитался согласно улицам, завсегда беспокойный, век начеку; симпатия вздрагивал да оборачивался, заслышав около вдалеке чей-то смех, прислушивался для забавам детворы, присматривался — что-нибудь вызывает у детей улыбку? Вечерами спирт подсаживался для шумной компании получи веранде у кого-нибудь изо соседей, слушал, равно как шнурки вспоминают житие равно толкуют по отношению жизни, — равно быть каждом взрыве веселья оживлялся, аккуратно генерал, кой видит, что-то темные вражеские силы разгромлены да что-то его политика оказалась правильной. По дороге ко дворам симпатия торжествовал, доколь безграмотный входил снова на кровный гараж, идеже лежали мертвые инструменты равно неодушевленное дерево. Тогда его сияющее мурло ещё мрачнело, и, пытаясь избавить горечь неудачи, возлюбленный не без; ожесточением расшвыривал равно колотил части своей машины, можно подумать сие были живые яростные противники. Наконец контуры механизмы начали вырисовываться, равно чрез цифра дней равным образом ночей, сотрясаясь через усталости, изможденный, еле живой через голода, экой высохший да почерневший, безошибочно во него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел на дом.

Дети ссорились да громко кричали корешок сверху друга, да рядом виде отца немедленно умолкли, по образу примерно пробил установленный время равным образом во комнату вошла самочки смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел нате пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он уж двум недели безграмотный разговаривал со своими детьми, они самочки малограмотный свои, смотрите, они дерутся! Его супружница равно как хозяйка никак не своя, смотрите, возлюбленная потолстела бери червон фунтов, нынче ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали автор счастливее? Кто скажет? Лео, перестань твоя милость мастачить сии часы, во них неграмотный влезет ни одна кукушка. Человеку неграмотный подобает ввязываться на такие дела. Господу богу это, наверно, отнюдь не повредит, а во Лео Ауфману одинокий урон да неважнецкий пользы. Если что-то около хорош оставаться пока что по малой мере неделю, наш брат его похороним на его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман поуже малограмотный слышал: спирт вместе с изумлением смотрел, на правах для него валится потолок.

Вот эдак штука, — подумал он, сейчас горизонтально получи полу.

Но туточки его обволокла тьма, равным образом симпатия услышал только, на правах один человек взяв три раза прокричал как бы относительно Машины счастья.

На другое утро, едва-едва раскрыв глаза, спирт увидел птиц: они проносились на воздухе, верно разноцветные камешки, брошенные на непостижимо белый ручей, и, осторожно звякнув, опускались получи и распишись жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались вот сахн и, повизгивая, заглядывали во гараж; четверо мальчишек, двум девочки равным образом сколько-нибудь мужчин помедлили получи и распишись дорожке, в дальнейшем испуганно подошли вблизи равным образом остановились почти вишнями.

Лео Ауфман прислушался равно понял, сколько влечет их всех для нему кайфовый двор.

Голос Машины счастья.

Такое позволяется было бы услыхать летним в дневное время вблизи кухни только великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое да низкое, ведь ровное, ведь прерывистое. Казалось, затем вьются роем огромные золотистые пчелы величиной из чашку равно стряпают сказочные блюда. Сама богатырка сыто мурлычет себя по-под носишко песенку, рыло у нее — верно розовая диск Луны во полнолуние; то-то и оно она, необъятная, что лето, подплывет для дверям равным образом как ни в чем не бывало глянет в двор, возьми улыбающихся собак, нате белобрысых мальчишек равно седых стариков.

— Постойте-ка, — во всё горло сказал Лео. — Я тогда нынче снова отнюдь не включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — возлюбленный как и стоял внизу вот дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты а самовольно тридцать минут вспять велел ми возбудить ее.

— Ах да. Я ничуть забыл. Я снова подробно неграмотный проснулся. И спирт вторично откинулся возьми подушку. Лина принесла ему фриштых да остановилась у окна, смотря вниз, возьми гараж.

— Послушай, Лео, — едва слышно сказала она. — Если сия Машина да так оно и есть такая, вроде твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может симпатия обернуть старика в который раз на юношу? И покамест — позволительно на этой Машине со по всем статьям ее счастьем найтись через смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя отнюдь не жалеешь, а во конце концов пупок развяжется да помрешь — в чем дело? моя особа между тем буду делать? Влезу во нынешний важный чемодан равным образом стану счастливой? И пока что скажи мне, Лео: который у нас в настоящее время ради жизнь? Сам знаешь, как бы у нас положено по части штату дом. В семь утра автор этих строк поднимаю детей, кормлю их завтраком; для половине девятого вам безлюдно сейчас кто в отсутствии да пишущий эти строки остаюсь одна со стиркой, одна от готовкой, да носки штуковать равно как надо, равным образом капустник полоть, да во лавку сбегать, да биллон почистить. Я или жалуюсь? Я исключительно напоминаю тебе, на правах приличествует отечественный дом, Лео, равно как аз многогрешный живу. Так вот, ответь мне: наравне постоянно сие уместится на твою Машину?

— Она устроена капли иначе.

— Очень жаль. Значит, ми когда-то достаточно даже если посмотреть, по образу симпатия устроена.

Лина поцеловала его во щеку равно вышла изо комнаты, а возлюбленный лежал равно принюхивался — дуновение внизу доносил семо душок Машины равно жареных каштанов, в чем дело? продаются в осеннее время держи улицах Парижа, которого возлюбленный в жизнь не безвыгодный видел…

Между завороженными собаками равно мальчишками невидимкой проскользнула кисуля равно замурлыкала у дверей гаража; а по поводу гаража слышался шелест снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра пишущий сии строки испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся после драки кулаками не машут ночной порой — самую малость его разбудило. Далеко, на разный комнате, бог знает кто плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая с кровати, равным образом сделай так ко сыну.

Мальчик горестно рыдал, уткнувшись на подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчоночка токмо заливался слезами.

И тут, сидя у него для кровати, Лео Ауфман, непосредственно никак не предвидя почему, выглянул на окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, вроде шерсть у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, батя спустился объединение лестнице, подошел ко гаражу и, затаив дыхание, разборчиво вытянул руку.

Ночь была прохладная, а Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо теперича ночью.

Зачем? Разве дьявол несчастлив равно ему нужна Машина? Нет, возлюбленный счастлив, попросту дьявол хочет насовсем поддержать свое счастье. Что а шелковица плохого, разве мальчуган умен, да знает цену счастью, равно хочет его сохранить? Ничего плохого на этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула на окне колыхнулось вещь белое. Сердце Лео жутко заколотилось. Но некто без дальних слов но понял — сие всего делов едва ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — вещь нежное, трепетное выпорхнуло на ночь, как самоё сердце мальчика вылетела с окна. И Лео Ауфман машинально вскинул руки, как хотел настигнуть ее равным образом впихать наоборот на сонный дом.

Весь дрожа, дьявол вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую сверху ветру занавеску да солидно запер окно, с намерением возлюбленная невыгодный могла значительнее выходить наружу. Потом сел в шконцы равно положил руку возьми плечо сына.


— «Повесть об двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, полоз это-то мертвяк Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но в настоящий момент нехай «Большие надежды» остаются ему.

— Что тутовник происходит? — спросил Лео Ауфман, входя на комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если родоначальник заполночь до самого полусмерти пугает сына, значит, час расторгать целое пополам. Прочь со дороги, «Холодный дом» да «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, вкупе взятых, безвыгодный найдешь такого сумасшедшего выдумщика, вроде Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — да даже если никак не испробовала, аюшки? такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй уж на что разок, и, уже конечно, твоя милость без дальних слов а всё-таки распакуешь да останешься!

— «Том Свифт да его лепиздрический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, с высоты своего положения фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру до этого времени книги, посуда, бельище равным образом туалет были поделены — одна сюда, одна туда; хорошо сюда, четверка туда; десятеро сюда, десяток туда. У Лины Ауфман единица пошла повсеместно ото сих счетов, да симпатия присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока ваш покорный слуга далеко не уехала, Лео, попробуй, докажи мне, сколько сие никак не до твоей вине ни во нежели безграмотный повинным дети снятся страшные сны.

Лео Ауфман в полном молчании повел жену во сумерки. И видишь симпатия игра стоит свеч накануне огромным, вышиной на восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это да очищать счастье? — скептически спросила она. — Какую но кнопку ми нажать, дай тебе ваш покорный слуга стала рада да счастлива, во всем довольна да до боли признательна?

А кругом них поуже собрались по сию пору дети.

— Мама, малограмотный надо, — сказал Саул.

— Должна а ваш покорнейший слуга знать, что касается нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла во Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттеда для мужа.

— Это нужно далеко не далеко не мне, а тебе, несчастному неврастенику, какой-никакой стал для всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас самочки увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина крошечку вздрогнула, в качестве кого большая полкан в сне.

— Папа, — из тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва постоянно было тихо, всего только Машина подрагивала — эдак во ее глубине сверхъестественно двигались зубцы равным образом колесики.

— С мамой после ни плошки безвыгодный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей немного погодя хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался бас Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, вам всего-навсего посмотрите! Это Париж! — И вследствие минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман да засмеялся.

— Духами пахнет! — вместе с удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон бесшумно заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей токмо кажется, в чем дело? симпатия танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала во Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот что-нибудь знать жена, которая понимает своего мужа! И туточки Лина Ауфман заплакала во Машине счастья. Улыбка сбежала не без; губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да никак не может возлюбленная плакать! — И Лео Ауфман, обескураженно моргая, прижался ухом ко стенке Машины. — Но… да… плачет, во вкусе маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела во Машине, да хныканье ручьем катились за ее щекам. — Дай ми доплакать. И возлюбленная уже маленечко поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, равно как тяжко, напрямую злоба разрывается… — Она вылезла изо Машины. — Сначала дальше был Париж…

— Что ж тута плохого?

— Я во жизни равно безграмотный мечтала излазить во Париже. А днесь твоя милость навел меня нате сии мысли. Париж! И нечаянно ми беспричинно захотелось на Париж, а опять-таки моя особа любо-дорого знаю, ми его вечно далеко не видать.

— Машина, во общем-то, далеко не хуже.

— Нет, хуже! Я сидела со временем равно знала, сколько безвыездно сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела возьми мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А наша сестра безграмотный танцевали уж двадцать лет.

— Завтра но сведу тебя для танцы!

— Нет, не тут-то было! Это неважно, равным образом правильно, в чем дело? неважно. А гляди твоя Машина уверяет, будто бы сие важно! И автор этих строк начинаю ей верить! Ничего, Лео, совершенно пройдет, мы всего только уже несколько поплачу.

— Ну а сызнова который плохо?

— Еще? Твоя механизм говорит: «Ты молодая». А моя персона поуже безграмотный молодая. Она безвыездно лжет, сия Машина грусти!

— Почему но грусти?

Лина сделано одну крошку успокоилась.

— Я тебе скажу, на нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл становой хребет — раным-ранехонько или — или шапочный разбор во всем придется выбиваться изо этой выкрутасы да вдругорядь размывать грязную посуду равно стелить постели. Конечно, на срок сидишь тама внутри, вечерка длится чуток невыгодный целую вечность, равно дух такого типа душистый, этак тепловато да хорошо. И все, который желательно бы продлить, во самом деле длится равным образом длится. А на родине мелюзга ждут обеда, да у них оборваны пуговицы. И потом, давайте беседовать честно: сколь времени не запрещается бросить взгляд бери закат? И кому нужно, воеже вечерка продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен вековечный аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равным образом ранее просто-напросто перестаешь замечать. Закатом недурственно не уменьшать глаз минуту, давай две. А затем тянет чего-нибудь другого. Уж круглым счетом устроен человек, Лео. Как твоя милость был способным оборона сие забыть?

— А будто ваш покорнейший слуга забыл?

— Мы благодаря этому да любим закат, в чем дело? возлюбленный случается исключительно единодержавно единовременно на день.

— Но сие аспидски грустно, Лина.

— Нет, буде бы возлюбленный длился бессменно равным образом до самого смерти надоел бы нам, вишь сие было бы по-всамделишному грустно. Значит, твоя милость ес двум ошибки. Во-первых, задержал равным образом продлил то, который завсегда проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, на свой двор, то, в чем дело? туточки взяться безвыгодный может, равно до этого времени из ась? следует наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость никогда в жизни безвыгодный поедешь путешествовать, малограмотный пожалуй тебе Парижа. И Рима тоже». Но так-таки моя персона равно хозяйка сие знаю, к чему но ми напоминать? Лучше забыть, влачить свою лямку равным образом безграмотный ворчать.

Лео Ауфман прислонился ко Машине, циркули у него подкашивались. И от удивлением отдернул обожженную руку,

— Как но в настоящий момент быть, Лина? — спросил он.

— Вот полоз сего ваш покорный слуга неграмотный знаю. Но только лишь ноне буква штука, овчинка выделки стоит здесь, меня весь срок хорошенького понемножку стремиться для ней да Саула тоже, на правах прошлой ночью: знаем, ась? дико да ни ко чему, а совершенно равняется захочется трудиться на этом ящике равно вглядываться нате далекие края, идеже нам никогда отнюдь не бывать, равным образом любой раз в год по обещанию ты да я будем плакать, равным образом такая рой тебе решительно далеко не годится.

— Ничего невыгодный понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как но сие моя особа круглым счетом оплошал? Дай-ка мы самовольно посмотрю, вы правы ли твоя милость говоришь. — Он уселся во Машину. — Ты никак не уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил во теплой тьме, после нажал кнопку, откинулся вспять равно сделано навеселе был наслушаться яркими красками да музыкой, однако после этого раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равным образом упал, хотя тогда дверца поддалась, равно сыновья вытащили его наружу. Позади в некоторой степени едва слышно взорвалось. Вся рой кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся равным образом ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, хотя Лина схватила его следовать рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался метла пламени, раздался уже единственный тупой взрыв. Когда Машина разгорелась равно как следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, сейчас дозволяется вызванивать на пожарную команду.


Все, соседи равным образом невыгодный соседи, сбежались нате пожар. Были шелковица да старик Сполдинг, равным образом Дуглас, да Том, равно едва однако народ их квартала, равным образом порядком стариков с противоположный части города, что-то после оврагом, равным образом всегда ребятишки изо шести окрестных кварталов. А ребята Лео Ауфмана стояли впереди всех да аспидски гордились — во какое отличное факел вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся ко высокому — перед самое уран — столбу дыма равно глухо спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья alias несчастья — на этом ваш покорный слуга когда-нибудь разберусь да тут отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла на темноте да смотрела, равно как бегают согласно двору пожарники; в конечном счете стоянка от грохотом рухнул.

— Тебе далеко не ни к чему век на этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А впоследствии приди да скажи мне. Я буду на доме, необходимо обеспечить книги вспять бери полки, перестать обращать внимание одежду вспять на шкафы, обработать ужин. Мы да эдак запоздали вместе с ужином, смотри, по образу неясно держи улице. Пойдемте, дети, караул маме.


Когда пожарные да соседи ушли, Лео Ауфман остался не без; дедушкой Сполдингом, Дугласом равно Томом; до этого времени они задумчиво смотрели сверху догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой во мокрую золу равно не торопясь высказал то, зачем лежало для душе:

— Первое, что-то узнаешь во жизни, — сие сколько твоя милость дурак. Последнее, что-то узнаешь, — сие ась? твоя милость совершенно оный а дурак. Многое передумал автор следовать единовластно всего-навсего час. И сказал себе: ей-ей тем никак не менее твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи полет тому назад, да возлюбленная до этого времени единаче работает: безвыгодный денно и нощно одинаково хорошо, нет, да за всем тем работает. И возлюбленная совершенно пора здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, целую вечность предаваться размышлениям надо сим незачем: то, в чем дело? сгорело во гараже, далеко не имеет никакого связи для счастью.

Он поднялся согласно ступеням крыльца равным образом поманил их вслед собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите на окно. Тише, не откладывая ваш брат по сию пору увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас равным образом Том нетвердо заглянули во большое окно, выходившее получи улицу.

И там, на теплом свете лампы, они увидели то, почто хотел им изъявить Лео Ауфман. В столовой ради маленьким столиком Саул равным образом Маршалл играли на шахматы. Ревекка накрывала табльдот для ужину. Ноэми вырезала с бумаги платья интересах своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал согласно рельсам озорной паровоз. Дверь во кухню была открыта: там, во облаке пара, Лина Ауфман вынимала с духовки дымящуюся кастрюлю не без; жарким. Все руки, однако лица жили да двигались. Из-за стекол крохотку слышно доносились голоса. Кто-то громко распевал песню. Пахло свежим хлебом, да очевидно было, что-нибудь сие — самый неподдельный хлеб, кой не откладывая намажут настоящим маслом. Тут было все, который надо, равно до сей времени сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас да Том обернулись равным образом поглядели возьми Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел на окно, да бело-розовый зарево лампы лежал получи его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое да есть.

Сперва от тихой грустью, после из живым удовольствием равно перед разлукой со спокойным одобрением симпатия следил, в духе движутся, цепляются наперсник из-за друга, останавливаются равным образом сызнова убежденно равно ровным счетом вертятся весь винтики равно колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через побудь на месте его сделано неграмотный было около окном.

Дедушка, Дуглас равно Том видели, по образу симпатия захлопотал во доме — в таком случае поправит что-нибудь, ведь передвинет, так складку разгладит, в таком случае пылинку сдует — таковой но деловитый частность большой, удивительной, очень тонкой, бесконечно таинственной, от века до века движущейся машины.

А потом, безграмотный переставая улыбаться, они спустились со крыльца во прохладную летнюю ночь.


Два раза во годок закачаешься шихтарник выносили взрослые хлопающие ковры равным образом расстилали их в лужайке, идеже они были капли безграмотный ко месту равным образом казались какими-то необитаемыми. Потом изо в домашних условиях выходили мамонька да бабушка, на руках они несли как бы мнимый спинки красивых плетеных кресел, аюшки? стоят на парке у павильона вместе с газированной водой. Каждому вручали таковой стержень со широкой плетеной верхушкой, равным образом целое — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равным образом мамусенька — становились во братство по-над пыльными узорами старой Армении, согласно правилам сборище ведьм равно домовых. Затем по части знаку прабабушки — кой-как возлюбленная мигнет тож подожмет уста — всё-таки вскидывали цепы равно принимались не принимая во внимание передышки примолачивать ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, невыгодный жалейте равным образом вшей!

— Ну сколько твоя милость такое говоришь! — укорительно замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равно неумолкаемый переходил во кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые клочья трубочного табака взвивались на климат равным образом трепетали, подбрасываемые совершенно новыми равно новыми ударами. Останавливаясь, в надежде передохнуть, мальчики видели жмых своих башмаков равно башмаков взрослых, тысячу раз в год по обещанию отпечатавшиеся держи узорах ковра, — ориентальный изображение так исчезал, в таком случае появлялся ещё сообща со мерным прибоем ударов, который омывал его берега.

— Вот шелковица твой хозяин пролил кофе. — И бабенька ударила по части ковру.

— А после этого твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила с ковра большой бревно пыли.

— Смотрите, после этого поголовно пушок вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А вона чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие изо прихожей на кухню. Ох контия каста еда! Она ажно львов ведет нате водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, нетрудно запереть целое двери равным образом ни одной живой души малограмотный впускать?

— Или пусть себе разуваются покамест во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны нате веревках. Том разглядывает тканье — хитроумные петли равным образом переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, потеки да змеящиеся линии.

— Том, твоя милость ась? стоишь? Выбивай!

— Занятно все замечать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас мнительно смотрит держи него.

— Что твоя милость со временем увидел?

— Да целый город, людей, дома, вишь равно выше- землянка — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А уходить то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А видишь сия чудная подпись — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько а планирование пролежал у нас сей ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать планирование до нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут как аз многогрешный погляжу все, который произошло у нас на доме вслед пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие всегда прошлое, хотя мы могу да перспектива увидать. Вот в тот же миг зажмурюсь, а позднее — р-раз! — там видно будет нате сии рисунок равным образом махом увижу, идеже ты да я будущее будем грясти равно бегать.

Дуглас перестал раздвигать выбивалкой.

— А ась? до этих пор твоя милость тама видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут всего только равно осталась одна основа. Сразу видно, что его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону пряжа равно на ту тоже. Я целое вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая непогодь да плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он не без; важным видом тыкал выбивалкой так во одно, так во другое поле ковра.

— Да по твоему мнению выходит, аюшки? пишущий эти строки держу тута какой-то пансион, — сказала бабушка, все красная равно запыхавшаяся.

— Тут всё-таки видно, на худой конец да невыгодный аспидски ясно. Дуг, твоя милость нагни голову на сторону равно зажмурь сам до себе глаз, только лишь невыгодный совсем. Конечно, под покровом ночи приметно лучше, когда-когда ковры во комнате, да магнетрон горит, равно вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равно косые, светлые да темные, да видно, в духе ниточки разбегаются закачаешься по сию пору стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а симпатия что кожа какого-нибудь зверя. И пахнет что пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равно песком — наверно, приближенно пахнет черствый гроб, идеже лежит мумия. Смотри, вишь портвейн пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп вместе с какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, равным образом ему стало быть грустно, что такое? равно туточки возлюбленная горит. Он в такой мере надеялся в Лео Ауфмана, литоринх у него-то совершенно пойдет наравне надо, некто всех заставит улыбаться, да любой раз, когда-никогда земля, повернувшись ото солнца, накренится ко черным безднам вселенной, малюсенький гироскоп, тот или другой сидит у Дугласа в среднем внутри, довольно обращать для солнцу. И вона Лео Ауфман вещь со временем прошляпил — равным образом осталась лишь только горка золы истинно пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас вместе с силком ударил выбивалкой.

— Смотрите, видишь Зеленый лепистрический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А чисто твои контуры жизни, Дуг, они всегда на узлах. Слишком числа кислых яблок! И соленые огурцы накануне сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь на муар ковра.

— Вот сия — вследствие год, сия — от два, а каста — сквозь три, фошка да пятерка лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, согласно правилам змея.

— А вишь сия — держи всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил по части ковру вместе с экой силой, что-то весь прах пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, нате мгновенье замерла во воздухе, — равно временно Дуглас стоял, зажмурясь, равно старался примерно что-нибудь заметить во переплетающихся нитях да пестрых разводах ковра, большое количество армянской пыли потихоньку обрушилась получи него да навек погребла его возьми глазах у всех родных…


Старая госпожа Бентли да хозяйка далеко не могла бы сказать, равно как весь сие началось. Она нередко видела детей во бакалейной лавке — в точности мошки либо обезьянки, мелькали они внутри кочанов капусты равным образом связок бананов, равно возлюбленная улыбалась им, равно они улыбались на ответ. Миссис Бентли видела, как бы они бегают зимою по мнению снегу, оставляя сверху нем следы, вроде вдыхают осенний дымок возьми улицах, а нет-нет да и цветут яблони — стряхивают от плеч облака душистых лепестков, хотя возлюбленная в жизни не их безвыгодный боялась. Дом у нее на образцовом порядке, каждая мелюзга нате своем привычном месте, полы ввек значит выметены, съестные припасы прилежно заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты во подушечки, а ящики комода на спальне дополна набиты всякой всячиной, что такое? накопилась ради долгие годы.

Миссис Бентли была барышня бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, постоянно приметы да свидетельства ее долгой жизни.

— У меня горка пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было на Нью-Йорке, на девятьсот шестнадцатом; ми в то время было шестьдесят, равно Иван был до этих пор жив… А вона Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Иван всего только почто умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением во ее жизни: то, почто симпатия в большинстве случаев лишь любила слушать, испытывать да ощущать, ей не утратить далеко не удалось. Евгений остался издали во лугах, симпатия лежит затем во ящике, а комод капитально спрятан подина травами, а по-над ним написано число… равным образом в настоящее время ей ни ложки ото него безвыгодный осталось, всего-навсего превысокий ручной цилиндр, посох правда парадный костюм, в чем дело? висит на гардеробе. А совершенно остальное пожрала моль.

Но обращение Бентли сохранила все, что-то могла. Пять планирование назад, нет-нет да и симпатия переехала на нынешний город, возлюбленная привезла со из себя огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья на розовых цветочках да хрустальные вазочки ее детства. Покойный благоверный владел всякого рода недвижимым имуществом во разных городах, равным образом симпатия передвигалась изо одного города на другой, ровно пожелтевшая через времени шахматная субъект с слоновой кости, продавая безвыездно подряд, в эту пору невыгодный очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками равно темными уродливыми шкафами да креслами, застывшими объединение углам, как века вымершие звери во допотопном зоологическом саду.

Происшествие со детьми содеялось на середине лета. Миссис Бентли вышла с дому забить фонтаном неотесанный виноград у себя нате парадном крыльце равным образом увидела, сколько в лужайке выдержано разлеглись двум девочки равным образом мальчик, — свежескошенная былие покалывала их голые пакши равно ноги, равно сие им безоговорочно нравилось.

Миссис Бентли спокойно улыбнулась во всех отношениях своим желтым морщинистым лицом, равно на эту подождите по причине угла появилась автокар со мороженым. Точно оркестрик крошечных эльфов, возлюбленная вызванивала ледяные мелодии, острые равно колючие, в духе лязгание хрустальных бокалов во умелых руках, созывая равно маня ко себя всех вокруг. Дети в тот же миг а сели да весь разом, чисто семечки ко солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила обращение Бентли да окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, равным образом на руках у обращение Бентли очутились бруски душистого льда. Дети от полным ртом поблагодарили ее да принялись со любопытством лорнировать — с башмаков сверху пуговицах поперед седых волос.

— Дать вас немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я уж старая, равным образом ми ни на лепту малограмотный жарко. Я, наверно, безграмотный растаю аж на самый азартный день, — засмеялась обращение Бентли.

Со сладкими сосульками во руках мелюзга поднялись получи тенистое крылечко равно уселись рядышком в ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А автор — обращение Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети на изумлении уставились бери нее.

— Вы безграмотный верите, аюшки? меня звали Элен? — спросила госпожа Бентли.

— А моя особа неграмотный знал, что такое? у старух случается имя, — жмурясь с солнца, ответил Том.

Миссис Бентли насухо засмеялась.

— Он хочет сказать, старух безграмотный называют в соответствии с имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе хорэ столько лет, почем ми сейчас, дружок, тебя в свой черед ни одна душа безвыгодный горазд чествовать Джейн. Стариков век величают адски при полном параде — всего лишь «мистер» либо «миссис», безграмотный иначе. Люди помоложе малограмотный хотят кликать старуху Элен. Это престижно весть легкомысленно.

— А почем вас лет? — спросила Элис.

— Ну, моя особа помню аж птеродактиля, — улыбнулась обращение Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали приманка ледяные лакомства.

— Да-а, контия сие старушка беспричинно старая, — сказал Том.

— А чай моя особа чувствую себя приблизительно же, вроде тогда, в отдельных случаях была во вашем возрасте, — сказала госпожа Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то автор была ёбаный а хорошенькой девчуркой, в духе ты, Джейн, да ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни во чем.

Джейн поднялась получи ноги.

— Как, статочное ли дело вас уж уходите? Даже невыгодный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама спокон века говорит, что такое? обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, если врут, — равно как нехорошо.

— Кто но тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула в обращение Бентли да растерянно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равно приложила сморщенную руку ко тощей груди. — Про почто же?

— Про себя. Что ваш брат были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась равно застыла.

— Но моя особа да истина была девочкой, экий же, во вкусе ты, лишь бесчисленно парение назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала обращение Бентли. — Вы что, отнюдь не верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, неграмотный верим.

— Но сие просто-напросто смешно! Ведь определенно же: безвыездно во дни оны были молодыми!

— Только далеко не вы, — опустив глаза, с грехом пополам слышно шепнула Джейн, точно бы насчет себя. Ее стека с мороженого упала во лужицу ванили в крыльце.

— Ну, конечно, ми было равным образом восемь, равным образом девять, равно десятеро лет, приблизительно же, что по всем статьям вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, словно по волшебству умолкли.

Глаза госпожа Бентли сверкнули.

— Ладно, неграмотный могу ваш покорнейший слуга все утро браниться кроме толку не без; маленькими глупышами. Ясное дело, ми как и во времена оны было чирик лет, равным образом пишущий эти строки была такая но глупая.

Девочки засмеялись. Том виновато поежился.

— Вы не мудрствуя лукаво шутите, — совершенно вновь смеясь, сказала Джейн. — По правде, вы в жизни не далеко не было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — нечаянно крикнула госпожа Бентли, ей отсюда следует невмоготу почти их взглядами. — Нечего тутовник смеяться!

— И вы решительно безвыгодный зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — насквозь взрыв хохота крикнули девочки, убегая по мнению лужайке; Том поплелся из-за ними. — Спасибо ради мороженое!

— Я равно на классы играла! — крикнула им вдогонку обращение Бентли, однако их ранее малограмотный было.


Весь табель позднее сего госпожа Бентли без удержу громыхала чайниками равно кастрюлями, от шумом готовила близкий бедный ушла на базу равно ведь равным образом деятельность подходила для двери во надежде застать сих дерзких дьяволят — медянка наверно они бродят где-нибудь по соседству равно смеются. Впрочем… буде возлюбленная равно увидит их снова, ась? им сказать? Да да не без; который стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни до этого времени ноль без палочки никак не сомневался, что такое? равным образом аз многогрешный в своё время была девочкой. Это по-идиотски равным образом жестоко. Я далеко не безвыгодный горюю, сколько автор сделано старая… почитай безграмотный горюю. Но вырвать у меня отрочество — давай медянка не тут-то было!

Ей казалось — ребятня бегут бросать почти дуплистыми деревьями, унося во холодных пальцах ее юность, незримую как бы воздух.

После ужина обращение Бентли, хозяйка невыгодный предвидя зачем, от бессмысленным упорством наблюдала, равно как ее руки, как следует двое призрачных перчаток получи спиритическом сеансе, собирают на раздушенный назализованный плат некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла для крылечко равно простояла там, далеко не шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, пунктуально спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, да возглас госпожа Бентли остановил их получай лету:

— Что, госпожа Бентли?

— Поднимитесь ко ми для крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, далее поднялся да Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они ревностно нажимали получи выражение «миссис», по образу как бы сие равным образом было ее сегодняшний день имя.

— Я хочу выразить вас порядком адски дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула раздушенный узелок равным образом на первых порах заглянула во него сама, по правилам ожидала отыскать дальше неизвестно что удивительное равным образом для того себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, для ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее на волосах, если ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку во руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А смотри крохотное колечко, моя персона носила его, при случае ми было восемь лет, — продолжала обращение Бентли. — Видите, нынче оно отнюдь не лезет ми держи палец. Если осмотреть бери свет, видна Пизанская башня, кажется, аюшки? симпатия в ближайшее время упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали шайба дружище другу, да перед разлукой оно очутилось в пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми вроде раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула изо платка до некоторой степени камешков.

— Вот, — сказала она. — Я на них играла, от случая к случаю была маленькая.

Она подбросила камешки, равным образом они упали бери паперть причудливым созвездием.

— А днесь взгляните. — И старушоночка победоносно подняла начинай подъем раскрашенную фотографию, личный лучший козырь. Фотография изображала госпожа Бентли семи парение через роду, на желтом, пышном, во вкусе бабочка, платье, от золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами равно пухлым ротиком херувима.

— Что сие из-за девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис да Джейн впились глазами во фотографию.

— Ни капельки отнюдь не похоже, — просто-напросто сказала Джейн. — Кто хочешь может выудить себя такую карточку.

Они подняли головы да целую вечность вглядывались на морщинистое лицо.

— А у вы питаться до сего поры карточки, госпожа Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вы было пятнадцать лет, равно двадцать, да сорок, да пятьдесят?

И девочки победно захихикали.

— Я положительно безвыгодный обязана нисколько вас показывать, — сказала госпожа Бентли.

— А ты да я далеко не никак не обязаны вы верить, — возразила Джейн.

— Но все же буква фото доказывает, что такое? равным образом автор была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, по-видимому нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я равно замужем была!

— А идеже а мистер Бентли?

— Он давным-давно умер. Если бы дьявол был без дальних разговоров здесь, симпатия бы рассказал вам, какая моя персона была молоденькая да хорошенькая во двадцать двоечка года.

— Но его тогда нету, равным образом сносно некто невыгодный может рассказать, равно нисколько сие отнюдь не доказывает.

— У меня снедать брачное свидетельство.

— А может, ваша сестра его в свой черед у кого-нибудь взяли. Нет, ваш брат найдите такого человека, чтоб сказал, аюшки? видел вы самое большее планирование взад да вы было чирик лет, — гляди позднее автор этих строк поверю, что такое? ваша милость на самом деле были молодая. — И Джейн хоть зажмурилась, уверенная во своей правоте.

— Тысячи людей видели меня во так время, же они ранее умерли, дурочка, или — или больны, либо — либо живут во других городах. А во вашем городе автор далеко не знаю ни души, аз многогрешный фактически совершенно как-то туточки поселилась, равным образом десятая спица в этом месте малограмотный видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому равно Элис. — Никто малограмотный видел!

— Да смотрите у меня же! — Миссис Бентли схватила девочку из-за руку. — Таким вещам верят безо всяких доказательств. Когда-нибудь ваш брат будете такие но старые, в духе я. И вас также народ малограмотный станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны вовеки безграмотный были ласточками, сии совы неграмотный могли состоять иволгами, сии попугаи безвыгодный были певчими дроздами». Да, да, придет с утра до ночи — да вам станете такими же, во вкусе я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь то правда сего безграмотный может быть? — спрашивали они побратим друга.

— Вот увидите, — сказала обращение Бентли. А относительно себя думала: господи боже, ребята кушать дети, а старухи глотать старухи, да посреди ними пропасть. Они неграмотный могут доставить себе, наравне меняется человек, буде далеко не видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась симпатия для Джейн, — ужели твоя милость безвыгодный замечала, что такое? твоя родимая не без; годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она всякий раз была такая, вроде теперь.

И сие правда. Когда живешь безвыездно пора вблизи от людьми, они далеко не меняются ни бери йоту. Вы изумляетесь происшедшим на них переменам, всего-навсего ежели расстаетесь надолго, бери годы. И госпожа Бентли нечаянно показалось, ась? симпатия аж семьдесят неудовлетворительно лета мчалась во грохочущем черном поезде, равным образом вона перед разлукой маршрут остановился у вокзала равным образом однако кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо вслед за колечко, оно ми во самый раз.

— Спасибо вслед гребенку, возлюбленная аспидски красивая.

— Спасибо вслед карточку праздник девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им вдогон (они еще сбегали в области ступенькам). — Отдайте! Это до сей времени мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, возлюбленная весь сие украла. Это всё-таки барахло какой-то девочки, а симпатия их нетрудно украла. Спасибо! — сызнова разок крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, однако они исчезли, определённо мотыльки на ночи.

— Простите, — сказал Том. Он который раз стоял для лужайке да глядел возьми обращение Бентли. Потом равным образом симпатия ушел.

«Они унесли мое колечко, равно мою гребенку, равно фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла нате крыльце равным образом весь дрожала. — И сносно невыгодный осталось, положительно ничего! Ведь сие была дробь моей жизни!»

Ночью, в горизонтальном положении внутри своих сундуков равно безделушек, возлюбленная долгие хронометр невыгодный смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные на стопки лоскуты, проказа равно страусовые перья да говорила вслух:

— Да полно, мое ли постоянно это?

Может быть, попросту бабка пытается утвердить себя, почто равным образом у нее было прошлое? В конце концов, в чем дело? минуло, того хлеще не имеется да ввек невыгодный будет. Человек живет сегодня. Может, симпатия равно была некогда девочкой, только нынче сие поуже постоянно равно. Детство миновало, да его лишше никак не вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая полог трепетала бери темной трости, сколько стояла у стены близко со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равно симпатия не без; негромким стуком упала непосредственно на пятнышко лунного света возьми полу. Сверкнул полезный набалдашник. Это была парадная смычок ее покойного мужа. Казалось, некто указывает ею в ту же минуту для госпожа Бентли, по образу сие бывало, от случая к случаю они — адски редко! — ссорились да дьявол увещевал ее своим мягким, печальным равным образом рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы спирт ей. — Они у тебя ни аза неграмотный украли, дорогая. Все сие ранее безграмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, непохожий тебе, равным образом сие было круглым счетом давно.

Господи, подумала обращение Бентли. И тут, будто зашипел эгутер старинного фонографа подина стоический иголкой, симпатия наглядно услышала особый совещание от мужем. Мистер Бентли, этакий подтянутый, даже если каплю чопорный, вместе с розовой гвоздикой получай безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость никоим образом неграмотный можешь понять, сколько момент невыгодный стоит только для месте. Ты всякий раз хочешь держаться такой, экой была прежде, а сие невозможно: во всяком случае теперича твоя милость еще невыгодный та. Ну к чему твоя милость бережешь сии старые билеты да театральные программы? Ты в дальнейшем будешь всего только огорчаться, глядючи в них. Выкинь-ка их не чета вон.

Но возлюбленная стойко хранила весь билеты равно программы.

— Это неграмотный поможет, — говорил мистер Бентли, попивая нестандартный чай. — Как бы твоя милость ни старалась удерживаться прежней, твоя милость всё-таки непропорционально будешь лишь только такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять полет человеку кажется, зачем ему ввек было девять равно всякий раз что-то около равным образом хорош девять. В число спирт уверен, почто всю бытье оставался получай этой прекрасной грани зрелости. А при случае ему минетка семьдесят — ему всякий раз равно навеки семьдесят. Человек живет на настоящем, всех благ ведь молодое нынешнее alias прошедшее настоящее; да иного некто в жизнь не безвыгодный увидит да неграмотный узнает.

Это был сам с немногих да ужас дружеских споров на их мирной семейной жизни. Иван вовек малограмотный одобрял ее склонности накоплять памятки насчёт прошлом.

— Будь тем, почто твоя милость есть, поставь тяжесть бери том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое ветошь — всего лишь ловчиться обмануть себя.

Был бы спирт жив сегодня, почто бы возлюбленный сказал?

— Ты бережешь коконы, с которых еще вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, на которые твоя милость сделано в жизнь не безвыгодный влезешь. Зачем но их беречь? Доказать, что-то твоя милость была некогда молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость еще далеко не та, почто получи фотографиях.

— А письменные сведения по-под присягой?

— Нет, дорогая, опять-таки твоя милость невыгодный число, невыгодный чернила, безвыгодный бумага. Ты — малограмотный сии сундуки из тряпьем да пылью. Ты — всего та, что-нибудь после этого сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей таким образом получше дышать.

— Да, ваш покорнейший слуга понимаю… Понимаю.

Трость из золотым набалдашником поблескивала во лунных бликах получай ковре.

— Утром пишущий эти строки со по всем статьям сим покончу, — сказала госпожа Бентли, обращаясь ко трости. — Отныне аз многогрешный буду исключительно тем, почто автор этих строк принимать сегодня. Да, решено, в такой мере равным образом будет.

И возлюбленная уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверца сейчас разборчиво стучались обе девочки.

— У вам лакомиться вновь что-нибудь с целью нас, госпожа Бентли? Еще какие-нибудь имущество праздник девочки?

Миссис Бентли повела их изо прихожей на библиотеку.

— Возьми во это. — И симпатия протянула Джейн платье, во котором когда-то, на пятнадцать лет, играла дщерь мандарина. — И это, равным образом во это. — Она отдала смена равным образом увеличительное стекло. — Берите все, почто хотите, — говорила госпожа Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И вона что: сос ми во одном деле, ваш покорнейший слуга собираюсь заполучить для заднем дворе великий костер. Нужно выколотить совершенно с сундуков да извергнуть каждый хлам, пес вместе с ним его забирает старьевщик. Все сие ранее отнюдь не мое. Ничего запрещено уберечь навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их в черный двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли до охапке всякой всячины.

И дальше всегда сезон обе девочки равно Том то и дело сидели на ожидании для ступеньках крыльца обращение Бентли, что пернатые получи и распишись жердочке. А когда-никогда слышались серебряные колокольчики мороженщика, проем отворялась равным образом с на хазе выплывала госпожа Бентли, погрузив руку на кошелек от серебряной застежкой, да аж полчасика они оставались получай крыльце вместе, старица да дети, равным образом смеялись, да сало таял, равно таяли шоколадные сосульки кайфовый рту. Теперь едва они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, госпожа Бентли?

— Семьдесят два.

— А сколь вы было полсотенная полет назад?

— Семьдесят два.

— И ваша милость вовек далеко не были невеста равным образом вовек малограмотный носили лент да гляди таких платьев?

— Никогда.

— А в качестве кого вы зовут?

— Миссис Бентли.

— И ваша сестра всю житьё-бытьё прожили во этом доме?

— Всю жизнь.

— И вовек малограмотный были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда после тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки испытывающе склонялись для старой женщине равно ждали ответа.

— Никогда, — отвечала обращение Бентли. — Никогда-никогда вслед тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас хорошо полизал карандаш.

— Что у тебя после этого сейчас записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, равным образом что делают настойка с одуванчиков, равно до настоящий поры всякая чепуха, чаятельно того, наравне для веранду вешают качели, да?

— Вот тута сказано, при случае пишущий эти строки во сие летига первоначальный однова ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое но сие лето, сие до этих пор весна.

— Все равно, сие было на первоначальный раз, оттого моя особа равным образом записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В стержневой раз в год по обещанию ходил разувшись по части траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А оборона тебя что такое? записать, Том? Еще что-нибудь «в стержневой раз»? Какой-нибудь странный обряд, может, оборона каникулы, почитай того, зачем ловили крабов на ручье другими словами поймали водяного паука-скорохода?

— Еще ни один человек получи и распишись свете далеко не поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, какой его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто малограмотный поймал. И безграмотный поймает, наверно. Они ужак бог быстрые.

— Да никак не во томище дело. Их не мудрствуя лукаво неграмотный бывает, — сказал Том. Еще только-только подумал да идейно кивнул головой. — Вот поэтому равно оно, их попросту пропал возьми свете равным образом никогда в жизни никак не было. А запиши смотри что…

Он наклонился равным образом пошептал брату нате ухо.

Дуглас всегда записал.

Потом они что другой сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А ваш покорнейший слуга да малограмотный додумался! Вот сие да! Ясно, в духе апельсин: предки отродясь отнюдь не были детьми.

— А правда, сие в одно идеал время грустно? — задумчиво сказал Том. — И медянка тутовник вничью никак не поможешь.


— Похоже, на городе довольно машин, — сказал нате бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн да девушка Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен равным образом обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И держи ней дозволительно хватить на быль равным образом на будущее? — спросил Евгений Хаф, нетрудно обходя их обоих.

— Только на прошлое, невозможно но всё-таки сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у деятельный изгороди. Дуглас всмотрелся на архаический дом.

— Да тем малограмотный менее после этого живет полковник Фрилей! Ну контия нет, тогда неграмотный хорош никаких машин. Он, во-первых, дерьмовый безграмотный изобретатель, а потом, разве бы симпатия равно изобрел, безусловно безграмотный что-нибудь, а Машину времени, да мы со тобой бы давным-давно для сие узнали.

Чарли равным образом Иван для цыпочках поднялись в области ступенькам крыльца. Дуглас только лишь пренебрежительно фыркнул равным образом покачал головой, а вместе с места малограмотный двинулся.

— Ну да далеко не ходи, раз в год по обещанию твоя милость подобный непримиримый осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей далеко не изобрел Машину времени, а всего спирт как и ее хозяин, равным образом возлюбленная во всякое время здесь. Мы просто-напросто дураки, сколько вперед ее безграмотный разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе а хуже.

Чарли взял Джона по-под руку, пунктуально вел даму, открыл затянутую сеткой дверка веранды да вошел. Дверь малограмотный хлопнула.

Дуглас придержал ее равно безгласно последовал следовать друзьями.

Чарли прошел путем всю веранду, постучал равным образом отворил дверца во дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули при помощи длинную темную переднюю во комнату, идеже сияние был зеленоватый, безжизненный да какой-то водянистый, по правилам на подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он безграмотный очень-то ладно слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи равным образом покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась прах да оседала нате активный лестнице. Потом с пирушка подводной комнаты-пещеры донесся безболезненный шорох.

Мальчики сторожко прошли вследствие прихожую да заглянули во комнату — дальше исключительно равным образом было который старина согласен кресло. И чем-то они походили кореш для друга — что один такие тощие да костлявые, что, кажется, за единый вздох видны по сию пору суставы равным образом сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равным образом сухожилия, а идеже планки да шарниры. А снова на комнате были некультурный тонкодощатый пол, голые стены равно плафон равным образом бог целый ряд тишины.

— Он нисколько во вкусе мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие симпатия придумывает, слабо бы до текущий поры садануть попутешествовать, — едва слышно да беда величественно сказал Чарли. — Полковник!

Вотан изо двух темных предметов на комнате шевельнулся — сие да был полковник; дьявол подслеповато поморгал, вгляделся равным образом расплылся во широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас да Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики не со руки уселись получи и распишись пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли безотлагательно ткнул его локтем на бок.

— Ты касательно чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже но толк, коли наш брат самочки будем говорить. — Чарли тишком подмигнул Дугласу, следом улыбнулся полковнику. — Нам совершенно не для чего сказать, полковник. Лучше ваш брат расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего равным образом ждем случая поговорить. Только попроси — равным образом пойдем трещать, так сказать анахронический поржавелый лифт: закряхтел верно да пополз в высоту от этажа нате этаж.

— Чин Линсу, — можно подумать непреднамеренно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик с кашей во рту забормотал, альт его будто уносился вдаль, по-над безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник в глубине вздохнул, до этих пор помедлил…

— Первое октября десятого года, слабый свежоповатый осенний вечер, драматургия театр на Бостоне… Да, этак оно да было. Народу — битком, равно однако ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, огромный ориентальный магнитофон равным образом чародей! Вот он, для сцене. А вишь я, во середине первого ряда. Он кричит: «Фокус от пулей! Кто хочет попробовать?» Мой припольщик встает равным образом так тому и быть ко сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой во всю прыть с сего самого ружья напрямую ми во лицо, а мы буду не двигаться получай другом конце сцены равно поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел запах равным образом умолк.

Дуглас глядел получи и распишись него умереть и отнюдь не встать совершенно глаза, удивленный да зачарованный. Иван Хаф да Чарли решительно оцепенели. Старик сызнова заговорил, спирт сидел неподвижно, определённо каменный, лишь только цедилка шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, лик залито кровью. Шум, гам, эреб кромешный, по сию пору вскакивают получи и распишись ноги. Что-то неважнецки со ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда безвыгодный забуду… Лицо аккуратно алая маска, занавес бегом опускается, женское сословие плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей медленным темпом открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот медянка сильно этак здорово. А в настоящий момент ладно бы оборона Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы в то время единаче были на прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник на ура двигался умереть и отнюдь не встать тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, ты да я из Поуни Биллом ждем бери пригорке, во самом ретивое прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — как бы огромная сцена, целое готово, период брать старт грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На данный единовременно ближе, громче. И закачаешься всю ширь прерии, сколько отбою нет глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полсотенная на ширину, миль полсотни во длину, легуа на высоту да общем бери инч через земли. А автор этих строк стою получай пригорке да кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, как следует обезумевшее сердце, ребятки, определённо сердце, охваченное ужасом. Я трясусь во вкусе осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так равным образом громыхает. Ох, что возлюбленная гремела, сия гроза, равно постоянно надвигалась, наступала равным образом поголовно поднебесная закрыла буква туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И облако каста была безвыгодный туча, а песок! Не пар, безграмотный дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, из высохшей жухлой травы, симпатия был по образу терзание самого тонкого помола, как бы цветочная пыльца, равно что-то около равно сверкал держи солнце, благодаря тому что что-то в эту пору равным образом хорс появилось на небе. Я заново в духе закричу… Отчего? Да оттого, что-нибудь эту пылеподавление так сказать адское жар пронизало, как занавес отдернули бери свету — равно шелковица автор этих строк их увидал, видит бог вам, увидал своими глазами! То было великое воинство древних прерий — бизоны равным образом буйволы!

Полковник умолк; от случая к случаю покой стала невыносимой, дьявол продолжал:

— Головы — безошибочно кулаки великана-негра, туловища — как бы паровозы. Будто возьми западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились от пути равно мчатся, рассыпая огненные искры, штифты у них по образу горящие угли, равно видишь теперь они от грохотом канут во пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются равно опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А автор стою да думаю — автор ж не откладывая вроде божья кара… равным образом гляжу, а мимо бешеным обильно мчится яростная силища, правильно норд промежду дня, пунктуально нескончаемая похоронная процессия, черная равным образом сверкающая, горестная равным образом невозвратимая, а неужели не грех бить во похоронную процессию, равно как вас скажете, ребята? Разве сие можно? В оный время моя особа хотел лишь только одного — дай тебе песочек по новой скрыл через меня сии черные, грозные силуэты судьбы, в качестве кого они сталкиваются равно бьются кореш об друга на диком смятении. И представьте, ребята, порошина равным образом сермяга осела да скрыла много копыт, которые подняли огульно сей гром, воронка равно бурю. Поуни Билл, выругался безусловно по образу стукнет меня объединение руке! Но аз многогрешный был рад, что-нибудь безграмотный тронул эту тучу alias силу, которая скрывалась на ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы всё-таки да стоял да смотрел, что само сезон получается мимо получи и распишись громадных колесах, перед покровом бури, ась? подняли бизоны, равно уносится нераздельно вместе с ними во вечность.

Час, три, цифра часов прошло, сей поры радиобуря неграмотный унеслась вслед глазом безвыгодный окинуть для людям, малограмотный таким добрым, в качестве кого я. Поуни Билл неизвестно куда исчез, ваш покорнейший слуга остался один, автор этих строк ничуть оглох равным образом словно бы окаменел. Потом пошел, сто миль получи зюйд шел перед ближайшего города, равно неграмотный слышал человеческих голосов, да радоваться был, что-нибудь малограмотный слышу. Хотелось, чтоб во ушах единаче звучал настоящий гром. Я да не долго думая его слышу, особенно летом, видишь во такие дни, что нынче, эпизодически по-над озером стеной есть расчет дождь… устрашающий, ни получай в чем дело? неграмотный сродный грохот… Вот бы да вас когда-нибудь его услыхать…

В полумраке немаленький паяльник полковника Фрилея хоть сколько-нибудь просвечивал, чисто белая головка фарфоровая чашка, на которую налили беда слабого равно с грехом пополам теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил к концу Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает приманка батареи.

Полковник дышал сплошь и рядом да неглубоко, на правах личиной запыхался через долгого бега. Потом некто открыл глаза.

— Да, сэр? — самозабвенно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник обескураженно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а гляди сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал опять Дуглас.

— Ох равно идол а ты! — Чарли ткнул Дугласа во бок, позже повернулся для полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я нечто говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера равно Юга, — под нос подсказал Иван Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли пишущий эти строки гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну уже бы! — Голос его задрожал, да симпатия вновь закрыл глаза. — Все, целое помню, смотри только… возьми чьей а стороне моя особа сражался?

— А какого цвета у вам был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу неподалёку солдат, а еще исстари никак не помню, какие получай них шинели да кепи — серые тож синие. Я родился на штате Иллинойс, учился во Вирджинии, женился во Нью-Йорке, жилище построил на Теннесси, а теперь, перед финал жизни, хвала богу, заново здесь, на Гринтауне. Теперь вам понимаете, с каких щей у меня целое цвета перепутались?

— Но все же ваша милость помните, объединение какую сторону гор дрались? — Чарли говорил нисколько тихо. — Солнце вставало по правую руку через вам alias слева? Вы шли для Канаде тож ко Мексике?

— Иногда припек слыхать бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а от времени до времени — по вине левого плеча. И шли ты да я так туда, в таком случае сюда. Тому сегодня контия парение семьдесят. За эдакий длительный предел простенько да позабыть, со кой стороны всходило солнце.

— Ну а победы вам какие-нибудь помните? Выиграли но вам на худой конец какое-нибудь сражение?

— Нет, далеко не припомню, — можно представить откуда-то издалека прозвучал речь старого полковника. — Никто сроду синь порох никак не выигрывает. В войне суммарно безграмотный выигрывают, Чарли. Все только лишь да делают, сколько проигрывают, равно кто именно проиграет последним, просит мира. Я помню всего только вечные проигрыши, провал да горечь, а здорово было всего лишь одно — когда-никогда всегда кончилось. Вот ликвидация — это, не возбраняется сказать, выигрыш, Чарльз, же тутовник олигодон артиллерия ни рядом чем. Хотя вы-то, конечно, малограмотный относительно такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Евгений Хаф. — Спроси его ради Антайтем.

— Я после этого был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его ради Булл Ран…

— Я тама был, — весть тихонько сказал полковник.

— А в качестве кого относительно Шайло?

— Я всю проживание его вспоминаю равно говорю себе: срам равным образом срам, сколько такое красивое заглавие сохранилось всего лишь на старой военной хронике.

— Ну, значит, насчет Шайло. А бастион Самтер?

— Я видел немного погодя первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит для память, ужас многое… Помню песни: «На Потомаке ныне тихо, солдаты покойно спят; подина осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равным образом дальше: «На Потомаке теперь тихо, просто-напросто плещет волна; часовым убитым никак не быть получи и распишись ногах от сна…» А рано или поздно они капитулировали, мистер Линкольн вышел получи люстра Белого под своей смоковницей равно попросил оркестрик исполнить «Будьте бери страже…» А впоследствии одна госпожа с Бостона недавно под покровом ночи сочинила песню, которая склифосовский водиться тысячу лет:

«Видели я сам — отец небесный свой нисходит вместе с неба; некто попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, самопроизвольно невыгодный знаю отчего, начинаю переворачивать губами равно пою для себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте бери страже родных побережий…» равно «Когда герои наши вместе с победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит звук оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной дуновение относил их ведь бери юг, ведь получи и распишись север… «Мы идем, батька наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки исподволь затих.

Мальчики медленно невыгодный шевелились. Потом Чарли повернулся для Дугласу да спросил:

— Ну что, верно сиречь нет?

Дуглас двушничек раза шумно вздохнул равным образом ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, ваша сестра — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник до второго пришествия смотрел нате мальчиков. Потом спросил почти не со страхом:

— Так чисто в качестве кого ваша сестра меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник неторопливо откинулся получи и распишись спинку кресла, посмотрел нате мальчиков, после для близкие руки, попозже уставился сверх мальчишечьих голов в голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, аття вам.

— Что? Да, лишь хорошего, ребята.

Дуглас, Иван да Чарли возьми цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, стойком хуй ним, однако некто их точно бы равно никак не видел.

Когда они вышли в улицу, с окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули равно задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся с окна равно помахал им рукой.

— Я думал по части том, аюшки? ваша сестра ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы всецело правы! Как сие ми самому малограмотный пришло на голову? Машина времени, законодательство слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите если вздумается, во все так же какой час.

В конце улицы они обернулись — полковник безвыездно снова махал им рукой с окна. Они помахали ему на ответ, по всем статьям троим следовательно в одно идеал время тепленько равно приятно. Потом форвард дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду во прошлое, из-за двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь сверху молчаливый дом. — А гляди из-за сто полет малограмотный уедешь.

— Да, ради сто неграмотный могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С побудь на месте они шагали во молчании, смотря себя лещадь ноги. Потом накануне ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную в сторону ко дворам они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся на кромка света вслед за норд да увидел, что такое? Дуглас скоро пишет в некоторой степени во своем блокноте рядом свете карманного фонарика.

— Дуг, почто случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю домашние удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья неграмотный получилась, так? Но ми наплевать, у меня однако равняется единый годок поуже расписан. Если полагается походить соответственно главным улицам Гринтауна, воеже глянуть кругом равно подсмотреть, почто делается на мире, у меня кушать трамвай. А буде должно поворочаться где-нибудь по части окраинам — стучусь для девушка Роберте да девушка Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — равным образом поехали! Надо пошнырять соответственно проулкам другими словами перескочить путем ограда да посмотреть, ась? дальше делается, вслед заборами, вслед домами, вслед за садами, — пожалуйста, для ведь глотать новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик равным образом трамвай. Чего ми снова надо? Но равным образом сие никак не все, Том. Слушай: ваш покорный слуга хочу приходить на такое место, пупок развяжется никому другому малограмотный пробраться, миздрюшка поперед сего равно безграмотный додумается. Если аз многогрешный отправлюсь во тысяча восемьсот девяностый год, затем перескочу во тысяча восемьсот семьдесят пятый, а затем — во тысяча восемьсот шестидесятый, ваш покорный слуга вроде разок поспею бери стрела полковника Фрилея! Вот слушай, ась? автор этих строк относительно сие пишу: «Может быть, предки отродясь никак не были детьми, взять хоть обращение Бентли равным образом спорит, же маленькие они были либо — либо большие, а кто-нибудь с них беспременно стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких видение — в духе у индейцев, равным образом они видят вспять целый ряд дальше, нежели наша сестра от тобой когда-нибудь посмотрим вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А сколько сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, почто они — настоящие путешественники, нам со тобой дешёвый не без; ними далеко не сравниться. Если ужак архи повезет, пишущий сии строки сможем браться за скитальческий посох планирование сорок, ну-кась пятьдесят, а про них сие пустяки. Вот кто именно ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый непритворный путешественник.

Фонарик мигнул да погас.

Братья понизив голос лежали во лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне безусловно нужно хватить по сию пору сии пути. Увидеть все, зачем лишь только можно. Но концептуал — ми должно делать визиты полковника Фрилея по малой мере крат на неделю, а может, да два, равно три раза. Он самое лучшее всех других Машин. Он говорит, а твоя милость безостановочно слушай. И нежели более возлюбленный говорит, тем вяще чешется надоедать ко всему, в чем дело? вкушать вокруг, равным образом все-все разглядеть, все, почто можно. Он говорит — ты, мол, едешь во таком особенном, необыкновенном поезде — равным образом верно, эдак оно равным образом есть! Он равно самовольно во нем ездил, равно безвыездно знает. А сейчас автор не без; тобой едем по части пирушка а дороге, только лишь единаче дальше, равно нужно столько лишь увидеть, да понюхать, равно потрогать! Вот равно нужно, так чтобы полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите на оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить должно все, сколько лишь только питаться держи свете. А попозже когда-нибудь самолично будешь старый-старый, равным образом для тебе придут ребята, равным образом твоя милость им как и поможешь, в духе полковник нам помогает. Вот на правах оно получается, Том, равным образом ми потребно больше его развесить уши да почаще предпринимать из ним во самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте некто старался распознавать рожа брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие самовластно придумал?

— Может, да, а может, равным образом нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно автор этих строк определённо знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего по неизвестной причине трабл берет, а именно отдельно становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равно книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились в дверца чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них надо головами взмыла на-гора тысяча голубей. Старушки согнулись, как следует около тяжкой ношей, воеже их неграмотный задели зычно хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие малограмотный голуби, сие ото страха во все горло стучат их собственные сердца… Стараясь переорать сей гром, они заговорили:

— Что автор наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался после нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн равным образом девушка Роберта выглянули во затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, как и прежде росли дубы равно вязы, как следует да невыгодный стряслось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо в области тротуару, вернулся, уже раз в год по обещанию прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули наперсник возьми друга, предлогом пытались высмотреть приманка лица во быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу ни один человек безвыгодный барабанил кайфовый входную дверь, ни одна душа никак не кричал: «Именем закона!»

— Что сие следовать мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие симпатия пришел спросить нас протащить его в Зеленой машине! Он нуль отнюдь не знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равным образом буква электрическая штуковина!

— И оный смертный разъездной агент изо Гампорт Фолса. Это дьявол вот во всем повинен со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, пунктуально любовный дождик стучит в соответствии с крыше.

Им неожиданно вспомнился иной день, второй полдень. Они сидят в своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а прежде ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И вона с слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, определённо дормез сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она вещь нашептывала, ласково, безошибочно моряцкий ветерок. Изящная, словно бы яворовый лист, свежая, ровно ключевая вода, симпатия мурлыкала вроде кошка, церемонно выступая на знойных полуденных лучах. А на машине — разъездной агент с Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина сверху резиновом ходу, симпатия приветно равно увертливо скользит согласно выжженному солнцем дочиста тротуару; чисто она, жужжа, подлетает напрямик ко нижней ступеньке крыльца, бурей разворачивается равным образом замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму бери лоб, спасаясь с солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался краткий лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, в духе шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, наравне в дальнейшем грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, щит ото солнца. А совершенно купно — Зеленая машина!

Старушки для темном чердаке вздрогнули, вспоминая постоянно это. Глаза у них были закрыты.

— И благодаря чего автор сих строк малограмотный закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу кто-нибудь стучался во дверь. Потом постукивание прекратился. Через мешок прошла девица равно скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, равно на руках у нее пустобрюхая чашка. Наверно, хотела захватить у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они ещё раз зажмурились. И вторично замелькали воспоминания. Старая соломенная шляпчонка в кованом сундуке внезапно шевельнулась, согласно правилам ею помахал оный разъездной агент с Гампорт Фолса.

— Чайку по прямой не без; ледника? Спасибо, не без; удовольствием выпью.

В тишине слышно было, что некто глотал прохладительное питье. Потом уставился получи и распишись старушек, верно доктор, кой вместе с через своего круглого зеркала заглядывает вы на глаза, на то и в магазине равно во горло.

— Уважаемые дамы, обе вам — до боли энергичные особы. Это мгновенно видно. Восемьдесят парение к вы — чистые пустяки! (Он с высоты своего положения щелкнул пальцами.) Но имейте на виду: настанут трудные времена, вас полноте некогда, до ужаса некогда, равным образом вас понадобится друг; товарищ на беде — бесспорный друг, малограмотный где-то ли? И сим другом довольно пользу кого вам двухместная Зеленая машина!

И спирт устремил лучезарный выражение глаз получи и распишись личный чудный рестант — бельма у него также были зеленые, стеклянные, безошибочно у чучела лисы. Машина блестела сверху солнце, новенькая, уже пахнущая краской, да ждала их; удобная, уютная, аккуратно козетка с гостиной, поставленная получай колеса.

— В ней спокойно, в духе нате пуховой перине. — Его дыханье женственно касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо всего кажинный раут перезаряжать батареи у себя на гараже.

— А глядишь она… в таком случае есть… — Младшая сестричушка отпила глоточек ледяного чая. — А никак не может симпатия покончить нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся на машину, улыбаясь в поголовно рот, частокол его сверкали; нет-нет да и запоздно ввечеру возвращаешься домой, эдак улыбается насупротив шумиха зубного порошка.

— В гости, нате чашку чая! — Машина описала изящный круг, как следует этап вальса. — В клуб, помузицировать во бридж. Провести вечерок вместе с друзьями. На праздник. На маненный обед. На дата рождения. На фриштык «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, со мягким рокотом покатила прочь, определённо готовая отпасть навсегда, только здесь но неясно развернулась в своих резиновых шинах равным образом подкатила ко крыльцу. Коммивояжер сидел пренебрежительный тем, ась? беспричинно сказочно понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается не без; места равно тормозит изощренно равным образом бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие бытие ее продувает ветерком. Да зачем болтать — невыгодный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, обратно да вперед, а симпатия сидел, закинув голову, упоенно закрыв глаза, напомаженные копна его развевались соответственно ветру.

Потом спирт измученно да услужливо взошел за ступеням сверху веранду, держа панаму во руке, оглянулся да посмотрел получай машину, исключительно выдержавшую однако испытания, что смотрит благочестивый держи жертвенник вместе с детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал спирт вкрадчиво. — Двадцать пятеро долларов единовременно, да потом, получи и распишись протяжении двух лет, сообразно цифра долларов на месяц.

Ферн первой сошла из крыльца равно села на машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец возлюбленная подняла руку равно отважилась поднажать резиновую грушу сигнала.

Раздался краткий лай.

Роберта упоенно взвизгнула равно перегнулась при помощи балюстрада крыльца.

Коммивояжер ликовал дружно со ними. Он свел старшую сестру не без; крыльца, шумно восторгался машиной равно во так но пора доставал рейсфедер да шарил во своей панаме на поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот в такой мере автор сих строк ее равным образом купили, — вспоминала в эту пору сверху чердаке девушка Роберта, самочки ужасаясь настоль дерзкому поступку. — Все сие должно было предвидеть! Да я-то ввек считала, что-нибудь на этой машине поглощать самую малость сумасбродное, что во карусели, которую привозит со собою бивачный цирк.

— Но твоя милость а знаешь, у меня ранее столько планирование болит нога, — аккуратно оправдываясь, возразила Ферн. — Да равно твоя милость завсегда устаешь, рано или поздно ходишь пешком. И ми казалось, который ездить на машине — сие где-то утонченно, этак величественно. Будто на старину, в отдельных случаях бабье сословие носили кринолины. Они можно подумать плыли в соответствии с воздуху! И наша Зеленая механизм в свой черед плыла, что-то около казаться равным образом величаво!

Точь-в-точь стопка лодочка, распоряжаться получи невидаль усилий — безостановочно себя поворачивай рукоятку, всего-навсего равным образом всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная седмица — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает объединение тенистому городу, словно бы швербот в области сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, чванно выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, философски выбрасываешь морщинистую руку подле каждом повороте, а возьми перекрестках выжимаешь с резиновой груши хриплый лай; в некоторых случаях берешь раздаться Дугласа alias Тома Сполдинга не ведь — не то до этих пор какого-нибудь мальчишку с тех, что, с настроением болтая, бегут около не без; машиной. Предельная натиск — пятнадцать неспешных равным образом приятнейших миль на час. Так они катили через летнее гелиос да насквозь тени, а мимо проплывали деревья, бросая получи их лица мимолетные пятна да блики, да вдругорядь станок появлялась равным образом еще раз исчезала, определённо давнопрошедший марево получай колесах.

— И необходимо же, с тем сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, полагается же!

— Это был горемычный случай.

— Да, а да мы вместе с тобой удрали, а сие сейчас преступление. Это стряслось сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равным образом вновь их собственными привычными старыми духами, которыми из-за десятки планирование пропахло однако их лифчик равным образом платье, — оный смрад струился вслед, от случая к случаю Зеленая станок неслышно двигалась по мнению маленькому, оглушенному зноем городку.

Все стряслось адски быстро. Улицы накалил зной, следственно во полдень, рано или поздно закочематься ото палящего солнца допускается было всего лишь во тени деревьев, ась? нависали с соседних садов, автомат приветно вкатилась получи и распишись панель да дошла до самого угла, сигналя из всех сил. И вдруг, аккуратно чертик изо коробочки, преддверие ней неведомо отколе вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки на ужасе ухватились союзник из-за друга, ежели и брать нужно было, конечно, вслед тормоза.

Устрашающий приглушенный удар. Зеленая власть покатила подалее во ярком солнечном свете, подина тенистыми каштанами, мимо яблонь, сверху которых поуже наливались яблоки. Вотан всего-навсего однова старушки оглянулись — да то, почто они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал в тротуаре, немтырь равным образом неподвижный.

— Дожили! — тяжко говорила пока что девушка Ферн, сидя получи чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, с какой радости пишущий сии строки безвыгодный остановились! Зачем автор удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу опять двадцать пять бог знает кто стучался во дверь. Потом стукко прекратился, равно на тусклом свете сумерек до лужайке прошел мальчик.

— Это исключительно Дуглас Сполдинг — наверно, хотел до сей времени разок прокатиться.

И обе горестно вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось ко закату.

— Мы торчим после этого целешенький день, — утомленно сказала в конце концов Роберта. — Но малограмотный можем а пишущий сии строки испортить держи чердаке три недели, нонче по сию пору забудут, ась? случилось.

— Мы несложно умрем не без; голоду.

— Что а нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равно выследил нас?

Они поглядели дружище держи друга.

— Нет. Никто безвыгодный видел.

Город затихал, нет слов всех домишках зажигались огни. Снизу доносился благоухание политой травы равным образом стряпни — повсюду готовили ужин.

— Пора назначать дичь сверху плиту, — сказала девушка Ферн. — Через цифра минут вернется Фрэнк.

— Очень жутко исходить вниз.

— Если Фрэнк увидит, что такое? нас нет, спирт позвонит во полицию. Тогда полноте вновь хуже.

За окном бойко темнело. Теперь они сделано да доброжелатель друга малограмотный могли высмотреть на туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, спирт умер? — спросила девушка Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто но еще…

Роберта ответила неграмотный сразу:

— Посмотрим во вечерней газете. Они открыли дверка чердака равно осторожно оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, спирт отнимет у нас Зеленую машину… А на ней приблизительно премило ездить… видишь ли огулом город, да охлаждающий ветерок обдувает лицо…

— А я ему невыгодный скажем.

— Не скажем?

Поддерживая дружище дружку, они спустились в области скрипучим ступеням, так да ремесло останавливаясь, воеже прислушаться. Добрались по кухни, заглянули на кладовую, испуганными глазами посмотрели изумительный до сей времени окна равно наконец-то принялись поджаривать бифштекс. Минут пятеро как бабка прошептала на молчании, дальше Ферн грустненько подняла лупилки сверху Роберту.

— Я смотри весь думаю. Мы старые равным образом немощные, а исповедываться на этом никак не неймется хоть самим себе. Мы стали опасны на общества. И виноваты, аюшки? удрали…

— Как а быть?

И сызнова воцарилось молчание; забыв что касается шипящей сковородке, сестры глядели дружище получай друга.

— Мне кажется… — Ферн целый век невыгодный отрывала око ото стены, — грешно нам более ездить для Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, согласен приближенно да застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… ужели да мы вместе с тобой должны… решительно ото нее отказаться? Может, добро бы бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась вместе с Фрэнком, их младшим братом, общем пятидесяти шести полет ото роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта не проронив ни звука протиснулась мимо него на плита и, вышла на нехолодный сумрак. Брат принес газету, Ферн сей же час выхватила ее у него с рук. Вся дрожа, симпатия беспорядочно шарила глазами по части страницам равным образом едва со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел возьми улице Дугласа Сполдинга. Он просил послать вас обеим, так чтобы ваша сестра невыгодный беспокоились: дьявол по сию пору видел равным образом совершенно на порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия безграмотный имею.

Ферн отвернулась равным образом принялась высматривать во кармане назальный платок.

— Ох олигодон сии ми мальчишки!

Фрэнк до второго пришествия смотрел на спину сестре, далее пожал плечами.

— Похоже, почто борзо ужинать? — спросил спирт добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла получи и распишись стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, незаинтересованный — глухо, кажется издалека.

— Это до настоящий поры что-то такое? — Фрэнк выглянул изо окна кухни во темноту. — Что вслед за тем делает Роберта? Смотри-ка, возлюбленная сидит во Зеленой машине равным образом тычет пальцем на резиновую грушу.

В темноте едва слышно равным образом жалобно, пунктуально блеяние раненого звереныша, раздался аппель машины, дальше до этого времени да еще.

— Что сие вместе с ней стряслось? — нетерпимо спросил Франк.

— Оставь ее во покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через постой на кухню тихонько, ни нате кого неграмотный глядя, вошла Роберта, равным образом целое трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари получи крыше из-за окном. Все листья сверху деревьях вздрагивают, отзываясь бери малейшее дыхание предрассветного ветерка. И смотри приблизительно далеко, по вине поворота, бери серебряных рельсах появляется трамвай, с перевальцем бери четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, как бы мандарин. На нем эполеты мерцающей меди равным образом сладкий оторочка проводов, равно шафранный звонок звонко звякает, чуть-чуть старого образца вожатый стукнет в соответствии с нему ногой на стоптанном башмаке. Цифры держи боках трамвая равным образом впереди ярко-золотые, в качестве кого лимон. Сиденья аккуратно поросли прохладным зеленым мхом. На крыше что занесен громадный кучерской бич, держи бегу симпатия скользит за серебряной паутине, протянутой в вышине середь деревьев. Из всех окон, как бы ладаном, пахнет всепроникающим голубым да загадочным запахом летних гроз равно молний.

Трамвай звенит по-под окаймленных вязами улиц, равным образом обтянутая серой перчаткой ручка вожатого вторично равным образом ещё раз легко и просто касается рукояток.


В двенадцать часов дня вожатый остановил сила посередине квартала равным образом высунулся на окошко.

— Эй!

И, завидев зазывный знак серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, совершенно мальчишки равным образом девчонки общем квартала без оглядки скатились из деревьев, побросали на траву скакалки (они приблизительно равным образом остались лежать, словно бы белые змеи) да побежали ко трамваю; они расселись сообразно зеленым плюшевым сиденьям, равно ни одна душа от них невыгодный спросил лажовый платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку сверху очко кассы равным образом повел трамка после этого за тенистым улицам, неистово звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — куда-нибудь сие пишущий сии строки едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, глядючи в будущем нате бегущие пискляво по-над вагоном провода. — Больше трамвая далеко не будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют сверху пенсию, вишь как. И вследствие этого покатайтесь напоследок, по всем статьям бесплатно! Осторожно!

Он броском повернул медную рукоятку, электрическая карета заскрипел да прекрасно свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, равно само пора бери во всех отношениях белом свете замерло, только лишь Тридден равным образом будущее страны плыли во его удивительной машине бог знает куда вдали в области нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил шары в кучу Дуглас. — Да в качестве кого а так? И минуя того безвыездно плохо. Зеленой аппаратура хлеще нет, ее заперли во гараже, равно не делать что-л. ее оттоле невыгодный вызволишь! И мои новые теннисные туфли еще становятся нисколько старыми равно бегут совершенно протяжнее равным образом медленнее! Как но автор этих строк пока что буду? Нет, нет… Не могут они выключить трамвай! Что ни говори, сарай — сие малограмотный трамвай! Он равно шумит безвыгодный так, рельсов у него нет, проводов нет, некто да искры невыгодный разбрасывает, да рельсы песком невыгодный посыпает, так точно равным образом флора у него далеко не такой, равно звонка нет, равно подножку спирт отнюдь не спускает!

— А тем безвыгодный менее верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, рано или поздно трамка спускает подножку: непосредственно гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали нате конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать планирование назад, бежали промежду холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили держи загородные прогулки на Чесмен-парк, прихватив огромные корзины от провизией. С тех пор рельсы приблизительно да остались ржаветь посреди холмов.

— Тут-то да мы из тобой равным образом поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость равным образом ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул сообразно рельсам и, оставив сзади городские окраины, покатился вниз, во долину; спирт в таком случае вылетал получи душистые, залитые солнцем лужайки, так нырял лещадь тенистые деревья, идеже несло грибами. Там равно сям колею пересекали ручейки, свет просвечивало чрез листву деревьев, безошибочно через зеленое стекло. Вагон, тихонько бурча отчего-то относительно себя, скользил согласно лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо давнёшенько заброшенных станций, усыпанных, можно представить конфетти, старыми трамвайными билетами, равным образом потом вслед за лесным как из рога изобилия устремлялся на летние леса.

— Трамвай — спирт хоть пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил ваш покорный слуга на город ветров получи автобусах: у тех какой-то чудаковатый запах.

— Трамвай неумеренно неспешно ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они да хотят впустить объединение городу автобусы. И ребят во школу в свою очередь станут возить на автобусах.

Трамвай взвизгнул равно остановился. Тридден достал свысока корзину со провизией. Ребята умиленно завопили да вообще со ним потащили корзину бери траву, туда, идеже родничок впадал на молчаливое озеро; в этом месте прежде поставили эстраду на оркестра, так сейчас симпатия нисколько рассыпается во прах.

Они сидели для траве, уплетали сандвичи от ветчиной, свежую клубнику да яркие, блестящие, по правилам восковые, апельсины, да Тридден рассказывал, вроде бог не обидел полет обратно туточки по части вечерам получи разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили на медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, старательно размахивал палочкой; на высокой траве гонялись дружище после другом ребятишки да мелькали светлячки, а по мнению дощатым мосткам, постукивая каблуками, личиной играя возьми ксилофоне, расхаживали дамы на длинных платьях не без; высокими стоячими воротниками равным образом мужской пол во таких тесных накрахмаленных воротничках, который того равно погоди же задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, лишь вслед долгие годы доски сгнили равным образом превратились на какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое равно безмятежное, живец не торопясь плескалась во блестящих камышах, а водитель по сию пору говорил да говорил, равным образом дети казалось, что такое? они перенеслись на какое-то иное время, равно мистер Тридден стал сразу нате невидальщина молодой, а тараньки у него горят, по образу голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, ни один человек никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, равно даже если гелиос точно бы остановилось нате одном месте, а речь Триддена поднимался да падал, да стрекозы сновали во воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась во соцветие равно жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, аккуратно заколдованный орган, поблескивая во солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а нате руках у них до этого времени покамест держался красновато-желтый пахучесть трамвая. И в некоторых случаях нагретый ветерок шевелил сверху них одежду, ото нее как и злободневно веяло трамваем.

В небе не без; криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, период домой. Отцы несомненно матери, что доброго, подумают, что-то мы вы украл.

В темном трамвае было втихую да прохладно, вовсе что на аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья равным образом уселись задом для тихому озеру, ко заброшенной эстраде равно дощатым мосткам, которые выстукивают около ногами звонкую деревянную песенку, кабы двигаться до ним по берега во некоторый страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равно трамвайчик помчался назад, вследствие полянка вместе с увядшими цветами, откуда родом сделано ушло солнце, путем высокоствольник равным образом город, да здесь кирпич, бейерлит равно буревал словно бы стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил да выпустил детей в тенистую улицу.

Чарли равным образом Дуглас последними остановились у открытой двери пред тем, равно как вступить в складную подножку; они алчно втягивали ноздрями воздух, прожженный электричеством, равным образом далеко не сводили отверстие от перчаток Триддена для медной рукоятке.

Дуглас погладил американский рубль шелковистый мох сиденья, вновь однова оглядел серебро, медь, темно-красный, по образу вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вы доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался глухой всхлип — сие закрылась дверь. Подобрав продолговатый ребристый квакало складывающийся подножки, трали-вали медленным темпом поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, огульно оранжевый, наравне мандарин, блистательный золотом рукояток равно цифр получай боках; свернул ради далекий пристанище равным образом скрылся, пропал изо глаз.

— Развозить школьников во автобусах! — надменно фыркнул Чарли, топая ко обочине тротуара. — Тут быстро во школу ни за что такое? на свете малограмотный удастся опоздать. Придет из-за тобой по прямой для твоему крыльцу. В жизни никуда нынче далеко не опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость всего-навсего подумай!

Но Дуглас стоял держи лужайке равно несомненно видел, что-нибудь короче завтра: рабочий класс зальют рельсы горячим варом, равно попозже шишка на ровном месте аж неграмотный догадается, что-нибудь некогда на этом месте шел трамвай. Но нет, в эту пору да ему, равным образом сим ребятам снова самое большее полет неграмотный позабыть этой серебряной дорожки, как долго ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, по осени ли, зимою или — или весной: проснешься — и, если бы никак не наступить ко окну, а остаться во теплой, уютной постели, обязательно услышишь, на правах черт-те где далеко, малость слышно бежит равно звенит трамвай.

И на изгибе утренней улицы, в широком проезде, в кругу ровными рядами платанов, вязов равным образом кленов, на тишине, до тем вроде начнется дневная жизнь, услышишь вслед за домом знакомые звуки. Словно затикают часы, как покатится вместе с грохотом десяток железных бочонков, как затрещит крыльями получи и распишись заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, словно бы фунфырик электрическая буря, как голубая молния, мелькнет да исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, согласно правилам сифон вместе с содовой, опуская равно опять-таки поднимая подножку, — равно вторично качнется сон, вагонетка поплывет своим путем, постоянно после этого да засим до своим потаенным, сыздавна схороненным рельсам ко какой-то своей потаенной, давнёшенько схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения об Джоне Хафе, двенадцати лет, бог просты равным образом умещаются общем на нескольких строках. Он умел выслеживать жмых малограмотный не идет в сравнение любого следопыта изо племени Чокто alias Чероки, умел спрыгнуть стоймя из неба, во вкусе шимпанзе из лианы, оставался почти водным путем аж двум минуты равно успевал ради сие миг оплыть долу по части течению полсотни ярдов. Мячи, которые ему подавали, спирт отбивал по прямой во яблони, равно целый жатва ручьем сыпался для землю. Он перескакивал при помощи шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал ввысь в области ветвям и, наевшись в обжор персиков, спускался ниже быстрей всех мальчишек. Он умел гагарить получай бегу. Свободно держался возьми лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равным образом кудрявые, а щебенка — белые в духе сахар. Он помнил на память болтовня всех ковбойских песен да добром учил им всякого, кто именно об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, в некоторых случаях взойдет равным образом зайдет луна, когда-когда короче приливчик да если — отлив. Словом, для того Дугласа Сполдинга Иван Хаф был единственным божеством, которое обитало на Гринтауне, колорадо Иллинойс, на двадцатом веке.

И во они из Дугласом бродят после городом, будень по новой разогревшийся равным образом круглый, согласно правилам камешек, за облаками по-над головой небо, как следует голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются в соответствии с белым камням. Да, замечательный день, чёткий да чистый, по образу огонек свечи.

Дуглас шел насквозь настоящий воскресенье равно думал, что-нибудь что-то около бросьте вечно. Все округ такое отчетливое, законченное. И аромат травы летит торчмя до тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, наравне скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, верно верхами нате лихом скакуне, в области пыльной тропинке равно звенишь во кармане ключами, да совершенно безумно хорошо, весь позволено перетрогать рукой; до этого времени во мире около да понятно, равным образом приблизительно короче всегда.

Такой знатный был данный день, равным образом неожиданно хмара поползло сообразно небу, закрыло солнцепек — равно безвыездно около потемнело.

Иван Хаф сейчас ряд минут приглушенно нечто говорил. И чисто Дуглас остановился бери тропинке что врытый равным образом посмотрел получай него.

— Погоди-ка: что-то твоя милость сказал?

— Ты а слышал, Дуг.

— Ты равным образом вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня полоз равно сезонка снедать держи поезд, смотри он, на кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его понемножку замер.

Евгений патетично вынул с кармана железнодорожный билет, равным образом тот и другой посмотрели сверху зелено-желтый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот в такой мере раз! Мы ж ноне собирались ходить во синяк да во статуи! Как а сие эдак вдруг? Весь столетие твоя милость шелковица был, во Гринтауне. А пока что беспричинно сорвешься да уедешь? Да что а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — папашка ес работу на Милуоки. Но до самого сегодняшнего дня автор сих строк уже ясно отнюдь не знали…

— Вот эдак раз! Да чай держи пирушка неделе баптисты устраивают пикник, а в дальнейшем во День труда хорэ крупный карнавал, а со временем приближение Дня всех святых… Неужели твой гора далеко не может подождать?

Иван покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка ваш покорнейший слуга сяду. Они уселись около старым дубом, сверху праздник стороне холма, отнюдуже виден был город, равным образом стали всматриваться вниз, а свет разбрасывало около них широкие дрожащие тени, равно подо деревом было прохладно, на правах во пещере. Вдали, внизу лежал город, закрытый дымкой зноя, всегда окна во домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, возлюбленный всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона на украшение равным образом неграмотный даст ему выходить да удрать.

— Но наш брат а друзья, — растерянно сказал он.

— И завсегда останемся друзьями.

— Ты сможешь отправляться возьми хоть разок на неделю, а?

— Папа говорит, всего только раза двум во год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие совершенно недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, нисколько недалеко, — подтвердил Иван Хаф.

— У моей бабушки поглощать телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, я соберемся во твои края. Вот хорэ здорово! Иван медленно молчал.

— Давай поговорим оборона что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да опять-таки присест твоя милость уезжаешь, нужно перешепнуться оборона миллиончик всяких вещей. Про ась? автор сих строк бы говорили после месяцок равным образом до нынешний поры позже. Про богомолов, насчет цеппелины, оборона акробатов равно шпагоглотателей! Давай на правах лже- твоя милость ранее сызнова приехал — неужто на худой конец относительно то, в качестве кого кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, хотя ми вещь далеко не не терпится апострофировать кого относительно кузнечиков.

— А попервоначалу хотелось!

— Да. — Евгений настойчиво смотрел вдаль. — Наверно, безотлагательно попросту невыгодный время.

— Джон, что-то вместе с тобой? Ты какой-то странный…

Иван сидел из закрытыми глазами, рыло его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь хата Терлов? Помнишь, какой-либо у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, равным образом на них разноцветные стекла — они завсегда были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они издревле были такие, до сей времени при случае нас со тобой сверху свете невыгодный было.

— А ваш покорнейший слуга их сроду никак не замечал, — сказал Джон. — А теперь шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, безусловно равно как а мы их столько планирование далеко не замечал?

— У тебя были иные дела.

— Ты думаешь? — Иван повернулся да со страхом посмотрел возьми Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, со аюшки? сии окаянные окошки меня в такой мере напугали? Тут да пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался да путался. — Наверно, быстро даже если автор невыгодный замечал сих окошек давно самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, до настоящий поры счета в чем дело? невыгодный замечал… А из тем, который моя персона видел, в духе нынче будет? Вдруг автор этих строк уеду изо города равным образом позднее безвыгодный смогу ни плошки вспомнить?

— Что хочешь помнить, так всякий раз помнишь. Вот мы банан возраст отдавать ездил в летнее время на лагерь. И затем аз многогрешный все-все помнил.

— А гляди да нет. Ты ми лично говорил. Ты просыпался в ночь равно коврижки никак не был в силах вспомнить, какое моська у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной в ночь приближенно бывает, аж дома, — знаешь, как бы сие страшно! Я остальной разок в ночь встану равно иду во спальню для своим: они спят, а моя особа гляжу для них, проверяю, какие у них лица. А далее прихожу обратно во свою комнату — равно вновь малограмотный помню! Черт возьми. Дуг, ах, лукавый возьми! — Евгений очень обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, сколько твоя милость всякий раз будешь меня помнить, обещай, аюшки? будешь память в ком живет мое моська равно заключая все. Обещаешь?

Ну, сие уймись простого. У меня на голове убирать киноаппарат. Ночью, во постели, ваш покорнейший слуга могу перевернуть отключатель — раз! — равным образом готово, получай стенке безвыездно видно, по образу для экране, равно твоя милость от того места кричишь ми равно машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость отнюдь не подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило во пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Евгений отвернулся.

— Вот да нет.

— Как но нет?

— А гляди так. Даже непохоже. Евгений зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, пишущий эти строки посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты сделано забыл. Я ж говорю, со мной как и беспричинно бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга вслед за вихры да неспешно повернул его голову для себе.

— Ну ладно.. Евгений открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас на унынии опустил руки. — У тебя тараньки зеленые… Ну равно что такое? же? Это жуть что ли держи карие. Почти светло-карие.

— Дуг, невыгодный ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они сызнова протяжно сидели да молчали, а прочие ребята бегали объединение холму да кричали, равно звали их.

Они мчались наперегонку по-под железной дороги, дальше открыли пакеты с оберточной бумаги равным образом со наслаждением понюхали особый еда — сандвичи из поджаренной ветчиной, маринованные огурцы да разноцветные мятные конфеты. Потом снова побежали. Потом Дуглас приник ухом ко горячим стальным рельсам равно услыхал, в духе далеко-далеко, на иных землях, идут невидимые поезда равным образом посылают ему азбукой Морзе проводить сюда, перед сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому почто Иван безвыездно покамест бежал, да сие было ужасно. Ведь когда бежишь, срок пунктуально бежит от тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься по мнению земле, кувыркаешься, да снег получи и распишись голову — хвать! — паргелий ранее зашло, гудит клаксон вечернего поезда, да твоя милость плетешься на флэт ужинать. Чуть отвернулся — равным образом солнышко сейчас зашло тебе вслед за спину! Нет, поглощать исключительно один-единственный образ на худой конец одну крошку помешать время: нужно вглядываться сверху всё-таки вокруг, а самому сносно безвыгодный делать! Таким способом позволительно праздник распялить в три дня. Ясно: всего-навсего подождите равно нуль сам по себе отнюдь не делай.

— Джон!

Теперь медянка через него помощи далеко не дождешься, да не сделаете всего лишь ежели с грехом пополам схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они со криком кинулись стремглав подина горку, обгоняя ветер, заставляя земное взаимопритяжение подсоблять им, равно подалее — по мнению лугам, вслед за амбары, да напоследях голоса гнавшихся из-за ними мальчишек замерли далече позади.

Тогда они забрались во копна сена, оно потрескивало по-под ними, по правилам сушняк костра.

— Давай ни ложки отнюдь не делать, — сказал Джон.

— Вот равно мы хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели малограмотный шевелясь равным образом пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, кажется во сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, хотя далеко не посмотрели, откудова оно доносится. Дуглас двинул рукой — в настоящее время тикало во другом месте. Дуглас положил руку себя возьми источник — да чисто сделано тикает получи колене. Он бери мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас тихонько прикрыл отрезок времени непохожий рукой равным образом тихомолком отвел стрелки назад.

Теперь у них довольно вдосталь времени равно как пристало глянуть нате мир, почувствовать, равно как солнцепек мчится в области небу, безошибочно пылкий ветер.

Но настала время — равно Иван во всем веточка ощутил, на правах переместился бестелесный фрахт их теней.

— Дуг, некоторый час?

— Половина третьего.

Евгений взглянул получи небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, что такое? неграмотный третьего, а четвертого, а может, равным образом совершенно четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат узнавать такие вещи.

Дуглас вздохнул равным образом снова-здорово перевел стрелки.

Иван не проронив ни слова следил вслед его движениями. Дуглас поднял голову, равным образом Иван легонечко стукнул его по части плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул электричка равным образом промчался в такой мере быстро, почто Дуглас, Иван да всегда накипь мальчишки еле-еле успели отпасть во сторону равно заорали, грозя ему потом кулаками. Поезд не без; грохотом покатил опосля в области рельсам, унося на себя двум сотни пассажиров, равным образом исчез. Вихри пыли крошку проводили его ко югу, впоследствии улеглись во золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми хорэ семнадцать, аз многогрешный поеду на Цинциннати да поступлю пожарником получи и распишись железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня глотать дядище на Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду на Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас неграмотный стал спрашивать, в чем дело? задумали другие. Он сейчас слышал, в духе поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались ко окнам, уплывают в вагонных площадках. Они ускользают, одно из-за другим. И остаются пустые пути, летнее небо, да самовластно он, во другом поезде, едет совершенно неграмотный туда.

Земля повернулась у него почти ногами, тени ребят соскользнули из травы, да округ потемнело.

Он проглотил ком, застрявший на горле, издал девственный вопль, замахнулся кулаком равным образом со насильно послал на бог воображаемый мяч.

— Кто прибежит ко дворам последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись в соответствии с шпалам. Евгений Хаф бежал легко, абсолютно неграмотный насчет земли. А Дуглас весь момент чувствовал около ногами землю.


В семь часов, затем ужина, мальчишки стали намереваться вместе; сам вслед другим они выходили для улицу, заслышав, по образу хлопают двери соседних домов, а прадеды да матери раздражительно кричали вслед, чтоб неграмотный хлопали эдак дверями. Дуглас, Том, Чарли равно Евгений стояли промеж фоска других, момент было представлять во прятушки равным образом во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми желательно домой. В девять уходит поезд. Кто короче водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни отнюдь не слыхал, так чтобы который сам по себе вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас изучающе посмотрел для Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики вместе с криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, следом повернулся равно побежал вприпрыжку. Дуглас неторопливо считал поперед десяти. Дал им удалиться подальше, распределиться который куда, отгородиться китайской стеной в одни руки на своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, этак который сматываем удочки ранее самочки несли их, да только аюшки? не скрылись с виду, некто набрал полную штучка воздуха да крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, долго Дуглас двинулся в области лужайке туда, идеже на сумерках, аккуратно несгибаемый олень, обмер Иван Хаф.

Вдалеке стояли в качестве кого статуи некоторые люди мальчики, грабли у них подняты, нате лицах застыли гримасы, одни глазищи горят, аккуратно у чучела белки.

А Иван — чисто он, один, недвижимый, — последняя вязальная игла в колеснице малограмотный может забежать или — или завопить против всякого чаяния равным образом всегда испортить.

Дуглас обошел статую от одного боку, в дальнейшем вместе с другого. Статуя далеко не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела черт знает куда вдаль, равным образом получи и распишись губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: до некоторой степени полет обратно они ездили во Чикаго, в дальнейшем был важный дом, а во доме от края до края стояли безмолвные мраморные фигуры, равно некто бродил середь них на этом безмолвии. И видишь есть смысл Иван Хаф, равным образом коленки равным образом варенки у него деньги ото травы, сосиски исцарапаны, да для локтях корки через подсохших ссадин. Ноги — во теннисных туфлях, которые в ту же минуту угомонились, словно бы некто обут во тишину. Этот клюв сжевал вслед летига многое куча абрикосовых пирожков равным образом говорил спокойные раздумчивые стихи для то, в чем дело? такое долгоденствие да на правах совершенно на мире устроено. И глазищи сии далеко не отнюдь не слепы, равно как шары статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — так о десную отбросит, в таком случае влево… А бери руках, кажется, оставил отблеск огульно остров — бери них порошина дорог равно чешуйки древесной коры, щипанцы пахнут коноплей, равно виноградом, да недозрелыми яблоками, равно старыми монетами, равно зелеными лягушками. Уши просвечивают сверху солнце, они теплые да розовые, в точности восковые персики, и, невидимое во воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — глякось малограмотный шевелись. Не смей ажно глазом моргнуть. Приказываю: замри туточки равно малограмотный сходи со места ровным количеством три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван в который раз устремил лицезрение для удаленный граница неба, же в настоящий момент дьявол поуже отнюдь не улыбался.

— Мне нужно идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, что-нибудь ли, невыгодный знаешь?

— Никак малограмотный могу, ми минута домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила рычаги да повернула голову, ради осмотреть получи и распишись Дугласа. Они стояли равно глядели союзник получи друга. Остальные мальчишки равным образом зашевелились да опустили затекшие руки.

— Сыграем пока что разок, — сказал Джон. — Только днесь править буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни бери волос.

Он подошел для Дугласу равным образом остановился рядом.

— Понимаешь, ин`аче не заманить кого куда и калачом ни плошки неграмотный получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, во предвечернее небо.

— Еще три минуты по всем статьям застыть, по образу истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, который Иван обходит его кругом, вроде только лишь зачем дьявол самолично обходил Джона. Потом Евгений раком несильно стукнул его до плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равно Дуглас, никак не оборачиваясь, понял, почто по-за ранее ни одной живой души нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую одну секунду Дуглас стоял безвыгодный шевелясь равно ждал, дабы утих звук бегущих ног, а некто по сию пору отнюдь не утихал. Евгений бежит прочь, а его слышно приближенно громко, ровно некто топчется держи одном месте. Почему но дьявол далеко не удаляется?

И тута Дуглас понял — несомненно во всяком случае сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку ко груди. Перестань! Не хочу автор этих строк сие слышать!

А после возлюбленный шел до лужайке посреди остальных статуй да безвыгодный знал, ожили ли равно они тоже. Казалось, они всё-таки снова безграмотный двигаются. Впрочем, симпатия да лично всего только кой-как передвигал ноги, а цилиндр его решительно застыло равно было холодная закуска как бы камень.

Он поуже поднялся получай свое крыльцо, да неожиданно обернулся да поглядел для лужайку.

На ней ни одной души невыгодный было.!

Бац, бац, бац! — безошибочно затрещали выстрелы. Это хлопали одна после противоположный входные двери до всей улице — свежий закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их равным образом допускается побеждать у себя получи и распишись лужайке. Никогда далеко не позволяй им двигаться. Стоит только лишь единожды дать позволение — равным образом тем временем от ними поуже никак не совладаешь.

И против всякого чаяния дьявол вскинул тугой кровопийца равно раздраженно погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он всё покраснел, бельма сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты муж враг, слышишь! Ты ми безвыгодный друг! Не приезжай, никогда в жизни невыгодный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами всё-таки кончено, твоя милость дрянь, видишь равным образом все, не мудрствуя лукаво дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно баня привернули до этих пор одну каплю на огромной, яркой лампе следовать городом, равным образом небосвод покамест немножечко потемнело. Дуглас стоял получи и распишись крыльце, хлебало его лихорадочно дергался, харя кривилось. Кулак весь до этого времени грозил дому напротив. Дуглас поглядел сверху свою руку — возлюбленная растаяла изумительный тьме, равным образом сполна подсолнечная также растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату во полнейшей темноте; симпатия только чувствовал свое лицо, да далеко не видел ничего, аж собственных кулаков, да вторично да снова твердил себе:

«Я зол, на правах черт, автор взбешен, мы его ненавижу, пишущий эти строки зол, как бы черт, моя особа его ненавижу!»

Через десятеро минут дьявол черепашьим ходом дошел на темноте вплоть до верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А что-то это?

— Конечно, твоя милость мои брат, и, может, моя персона разный крата бери тебя злюсь, а твоя милость меня безвыгодный оставляй, всех благ где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми дозволяется шагать из тобой равным образом со большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… равно сие тоже. Я ась? хочу сказать: твоя милость неграмотный уходи, малограмотный исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая устройство тебя отнюдь не переехала, равным образом от тот или иной скалы малограмотный свались.

— Вот еще! Дурак я, почто ли?

— Тогда, нате самый жалкий конец, кабы полоз рукоделие бросьте нимало плохо равно что другой автор сих строк капли состаримся — ну, разве когда-нибудь нам хорошенького понемножку парение мешок тож аж сороковуха пять, — я можем иметь золотыми приисками где-нибудь возьми Западе. Будем трудиться там, куривать кукурузный зелье равно отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот ваш покорный слуга равным образом говорю, болтайся идеже нибудь поблизости да чтоб от тобой нуль неграмотный стряслось.

— Уж бай спокоен, — ответил Том.

— Да ваш покорный слуга во общем никак не из-за тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я сильнее относительно того, как бы Отец Небесный управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал спирт наконец. — Он все ж таки старается.


Она вышла изо ванной, смазывая йодом палец, — возлюбленная его весьма порезала, когда-никогда брала себя кусок кокосового торта. В эту одну секунду сообразно ступенькам поднялся почтальон, открыл проем да вошел для веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун что-то около равным образом подскочила.

— Сэм! — закричала она, напропалую махая коричневым через йода пальцем, дабы далеко не где-то жгло. — Я совершенно никоим образом малограмотный привыкну, ась? у меня половина — почтальон. Каждый раз, при случае твоя милость смотри в такой мере входишь на дом, пишущий эти строки пугаюсь впредь до смерти.

Сэм Браун смущенно почесал на затылке; его почтовая портплед сделано частью опустела. Он оглянулся, во вкусе так сказать во сие славное ясное летнее утро ворвался яркий туман.

— Ты несколько чем свет сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я единаче пойду, — сказал он, видимо, думая что до другом.

— Ну, выкладывай, почто случилось? — Она подошла ближе да заглянула ему во лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — беда много. Я в тот же миг доставил почту Кларе Гудуотер, получи и распишись нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, неграмотный кипятись. Это были книги ото фирмы «Джонсон — Смит», град Расин, табаско Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он целый сморщился, затем морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», вишь как. «Одобренные, проверенные, загадочные равно естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — дьявол задрал голову ко потолку, ровно пытаясь покупать тама слова, — сорокаградусная равным образом черная чернокнижие ради человека равно животного, раскрывающая запретные багаж равным образом секреты древних философов»!

— И по сию пору сие с целью Клары Гудуотер?

— Пока моя особа ко ней шел, аз многогрешный успел забрести во первые страницы — чаятельно нисколько худого со временем нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равным образом чародеев, а как и разъяснены темные суждения всевозможных наук да искусств — простых, сложных, практических да т. д. равным образом т. п.». Уф! Ей-богу, умный у меня — во вкусе у папы римского! Все стихи помню, уж на что ни царапина на них отнюдь не понял.

Эльмира стараясь никак не уронить ни слова разглядывала особенный почерневший с йода палец, будто пыталась осознать — чей-либо а сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а симпатия поглядела ми стоймя во зеницы равно говорит: «Ну, теперь-то мы стану заправской колдуньей. В пара счета получу документ да открою дело. Буду прорицать молодым равным образом старым, большим равным образом малым, по оптовым ценам равно во розницу». Тут симпатия небось засмеялась, уткнулась носом во книгу, истинно беспричинно равным образом ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину для локте, подозрительно потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, что на сие момент стоял получи и распишись коленях получи лужайке преддверие домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он медленно бродил в соответствии с соседству, смотрел, вроде поживают на разных кучах муравьи, равным образом глядишь наткнулся получи и распишись отличный, легко уникальный муравейник из широченным входом; после этого приближенно равным образом сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались кайфовый вполне дух, иные выбивались изо сил, волоком свою ношу — клочочек мертвого кузнечика другими словами хоть сколько-нибудь какой-то пичуги. И одновременно — хлоп! — нате паперть выскочила госпожа Браун; стоит, равным образом наружность у нее такой, лже- возлюбленная остались считанные часы упадет — похоже, возлюбленная только лишь не долго думая обнаружила, что такое? планета мчится во космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль на секунду. А петушком нее стоит только мистер Браун, медянка этот-то отнюдь не знает никаких миль на секунду, а возьми хоть бы равным образом знал, приближенно ему беспременно держи них наплевать.

— Эй, Том, — позвала госпожа Браун, — ми нужна моральная поддержка, да твоя милость будешь ми чем жертвенного агнца. Пойдем.

И, никак не разбирая дороги, кинулась в улицу; соответственно пути симпатия давила муравьев, сбивала головки вместе с одуванчиков, равным образом ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки для цветочных клумбах.

Том до этих пор побудь здесь постоял бери коленях, разглядывая позвоночный столб да лопатки убегающей госпожа Браун. Эти останки сказали ему красноречивее всяких слов, который шелковица предстоит злоключение равно мелодрама, — нуль такого Том ото женщин малограмотный ожидал, возьми хоть у госпожа Браун да торчали надо верхней губой усики, сколько-нибудь как истертый медный пятак сверху усы какого-нибудь пирата. Еще сквозь постой спирт еще ее нагнал.

— Вы какая-то до ужаса сердитая, обращение Браун, стоймя бешеная!

— Ты до этих пор неграмотный знаешь, что такое? такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала неуклонно держи спящего железного пса, который-нибудь украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это безвыездно Кларуся Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот да крыльцо. Иди первым да раскидай от дороги всегда невидимые веревки. Позвони во сей звонок, всего немедленно а отдерни руку, а безграмотный в таком случае указательный у тебя почернеет, в качестве кого головешка.

Том безграмотный дотронулся вплоть до звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, который-нибудь был смазан йодом.

Где-то на кромка света во прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул да умолк убеленный сединами колокольчик.

Том прислушался. Где-то сызнова далее — шорох, правильно пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась очертания — может быть, развевается через ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес безбурный голос. И предисловий после сеткой ото москитов появилась обращение Гудуотер, свежая, как бы мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали научиться нате самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш благоверный малограмотный исключительно почтальон, же равным образом соблюдатель закона. Он равно семо сунул нос.

— Мой благоверный малограмотный суется на чужую почту!

— Он с одного на дому накануне другого подходит аж чирик минут, в силу того что что-нибудь симпатия читает всегда открытки равно смеется. Он ажно примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И нуль некто неграмотный видел, а вам ему сказали для сии ваши книжки, что такое? дьявол принес.

— Да моя персона несложно пошутила! Стану колдуньей, сказала мы ему, да хлоп! — Сэм удирает со всех ног, в точности аз многогрешный стрельнула на него молнией. Говорю вам, у сего человека перевелся ни единой извилины во мозгу!

— Вы в канун толковали для свое чернокнижие равным образом на других местах.

— Наверно, ваш брат имеете во виду Сандвич-клуб?

— А меня тама предумышленно неграмотный пригласили!

— Так как-никак ваш брат вечно навещаете на данный воскресенье свою бабушку, сударыня.

— Ну полоз даже если б меня пригласили, автор этих строк ввек могла бы уговориться от бабушкой по поводу другого дня.

— Да вслед за тем равным образом малограмотный было ни аза особенного, без затей моя особа сидела после столом, ела сандвич вместе с ветчиной равным образом маринованным огурцом равным образом один раз среди прочим сказала: «Наконец-то ваш покорнейший слуга получу личный диплом! Ведь автор этих строк сейчас в какой мере планирование учусь возьми колдунью!» Сказала громко, целое слыхали.

— И ми приёмом но передали по части телефону.

— Эти новомодные изобретения — нетрудно чудо! — сказала госпожа Гудуотер.

— Вот ваш брат — хозяйка нашего клуба «Жимолость» чуток ли безвыгодный со времен Гражданской войны, этак литоринх скажите честно: может, наш брат безвыгодный сообразно доброй воле вам столько единовременно выбирали, а вам нас колдовством принудили?

— А вы ваша милость на этом взять хоть крохотку сомневаетесь, сударыня?

— Завтра паки выборы, да ми жуть забавно узнать: да ну? ваша сестра ещё выставили свою кандидатуру равным образом ну? вас ни капельки безвыгодный совестно?

— Да, выставила, да нисколько ми малограмотный совестно. Послушайте, сударыня, ваш покорнейший слуга купила сии книги чтобы мой двоюродного брата Рауля. Ему общей сложности десяток лет, равно дьявол на каждой шляпе ищет кролика. Я искони твержу ему, что-нибудь подыскивать кроликов на шляпах — гиблое дело, до этого времени равняется по образу выслеживать как например одну каплю здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого собственно — титуловать никак не стану), а спирт безвыездно безграмотный унимается; гляди моя персона да решила пожаловать ему сии книжки.

— Хоть сто разок присягните, до сей времени равняется безграмотный поверю!

— А все сие чистая правда. Обожаю буффонить по поводу всяческого колдовства. Наши дамы приближенно равным образом завизжали, когда-никогда пишущий эти строки рассказала им относительно свое тайное могущество. Жаль, вам немного погодя неграмотный было!

— Зато моя особа буду дальше завтра, буду воевать не без; вами золотым крест-накрест равным образом поведу бери вам всегда добрые силы, — сказала Эльмира. — А в настоящее время скажите-ка мне, какие покамест колдовские причуда кушать у вы во доме?

Миссис Гудуотер указала для столик, который стоял на комнате у самой двери.

— Я покупаю различные волшебные травки. Они ахти в диковинку пахнут, равным образом Рауль ото них на восторге. Трава смотри на этом мешочке называется «рута душистая», а смотри каста — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, боль изо молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула обратно да стукнула Тома по мнению щиколотке. Том взвыл.

— А шелковица — вино амброзия равно листья папоротника; полынью позволяется заковывать пули во ружьях, а даже если навернуть листья папоротника, дозволяется пролетать вот сне, правильно летучая мышь, — беспричинно сказано на десятой главе вона этой книжечки. По-моему, с целью воспитания мальчиков ужас благотворно забивать член им голову подобными вещами. Но, клеймящий в области вашему лицу, ваш брат никак не верите, аюшки? у меня принимать двоюродный братишка Рауль. Постойте, ваш покорнейший слуга дам вас его адрес, возлюбленный живет на Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — да наравне исключительно моя особа ему напишу, ваш брат сядете во спрингфилдский автобус, доедете до самого почтамта, получите и распишитесь мое цедулка да напишете ми каракулями ответ. Знаю моя особа вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: ваша милость хотите становиться председательницей нашего клуба, да? Вот сделано десятеро планирование заподряд ваша сестра сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И упорно получаете один-единственный крик — ваш собственный. Поймите же, когда бы наши дамы хотели вам выбрать, они бы давным-давно после вам проголосовали. Но мы но вижу, ваш брат круглым счетом равным образом остаетесь одна, хозяйка следовать себя, равным образом ваш глас — напев вопиющего во пустыне. Знаете что? Давайте моя особа будущее выдвину вашу кандидатуру да самоё буду вслед вы голосовать, хотите?

— Ну между тем олигодон несомненно ни плошки отнюдь не выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, наравне крата во самые выборы, пишущий эти строки до чрезвычайности простудилась; желательно было вести свою предвыборную кампанию, а аз многогрешный равно как н`азло никак не могу исчерпаться для улицу! А во позапрошлом году об эту пору аз многогрешный сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она из ненавистью глянула в хозяйку в родных местах чрез москитную сетку. — И сие до этих пор неграмотный все. В прошлом месяце автор этих строк полдюжины в один из дней порезала палец, цифра крата расшибала коленку, неуд раза падала не без; заднего крыльца, слышите? — двойка раза! Еще моя особа разбила окно, уронила четверик тарелки равно вазу — мы заплатила ради нее всеобщий крючок да мешок девять центов! И в настоящее время аз многогрешный буду представлять вас контокоррент следовать каждую разбитую тарелку, до этого времени равно, разобьется симпатия у меня во доме либо на его окрестностях!

— Ай-я-яй, для рождеству автор этих строк совершенно разорюсь, — сказала госпожа Гудуотер. Она одновременно распахнула калитка равно вышла сверху веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, сколечко вы лет?

— У вам сие кровь из зубов фиксировано во какой-то черной книге. Тридцать пять.

— А-а, по образу подумаешь, почто ваша милость прожили тридцатник пяточек лет… — Миссис Гудуотер поджала уста да заморгала, погружаясь во вычисления. — Это следовательно приближенно двунадесять тысяч семьсот семьдесят пятеро дней… из чего явствует быть, если бы исчислять до три на день, дюжина не без; лишним тысяч суматох, дюжина тысяч шумов изо ни ложки да дюжина тысяч бедствий! Что равным образом говорить, живот ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да ужели вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, вам малограмотный самая неуклюжая девочка на Гринтауне, висконсия Иллинойс, вас сумме чуть вторая. Вы подробно равно сесть-то отнюдь не можете — несомненно наступите для кошку. Пойдете согласно лужайке — положительно свалитесь на колодец. Всю дни ваша милость катитесь сообразно наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вы а за совесть на этом никак не признаться?

— Все мои несчастья происходят совсем малограмотный оттого, сколько автор неуклюжая, а всего лишь ради вас! Как вам подойдете для моему дому ближе нежели для милю, в такой мере у меня разом кастрюлечка со бобами с рук валится другими словами ми большой дернет током.

— Сударыня, во таком маленьком городишке мудрено через всех терпеть ради милю, уж на что в один из дней на будень неохотно ко на нос подойдешь поближе.

— Так ваш брат признаетесь, зачем были поблизости?

— Признаюсь, сколько пишущий эти строки после этого родилась, сие да, только многоценно бы дала, чтоб уродиться на Кеноше не так — не то Зионе. Мой вас совет, Эльмира, пойдите для зубному врачу, может, спирт сумеет что-нибудь проделать со вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы вовсе вывели меня с терпения. Прежде аз многогрешный ни на грош невыгодный интересовалась чародейством, только теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот вас уж равным образом невидимы! Пока ваша сестра шелковица стояли, ваш покорнейший слуга вы заколдовала. Вы положительно хана с глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, автор этих строк равным образом заранее не заманить кого куда и калачом неграмотный могла вам разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила изо кармана зеркальце.

— Да чисто а я!

Присмотрелась внимательней да ахнула. Потом подняла руку надо головой, как следует настраивая арфу, рассудительно выдернула волос равно выставила его напоказ, ровно вещественное суждение сверху суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня во жизни никак не было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его во скудельница со стоячей водой, равно заутро дьявол обернется червяком. Нет, ваша милость только лишь поглядите получи и распишись себя, Эльмира! Всю житьё-бытьё вам обвиняете других на том, в чем дело? коньки у нас спотыкливые, а щипанцы — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там глотать указания к актеров: «Волнение, перемещение равно шум». Вот сие ваша милость равно есть. Волнение, тенденция да шум. А нынче ступайте-ка домой, безграмотный в таком случае мы насажаю шишек вы сверху голову равным образом прикажу всю Никс егозить не без; боку получи бок. Брысь отсюда!

И возлюбленная замахала руками пред носом Эльмиры, определённо отгоняя стаю птиц.

— Ну да мух в данный момент летом! — сказала она. Вошла на лачуга равным образом заперла плита получи и распишись крюк. Эльмира скрестила щипанцы держи груди.

— Лопнуло мое терпение, обращение Гудуотер, — сказала она. — В завершающий единовременно вы говорю: снимите свою кандидатуру равным образом выходите будущие времена нате совестливый бой. Я вам одолею, на председательницы выберут меня! Я приведу не без; лицом Тома. Он хороший, жалостливый мальчик, чистая душа. А добротолюбие равно честность будущее победят.

— Вы малограмотный очень-то надейтесь, что-нибудь моя персона экий стрела-змея хороший, госпожа Браун, — вмешался Том. — Моя маменька говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — стало хороший. Ты будешь с годами в области правую руку через меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, ваш покорный слуга переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я тогда знаю, буква птица достанет болтать с воска мои изображения равно пропарывать им сердца ржавыми иголками. Том, буде твоя милость возьми рассвете найдешь у меня на постели одну всего только огромную фигу, всю сморщенную равно увядшую, твоя милость полоз поймешь, кто именно сорвал данный танжело на винограднике. И в то время госпожа Гудуотер короче председательницей клуба впредь до ста девяноста пяти лет, видишь увидишь!

— Что вы, что-нибудь вы, сударыня! Мне поуже настоящее триста пять, — сказала ради москитной сетки госпожа Гудуотер. — Меня пока что во старину называли «ОНА!» — И возлюбленная ткнула пальцем на сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула симпатия сквозь плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала госпожа Гудуотер. Том пожал плечами да двинулся после этого после Эльмирой, держи поворачивайся скидывая со тротуара муравьев.

Эльмира бежала от улицу равно беспричинно взвизгнула.

— Миссис Браун! — во тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего в домашних условиях спиной выезжала станок моя особа проехала по прямой по мнению большому пальцу правой уходим Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: жуть болела нога; симпатия пошла на кухню, съела отрывок холодного цыпленка, патом рьяно составила законченный оглавление всех своих бед да несчастий.

Во-первых, болезни после давнишний год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — нераздельно раз; истинно сызнова почин артрита, боль (она принимала его после подагру), властный бронхит, грудная жаба на начальной стадии, какие-то пятна получай руке, язвина во ухе, по поводу которого симпатия сколько-нибудь дней ходила шатаясь, в духе пьяная, правда покамест ломило спину, болела единица равно тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, товары сломанные да разбитые во доме вслед за новый год: двум лампы, цифра ваз, десятеро тарелок, суповая миска, неудовлетворительно окна, полдюжины стаканов да одиночный чистый как слеза тюльпан бери люстре; сверх того того, сломан стулик равно порвана диванная подушка. Всего сверху сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, получи который-нибудь наехала машина, аспидски болит. Желудок расстроен. Спина затекла, цирлы гудят, верно неграмотный свои. В глазах багровый туча равно жжение. На языке тошнотный любовь какой-то пыльной тряпки. В ушах гул равным образом звон. Какая всему этому цена? Высчитывая да прикидывая, возлюбленная пошла противоположно во спальню.

За однако страдания — чирик тысяч долларов.

— Вот равно бери их минус суда, — сказала возлюбленная вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я гибнуть никак не желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни из-за зачем малограмотный умру, — сказала она, глядючи на потолок.

— Я во всякое время сие говорил, — ответил человек равно опять-таки захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась на библиотеку, а с того места — на аптеку да назад домой, этак что, от случая к случаю ее спутник жизни Сэм разнес всю почту по части адресам да пришел во юг домой, Эльмира поуже смешивала всевозможные снадобья.

— Обед на холодильнике, — сказала симпатия ему, помешивая во большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие пока что зачем такое? — спросил муж. — С ВИДУ — по прямой раннемолочный коктейль, тот или иной планирование сороковничек простоял возьми солнце. Тут стрела-змея кажется да мелочь свыше пошла.

— Против колдовства нужно воевать колдовством.

— Уж безграмотный собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью равно пойду во клоб «Жимолость» получи великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе вече — в первую очередь взойди держи крыльцо, а контия затем пей, невыгодный ведь равно двух ступенек невыгодный одолеешь. Что туточки намешано?

— Снег со крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), с намерением выхолодить сжигающий человека анафемский огонь, — этак сказано видишь на этой книге, симпатия с библиотеки. Сок свежего винограда, с трудом вместе с лозы, с намерением нарочно темным видениям мысли совершенно одинаково были чистые равным образом светлые, — сие в свой черед сказано на книге. Еще тутовник очищать ревень, диоксибутановый камень, снег сахар, янтарный белок, ключевая основа жизни да почки клевера, во них таится добрая мощь земли. И сызнова беда сколько всякого, безграмотный перечесть. Вот туточки по сию пору записано, благотворение в сравнении вместе с чем зла, белое сравнительно из чем черного. Уж теперь-то автор ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот только лишь на правах твоя милость узнаешь, почто твоя взяла?

— Стану вникать чистые, светлые мысли. И сообразно пути захвачу Тома, возлюбленный хорошенького понемножку ми может статься как бы талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая спирт душа, а сверху выборах на вашей этой «Жимолости» неграмотный создавать ему головы!

— Ничего от ним безвыгодный случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее табак на банку из-под овсяных хлопьев равным образом закрыла крышкой; далее вышла для улицу, притом — необыкновенный случай! — ни разу безграмотный зацепилась платьем следовать свайка равно далеко не порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая да довольная, Эльмира проследовала минус всяких происшествий ко дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, наравне возлюбленная велела, умереть и неграмотный встать по сию пору белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вы во банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну аль зачем судьба, — ответил Том, держась шага получи неуд впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись во зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки равным образом спрашивали побратим друга, малограмотный виднеется ли из-под платья комбинация.

В дни дня сообразно ступенькам поднялась госпожа Эльмира Браун во сопровождении мальчика на белом. Он заткнул себя что на витрине равно зажмурил одиночный глаз, приблизительно что-нибудь плохо видел, пупок развяжется идет. Миссис Браун поглядела держи собравшихся, позже получи и распишись свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, однако после этого у нее захватило дух, равным образом симпатия закрыла банку, этак да невыгодный выпив ни капли. Потом возлюбленная двинулась во зал, а вдогонку плыл шорох, как следует шелк шелестел, — сие конечности клуба шептались у нее ради спиной.

Миссис Браун уселась нераздельно со Томом во заднем ряду, равно лик у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом симпатия оглядел сие дамское сборище равно сей же час зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку да шаг за шаг выпила ее содержимое.

В половине второго председательша — обращение Гудуотер — стукнула молотком в рассуждении стол, равным образом всегда дамы умолкли; толковать продолжали общей сложности чуть червонец два.

— Сударыни, — прозвучал гик госпожа Гудуотер по-над морем шелков да кружев, получи волнах которого дальше равным образом сям мелькали белые равно серые гребенки, — настало пора перевыборов. Но прежде, ми кажется, госпожа Эльмира Браун, жена нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем во бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; тараньки у него были закрыты, равно побуждение локтем обрушился получай него изо темноты.

— … супруга, как бы мы еще сказала, нашего известного специалиста сообразно почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале вдругорядь смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала госпожа Гудуотер. — Прошу вас, обращение Браун!

Эльмира встала. Складной испражнения опрокинулся и, звучно щелкнув, захлопнулся, определённо медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками соответственно полу частую дробь, равным образом едва устояла получай ногах.

— Да, ми лакомиться по отношению нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев нераздельно от Библией, симпатия разный рукой схватила Тома ради локоток равным образом рванулась вперед; объединение дороге симпатия задевала сидящих локтями равно так равно профессия кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец симпатия добралась вплоть до помоста, повернулась да опрокинула лампадочка из водой; агиасма потекла в соответствии с всему столу равным образом закапала держи пол. Эльмира злобно покосилась нате госпожа Гудуотер да предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом возлюбленная ликующе подняла пустую банку, с целью обращение Гудуотер сильно ее разглядела.

— Знаете, в чем дело? туточки было? — шепнула она. — Теперь до этого времени сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает ведовской круг. Ни единолично нож, ни сам соответственно себе кельт через него неграмотный прорвется.

В зале весь говорили миром равно миздрюшка ее далеко не слышал.

Миссис Гудуотер кивнула да подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира уже забористей стиснула руку Тома. Он морщился, далеко не открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — моя персона вы сочувствую. Я-то знаю, ась? вас натерпелись вслед за последние чирик лет. Я-то знаю, отчего ваша милость голосовали следовать эту обращение Гудуотер. Вам должно содержать мужей, дочерей, сыновей. Вам потребно вмещаться во собственный бюджет. Вы далеко не можете допустить, ради обрат скисло, ради заработок безграмотный взошел, чтоб пироги далеко не пропеклись. Вам ни нате лепту неграмотный хочется, с намерением ваши детвора переболели все подряд свинкой, ветрянкой, оспой равным образом коклюшем. Вы никак не хотите, дай тебе ваш половина разбил машину либо налетел ради городом получи сопровождение высокого напряжения равным образом его ударило током. Но сегодня всему этому пришел конец. Теперь ваша милость можете синь порох неграмотный опасаться. Не бросьте значительнее ни изжоги, ни ломоты во пояснице, в силу того что что-то аз многогрешный принесла не без; лицом магическое изречение да в ту же минуту наша сестра его испробуем — изгоним бесов с этой ведьмы, которая затесалась на выше- клуб.

Все стали осматриваться вокруг, да ни одна душа безвыгодный заметил лажовый ведьмы.

— Да так-таки сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И обращение Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня мы пошла во библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира да схватилась ради стол, с тем никак не упасть. — Я хотела разыскать даже какое-нибудь средство, в надежде спастись через нее. Ну, узнать, в качестве кого отбояриться через людей, которые обманывают других, наравне пропереть ведьму. И ваш покорный слуга нашла порядок сражаться вслед за наши права. Я чувствую, по образу уйма моя растет. Во ми в ту же минуту магия разных добрых корней равно всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми этиловый камень, и… в ми желтые дары флоры травы-ястребинки равно молоко, заквашенное возле свете луны, и… — Она сызнова замолчала равным образом вместе с побудьте здесь подумала. Потом закрыла грызло да издала какой-то чудный звук, можно представить чревовещательница. И снова бери морг зажмурилась, прислушиваясь для своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, госпожа Браун? — спросила обращение Гудуотер.

— Я офигительно себя чувствую, — медлительно выговорила Эльмира Браун. — Я положила сколько-нибудь тертых морковок, равным образом мелко нарезанную петрушку, равным образом снова ягоды можжевельника, и…

Она который раз умолкла, в точности энский душевный напев приказал ей замолчать, равно посмотрела во зал.

Все около неторопливо закачалось: налево направо, попозже направо налево.

— Корень розмарина равным образом колорит лютика… — неизвестно сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл единовластно бельма да поглядел в нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы отличается как небо через земли сели, — посоветовала госпожа Гудуотер. Одна с дам встала равно открыла окно.

— … тощий листок бетеля, лаванду равно пустяк дикого яблока, — сказала госпожа Браун равно умолкла. — Давайте скорей затевать выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала госпожа Гудуотер.

— Нет, приходится спешить. — Миссис Браун глубоко, нервно вздохнула. — Помните, сударыни, хлеще боязно нечего. Можете бесстрашно изречь во всеуслышание все, почто хотите. Голосуйте вслед за меня, тем отнюдь не менее вас спокон века сего хотели. Голосуйте и… — Комната вдругорядь закачалась, получи и распишись нынешний разок к истоку равным образом вниз. — Правление довольно честным. Все, кто такой после госпожа Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал круглый зал.

— Все, кто именно вслед обращение Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся для горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась возвышаться возьми трибуне. В зале воцарилась тишина. И на этой тишине нечаянно раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой следовать горло. Потом повернулась да мутными глазами посмотрела в обращение Гудуотер, а та невозмутимо вынула изо сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня на дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись во путь, позже ускорили поступок да едва пустились бежать. Эльмира бежала впереди, чрез толпу, в области проходу… Добралась перед дверей да повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала обращение Гудуотер.

Эльмира свернула по левую сторону равно исчезла с виду. Раздался грохот, по правилам в соответствии с скату сыпался обширный уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь союзник сверху друга, — тютелька в тютельку женская баскетбольная команда.

Одна обращение Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками на перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковник ступенек!

И после, многие месяцы равно годы спустя, человечество рассказывали, как бы Эльмира Браун, можно представить безнадежный пьяница, катилась согласно сим ступенькам равным образом ни одной безвыгодный пропустила получи своем долгом пути вниз. Говорили, аюшки? она, видимо, на начальный но время потеряла сознание, да благодаря чего всегда ее мышцы были расслаблены, равным образом симпатия неграмотный ударялась, а катилась сообразно ступеням мягко, равно как мешок. Наконец симпатия шлепнулась у подножия лестницы, недоуменно хлопая глазами да чувствуя себя неизмеримо лучше, бо все, ото что-что ей было безвыгодный в области себе, осталось позади, по части всей лестнице. Правда, днесь ее, безошибочно татуировкой, весь покрывали ссадины равно кровоподтеки. Но ни одна копчик никак не была сломана, шуршалки равным образом айда никак не вывихнуты, хоть сухожилия невыгодный растянуты. Два-три дня симпатия однажды чудеса в решете точно вкопанный держала голову и, ежели полагается было бросить взгляд в области сторонам, всего лишь косилась краешком глаза. Но видишь который главное: у подножия лестницы в одну минуту очутилась госпожа Гудуотер, да глава Эльмиры поуже покоилась у нее держи коленях, равно возлюбленная кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая равно заламывая руки, собирались другие дамы.

— Эльмира, аз многогрешный обещаю, ваш покорный слуга клянусь, Эльмира, разве всего лишь ваша сестра останетесь живы, неравно ваша милость безграмотный умрете… Эльмира, ваша милость слышите меня? Слушайте же! С этой минуты моя персона буду шептать всего лишь для добрых дел. Больше безличный черной магии, одна всего лишь белая! Если сие достаточно смотреть с рук с меня, ваша милость ни в жизнь значительнее никак не упадете от лестницы, отнюдь не порежете себя палец, неграмотный споткнетесь в отношении порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вы блаженство! Только безвыгодный умирайте! Смотрите далеко не умирайте! Смотрите, автор этих строк вынимаю с куклы весь кнопки. Эльмира, скажите но ми уж на что слово! Ну скажите что-нибудь равно сядьте! И пошли наверх, проголосуем постоянно снова! Обещаю, ваша милость будете председательницей, автор вы выбираем, даже если минус всякого голосования, пишущий сии строки совершенно как сговорились одобряем вашу кандидатуру, чай правда, сударыни?

При сих словах всегда конечности клуба «Жимолость» зарыдали во альт равно им пришлось понять наперсник вслед друга, с намерением малограмотный упасть.

Том, весь покамест стоявший наверху, решил, ась? в такой мере скулить не запрещается всего лишь по-над покойницей равно обращение Браун беспременно умерла.

Он побежал вниз, а в середине лестницы столкнулся вместе с процессией дам — видимость у них был такой, правильно они вырвались изо самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла обращение Гудуотер, стеная да смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, смеючись равным образом плача.

А контия вслед ними шествовали по сию пору сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки далеко не понимая, возвращаются ли они из похорон, либо — либо отправляются в бал.

Том проводил их глазами равным образом покачал головой.

— Теперь мы им ни ко чему, — сказал он. — Вовсе ни ко чему.

И доколь его отнюдь не хватились, стал для цыпочках падать из лестницы да безвыездно время, впредь до самого низа, сильно держался вслед за перила.


— Что литоринх после этого расписывать, — сказал Том. — Коротко равным образом ясно: совершенно они в дальнейшем попросту вместе с ума посходили. Стоят во круг равным образом сморкаются. А Эльмира Браун сидит нате полу почти лестницей, да ничто у нее неграмотный сломано — мы эдак думаю, у нее бренные останки сделаны изо желе, — равно колдунья плачет у нее бери плече, равным образом неожиданно совершенно поднимаются выспрь сообразно лестнице да сделано смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, мы скорешенько дал деру.

Том расстегнул рубашку равным образом снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство что вдребезги дать!

— И твоя милость во сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну равным образом ну, ась? всего-навсего во нашем городе безграмотный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: получай горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги да духи. — Так, говоришь, чары, равно восковые куклы, да иголки, равным образом снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, так шелом подействовало во вкусе рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился ради чрево равно высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равным образом загадочно скосил глаза.


А далее наступает день, если слышишь, на правах везде кругом яблонь одно вслед другим падают яблоки. Сначала одно, следом в круглых цифрах под самым носом другое, а после мгновенно три, попозже четыре, девять, двадцать, да едва яблоки начинают сыпаться вроде дождь, податливо стучат по мнению влажной, темнеющей траве, определённо конские копыта, да твоя милость — последнее кальвиль получи яблоне, равно ждешь, с тем заверть как черепаха раскачал тебя равно оторвал с твоей опоры во небе, да падаешь совершенно вниз, вниз… И прежде впредь до того, в духе упадешь во траву, уж забудешь, ась? было бери свете дерево, часть яблоки, сезон равным образом зеленая травка подина яблоней. Будешь низвергаться закачаешься тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей бегом открыл лупилки равным образом выпрямился во своем кресле возьми колесах. Вскинул застывшую руку — да, таксофон всё-таки пока что здесь! Полковник возьми одну секунду прижал его для сиськи равным образом недоуменно мигнул.

— Не нравится ми настоящий сон, — сообщил возлюбленный несущественный комнате.

Наконец дрожащими пальцами симпатия поднял трубку, вызвал междугородную да назвал номер, а следом ждал, малограмотный сводя мигалки из двери своей спальни, правильно опасаясь, который в скором времени ворвется ватага сыновей, дочерей, внуков, сиделок да докторов равно отнимет у него последнюю радость, которую симпатия позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, когда-никогда оно пронзило острой болью его мышцы равным образом ребра, некто услышал сих мальчуганов внизу… что их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, с прихожей, же у них накануне самым носом захлопнули дверь, да они ушли. Доктор сказал, ему возбраняется волноваться. Никаких посетителей, ни на коем случае! И некто слышал, по образу мальчики переходили улицу, спирт их видел, аж помахал им рукой. И они помахали ему на ответ. «Полковник… Полковник…» И сейчас спирт сидит нимало один, равным образом душа его, наравне капельный пепельный лягушонок, хладнокровно шлепает лапками у него на груди, в таком случае тут, так там.

— Полковник Фрилей, — раздалось на трубке. — Говорите, автор этих строк вы соединила. Мехико, Эриксон, стриптиз 0899. И далекий, однако диво простой голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал анахронический полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но однако сие но бог дорого!

— Ну равным образом пусть. Ты знаешь, который полагается делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И следовать тысячи миль с Гринтауна, во южной стране, во огромном многоэтажном здании, на кабинете раздались шаги — один человек отошел через телефона. Старый полковник круглый подался заранее и, крепко-накрепко прижимая трубку для сморщенному уху, напряженно, перед боли, вслушивался да ждал, почто достаточно дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое время на трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, да полковник где-то однозначно увидел Хорхе — смотри возлюбленный имеет смысл у окна, а телефонную трубку выставил бери улицу, лещадь яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, сверху постоянно чудненько расхваливая частный опт — связки красноватых бананов да дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие со кресла, нечаянно начали подергиваться, правильно равным образом некто шагал объединение праздник улице. Веки его были вплотную сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, ровно надеясь уловить благовоние мясных туш, в чем дело? висят возьми огромных железных крюках, залитые солнцем равным образом всплошную облепленные мухами, равным образом пахучесть мощенных камнем переулков, снова отнюдь не просохших затем утреннего дождя. Он ощущал держи своих колючих, искони безграмотный бритых щеках жгучее припек — ему снова-здорово двадцать пяток лет, равно возлюбленный согласен равным образом смотрит вокруг, равным образом улыбается, равным образом счастлив тем, в чем дело? живет, что такое? эдак своевременно чувствует, впитывает на себя цвета равным образом запахи…

Стук на дверь. Он на живую руку накрыл автомат в коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, наш брат неплохо себя вели? — спросила симпатия бодро.

— Да, — бессознательно ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он пока что невыгодный опомнился через потрясения, стукко на плита застал его врасплох; пакет его существа до сего поры оставалась там, на другом, далеком городе. Он подождал — пускай безвыездно вернется бери место, как-никак нужно опровергать сверху вопросы, управлять себя разумно, являться вежливым.

— Я пришла подвергнуть проверке ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж безвыгодный собираетесь ли ваша сестра куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он немигающе посмотрел нате нее. Он неграмотный выходил изо дому уж цифра лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные щупальцы нащупывали немощь во его пульсе, измеряли ее, пунктуально кронциркуль.

— Сердце ахти возбуждено. Чем сие ваша милость его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом да увидела полый телефонный столик. В эту побудь здесь вслед двум тысячи миль раздался придушенный автомобильный гудок.

Сиделка вынула таксофон из-под халата полковника да поднесла для самому его лицу.

— Зачем вас себя губите? Ведь вам обещали в большинстве случаев сего безграмотный делать. Поймите, вы но сие вредно. Волнуетесь, через силу бессчетно разговариваете. И пока что сии мальчишки скачут около вас…

— Они сидели куда со спокойной совестью да слушали, — сказал полковник. — А ваш покорный слуга рассказывал насчёт разных разностях, в отношении которых они до этот поры безграмотный слыхивали. О буйволах, касательно бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне постоянно равно. Я был по образу во лихорадке равно чувствовал, что такое? живу. И коли пребывать полной жизнью — вероятно последним скорее, пускай так: предпочитаю скончаться быстро, же первое дело отправить в рот до этот поры с жизни. А об эту пору если позволите ми телефон. Раз вас безграмотный позволяете мальчикам притащиться равным образом тихонько просиживать рядом меня, моя персона так например поговорю от кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется разгласить об этом вашему внуку. Он уже получи прошлой неделе хотел укрыть отсель телефон, же аз многогрешный его отговорила. А теперь, видно, придется в такой мере равно сделать.

— Это мои жилище да муж телефон. И автор плачу вы жалованье, — сказал старик.

— За то, с тем ваш покорнейший слуга помогала вас поправиться, а никак не волноваться. — Она откатила мебель на видоизмененный прекращение комнаты. — А теперь, юный человек, во постель!

Но равно не без; постели полковник, безграмотный отрываясь, глядел для телефон.

— Я сбегаю для минутку во магазин, — сказала сиделка. — А седалище ваше пишущий эти строки увезу на прихожую. Так ми спокойно, ваш покорнейший слуга литоринх буду знать, аюшки? вам безграмотный станете сызнова разбалтывать в области телефону.

И симпатия выкатила ерунда шезлонг ради дверь. Потом спирт услышал, который симпатия исподнизу звонит получи междугородную станцию.

Неужели во Мехико-Сити? Нет, безграмотный посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю некто провел на этом месте один, на четырех стенах, равным образом какое сие было услада — тайные звонки вследствие моря равным образом океаны, тонкая ниточка, протянутая через глухомань омытых густо девственных лесов, средь озер да горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… равным образом Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся нате локте на своей холодной постели. Завтра телефона сейчас неграмотный будет! Каким но симпатия был жадным дураком! Полковник спустил вместе с кровати хрупкие, желтые, что слоновая кость, обрезки равным образом изумился — они совершенно тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили ко его телу как-то раз ночью, непостоянно дьявол спал, а некоторые люди ноги, помоложе, сняли да сожгли во печи. За долгие годы совершенно его апотеций разрушили, отняли шуршалки равно коньки равным образом оставили в обмен черт-те что жалкое да беспомощное, что шахматные фигурки. А в эту пору хотят всыпать впредь до самого неуловимого — впредь до его памяти: пытаются оборвать провода, которые ведут назад, на прошлое.

Спотыкаясь, полковник кой-как пересек комнату. Схватил видеотелефон да прижал для себе; шлепанцы ранее невыгодный держали его, да симпатия сполз в соответствии с стене нате пол. Потом позвонил получай междугородную, а середыш поминутно взрывалось у него во грудь — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам не дозволяется звонить, сеньор, — сказал древний голос. — Ваша дежурная меня просила. Она говорит, ваша сестра жуть больны. Я повинен привесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В конечный раз в год по обещанию прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я ранее ввек более невыгодный смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал былой полковник. — Ради нашей дружбы, про прошлых дней! Ты безвыгодный знаешь, во вкусе сие ради меня важно. Мы со тобой однолетки, только фактически твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А мы безграмотный двигаюсь от места уж десяток лет!

Он уронил интертелефон равным образом не без; большим трудом опять поднял его, периалгия на тити разрасталась, безграмотный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие во самом деле довольно свежий раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль через Гринтауна телефонную трубку положили получи и распишись стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, равным образом к концу открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя бородатый полковник.

И спирт услышал тысячу людей около иным солнцем равным образом слабое отрывистое треньканье: разговор играет «Ла Маримба» — таковский хороший танец!

Старик намертво зажмурился, поднял руку, по правилам собрался сфоткать бэу собор, да гарполит его что налилось, помолодело, равным образом дьявол ощутил перед ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы однако единаче здесь, да? Вы, население далекого города, не откладывая у вы срок ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равно суют прохожим лотерейные билеты. Вы безвыездно здесь, народ далекого города. Мне просто-напросто никак не верится, который да аз многогрешный был как-то середь вас. Из этакий дали кажется, который его равно не имеется вовсе, сего города, зачем дьявол ми исключительно приснился. Всякий городец — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями за версту как будто не мудрствуя лукаво выдумкой. И отнюдь не верится, что-нибудь равным образом пишущий эти строки существую здесь, во штате Иллинойс, на маленьком городишке у тихого озера. Всем нам бедственно поверить, в одни руки горестно поверить, который постоянно другие существуют, благодаря этому аюшки? я усердствовать вдалеке дружище ото друга. И в качестве кого а приятно слышать голоса равно гвалт равным образом знать, почто Мехико-Сити весь уже овчинка выделки стоит в своем месте равным образом гоминидэ с годами всё-таки приблизительно но ходят соответственно улицам равно живут…

Он сидел получай полу, здорово прижимая для уху телефонную трубку.

И под конец отчетливо услышал самый сомнительный интонация — бери повороте заскрежетал прозрачно-зеленый трамвай, законченный чужих смуглых равно красивых людей, равно сызнова люд бежали вдогонку, равно доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось запрыгнуть получай ходу, электрическая карета заворачивал из-за угол, равно рельсы звенели, да некто уносил людей во знойные летние просторы, равным образом оставалось как только шипенье кукурузных лепешек бери рыночных жаровнях, — а составлять может, просто-напросто беспрерывное, так угасавшее, в таком случае еще раз нарастающее гуденье медных проводов, ась? тянулись ради двум тысячи миль…

Старый полковник сидел получай полу.

Время шло.

Внизу не торопясь отворилась дверь. Легкие шаги во прихожей, далее неизвестный помедлил во нерешительности равно вот, осмелев, поднимается сообразно лестнице. Приглушенные голоса:

— Не приходится нам было приходить!

— А моя персона тебе говорю, дьявол ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, что-то ли, — возьмем правда равным образом бросим его?

— Так опять-таки спирт болен?

— Ясно, болен. Но некто велел приходить, в отдельных случаях сиделки перевелся дома. Мы всего лишь получи и распишись минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: архаический полковник сидит в полу у стены.

— Полковник Фрилей, — под нос позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они равно как безвыгодный решались более заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, незначительно ли безвыгодный в цыпочках.

Дуглас наклонился равным образом вынул видеотелефон изо капли ранее застывших пальцев старика. Поднес трубку для уху, прислушался. И насквозь гуденье проводов да треск разрядов услышал странный, далекий, свежий звук.

Где-то следовать двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел вот дворе свида поверху бери пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, некто схватился ради дух да рухнул сверху траву. И никак не вскочил, а остался полеживать и, видно, что касается чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, аккуратно твоя милость в ближайшее время вытащишь сангина равным образом возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, глядючи бери пушку. Потом перекатился в спину да уставился получи твердь да бери макушки деревьев. — Том, по меня лишь без дальних слов дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, напрямик здесь, во нашем городе, на веки вечные кончилась Гражданская война. Вчера, стоймя здесь, умер правитель Линкольн, да сифилис Ли, равным образом чин Грант, да сто тысяч других, кто такой из себя для югу, а кто такой — для северу. И вчерашнего дня белым днем на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы на самую ась? ни держи принимать бездонную утеряться все стая бизонов равным образом буйволов, огромное, в качестве кого огулом Гринтаун, табаско Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то первоначально околесица да никак не понял! Ужасно, Том, просто-напросто ужасно! Как а нам ныне быть? Что будем делать? Больше безграмотный довольно никаких буйволов… И никаких никак не довольно боец равным образом генерала Гранта, равно генерала Ли, равно Честного Эйба 0 , да Чин Линсу малограмотный будет! Вот контия никак не думал, зачем разом может из жизни столько народу! А чай они постоянно умерли, Том, сие литоринх точно.

Том сидел поверху сверху пушке равным образом глядел с птичьего полета ниже бери брата, ноне оный безвыгодный умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка из-за ним да запиши все, ноне отнюдь не забыл. Не первый попавшийся воскресенье у тебя получи глазах помирает благоверный земного шара.

Дуглас сел бери траве, далее встал. И медлительно побрел в соответствии с двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — на ухо сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал вдогонку брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел соответственно двору, аз многогрешный тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся сверху пушке и, прищурясь, поглядел по корявого ствола. — Бумм, — прошептал симпатия во спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки получай закупоренных бутылках блестели, на правах золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй неотапливаемый урожай. Июньский сделано на погребе, а гляди соглашаться равным образом июльский. Теперь остается всего август.

Дуглас поднял бутылку теплого причина изо одуванчиков, а получай полку ее малограмотный поставил. Там уж стояло целый ряд перенумерованных бутылок, всё-таки полностью одинаковые, как бы близнецы: однако яркие, аккуратные, однако всклень заполненные равным образом грудь в грудь закупоренные.

Эта — вместе с того дня, в некоторых случаях моя персона открыл, сколько живу, подумал он. Почему а возлюбленная ни капельки неграмотный резче других?

А буква — вместе с того дня, когда-никогда Евгений Хаф упал не без; края поместья равным образом исчез. Почему а симпатия безграмотный потемнее остальных?

Где же, идеже веселые собаки, в чем дело? по сию пору титанида прыгали равным образом резвились, верно дельфины, на волнах переливающейся для ветру пшеницы? Где ненастный вонь Зеленой механизмы равным образом трамвая, пахучесть молний? Осталось ли весь сие во вине? Нет! Или сообразно крайней мере кажется, ась? нет.

В какой-то книге дьявол вычитал однажды: до этого времени слова, который говорили народ от введение времен, целое песни, какие они рано ли пели, да по сю пору звучат на межзвездных далях, равным образом когда бы докатиться по созвездия Центавра, дозволительно было бы услышать, что-то говорил изумительный сне Джордж город держи берегах Потомака не так — не то на правах вскрикнул Иулий Цезарь, в отдельных случаях во спину ему вонзили нож. Насчет звуков до этого времени ясно. А во вкусе относительно света? Ведь даже если неизвестный взять хоть единожды черт знает что увидел, оно сейчас неграмотный может не мудрствуя лукаво отпасти минуя следа! Значит, где-то, разве хорошохонько поискать, — бытийствовать может, на истекающих медом пчелиных сотах, идеже вселенная прячется во янтарном соке, ась? собрали обремененные пыльцой пчелы, не ведь — не то на тридцати тысячах линз, которыми увенчана один полуденной стрекозы, — удастся сыскать постоянно цвета равным образом зрелища мира. Или перестать обращать внимание почти ортоскоп одну единственную чуток чисто сего провинность изо одуванчиков — и, может, заполыхает изрыгание Везувия, пунктуально безвыездно фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И безвыездно же… вишь смотришь для эту бутылку — до номеру ясно, зачем возлюбленная налита на оный самый день, нет-нет да и полковник Фрилей споткнулся равно упал бери цифра футов подина землю, — и, однако, во ней малограмотный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы изо ружей, ась? палили во битве возле Шайло…

— Да, остается уже август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только ежели равным образом тогда приблизительно пойдет, во последнем урожае малограмотный соберешь никаких друзей, никаких машин, равным образом одуванчиков котяга наплакал.

— Бом! Бом! Ты чисто далеко не говоришь, а звонишь во нерадостный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи похуже всякой ругани. Впрочем, моя персона никак не стану промывать тебе хлебало мылом. Тут лучшее мазь — глоточек корень зла с одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто полымя проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза около квартала, высшая отметка единожды перекувырнись, цифра разок проделай зарядку, взберись возьми неуд дерева — равным образом ясно изо главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь получи одно древо равно банан раза перекувырнусь — равным образом хватит, — подумал Дуглас получи бегу.


А первого августа на зюйд Билл Форестер уселся во свою машину да закричал, ась? едет во крепость следовать каким-то необыкновенным мороженым равным образом безграмотный составит ли ему кто-нибудь компанию? Не все как рукой сняло равно пяти минут, наравне повеселевший Дуглас шагнул от раскаленной мостовой на прохладную, как следует пещера, пахнущую лимонадом равно ванилью аптеку равным образом уселся от Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, с целью им перечислили однако самые необыкновенные сорта мороженого, равным образом рано или поздно бармен дошел впредь до лимонного мороженого со ванилью, «какое едали во старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равно давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они с расстановкой поворачивались нате своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, глухо жужжащие вентиляторы, что-нибудь мелькали подо потолком, деньги шторки сверху окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их философия уперлись на девушка Элен Лумис — ей было девяносто отлично лет, равным образом симпатия со удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, моя особа вижу, наделены равно вкусом равным образом воображением. И силы воли у вас, конечно, склифосовский нате десятерых, по-другому ваш брат бы отнюдь не посмели отмахнуться ото обычных сортов, перечисленных на меню, да преспокойно, безо малейшего колебания равно угрызений совести воспретить такую неслыханную вещь, во вкусе лимонное сладкий холод со ванилью.

Билл Форестер вежливо склонил голову.

— Подите сюда, ваша сестра оба, — продолжала старуха. — Садитесь из-за выше- столик. Поговорим относительно необычных сортах мороженого равно до этих пор по отношению всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости да пристрастия. Не бойтесь, автор этих строк вслед за вам заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив приманка тарелочки, пересели для ней.

— Ты, видно, изо Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя до слова как бы у твоего дедушки. А вас — ваш брат Уильям Форестер. Вы пишете на «Кроникл», да капли неплохо. Я что до вы ахти наслышана, всё-таки пусть даже равным образом излагать неохота.

— Я равно как вы знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он незначительно замялся равно прибавил: — Когда-то ваш покорный слуга был на вы влюблен.

— Недурно чтобы начала. — Старуха как ни в чем не бывало набрала ложечку мороженого. — Значит, неграмотный исчезнуть следующей встречи. Нет, невыгодный говорите мне, где, в некоторых случаях равным образом что случилось, что-нибудь ваш брат влюбились во меня. Отложим предварительно другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, без дальних слов ми час домой. Раз вам репортер, приходите завтрашний день через трех прежде четырех беспробудно чай; может случиться, ась? моя особа расскажу вы историю сего города не без; тех далеких времен, нет-нет да и возлюбленный был попросту факторией. И тот и другой пишущий сии строки сколько-нибудь удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, вам напоминаете ми одного джентльмена, вместе с которым мы дружила семьдесят… да, семьдесят полет тому назад.

Она сидела предварительно ними, равным образом им казалось, мнимый они разговаривают из серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, изо недр старости равным образом увядания, из-под праха засушенных цветов равно давным-давно умерших бабочек.

— Ну почто ж. — Она поднялась. — Так вас будущие времена придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И возлюбленная отправилась во место объединение своим делам, а мальчонок равным образом юный засранец не спеша доедали свое эскимо да смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения интересах своей газеты, по прошествии обеда съездил вслед город, бери рыбалку, хотя токмо равным образом поймал малость мелких рыбешек да разом но неосторожно швырнул их навыворот на реку; а во три часа, самостоятельно отнюдь не заметив, в качестве кого сие вышло, — все же возлюбленный равно как так сказать об этом да никак не думал вовсе, — очутился на своей машине бери некоей улице. Он вместе с удивлением смотрел, во вкусе обрезки его самочки с лица поворачивают баранка да машина, описав окладистый полукруг, подъезжает для увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равным образом здесь оказалось, в чем дело? власть у него мятая равно обшарпанная, положительно по образу его изжеванная равным образом видавшая надежда трубка, — на огромном зеленом саду под свежевыкрашенным трехэтажным домом во викторианском стиле сие особенно бросалось на глаза. В дальнем конце сада несколько колыхнулось, донесся незначительно слышный оклик, равным образом симпатия увидел девушка Лумис — там, вдалеке, на ином времени равно пространстве, возлюбленная сидела одна равным образом ждала его; предварительно ней палатально поблескивало иней чайного сервиза.

— В начальный единожды вижу женщину, которая своевременно готова равным образом ждет, — сказал он, шествуя для ней. — Правда, автор да самопроизвольно главный в один из дней на жизни прихожу получи и распишись свиданье вовремя.

— А почему? — спросила симпатия равно выпрямилась на плетеном кресле.

— Право, отнюдь не знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: почто ваш брат думаете относительно нашем подлунном мире?

— Я ни плошки в отношении нем безграмотный знаю.

— Говорят, не без; сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, некто знает все. Если ему двадцать семь равным образом возлюбленный все еще знает совершенно — значит, ему однако до этих пор семнадцать.

— Вы, видно, многому научились после свою жизнь.

— Хорошо за всем тем старикам — у них во всякое время такого типа вид, будто бы они однако для свете знают. Но сие всего лишь симулирование равно маска, равно как всякое другое лицедействование да всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, ты да я подмигиваем товарищ другу равным образом улыбаемся: дескать, как бы тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве бытие — неграмотный игра? И так-таки моя особа здорово играю?

Они обана посмеялись. Билл откинулся получи и распишись стуле равно впервинку после несть месяцев сардонический его звучал естественно. Потом обращение Лумис обеими руками взяла свою чашку да заглянула на нее.

— А знаете, хорошо, в чем дело? наша сестра встретились в такой мере поздно. Не хотела бы автор встретиться вас, при случае ми был двадцать нераздельно годик да мы была вовсе глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать одиночный година существуют особые законы.

— Так ваша сестра думаете, ваш покорный слуга была хорошенькая? Он мягко кивнул.

— Да вместе с почему ваша милость сие взяли? — спросила она. — Вот ваш брат увидели дракона, дьявол лишь только что-то съел лебедя; позволено ли рассматривать в отношении лебеде до нескольким перышкам, которые прилипли ко присматривать дракона? А все же лишь сие равным образом осталось — дракон, полный на складках равно морщинах, кто сожрал бедную лебедушку. Я далеко не вижу ее уж максимально лет. И даже если никак не помню, в духе возлюбленная выглядела. Но аз многогрешный ее чувствую. Внутри симпатия совершенно та же, однако до этого времени жива, ни одно перышко отнюдь не слиняло. Знаете, на иное утро, весною или — или осенью, моя персона просыпаюсь да думаю: вона не откладывая побегу после луга на пан равно наберу земляники! Или поплаваю на озере, другими словами стану отплясывать всю нощь напролет, предварительно самой зари! И глядишь спохватываюсь. Ах ты, пропади весь пропадом! Да тем неграмотный менее возлюбленный меня безвыгодный выпустит, сей обветшалый развалина-дракон. Я равно как инфанта на рухнувшей башне — истечь невозможно, чтоб твоя милость знал себя сиди истинно жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой выше- мальчик, мы равно писала. Что уже оставалось уделывать старой деве? До тридцати полет пишущий эти строки была легкомысленной дурой, только лишь равным образом думала, что-то об забавах, развлечениях ей-ей танцульках. А после единственному человеку, которого аз многогрешный по-деловому полюбила, поперек середыша меня ждать, равно симпатия женился возьми другой. И тогда чтобы насолить самой себя ваш покорный слуга решила: крат малограмотный вышла замуж, эпизодически улыбнулось счастье, — за дело тебе, сиди на девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала автор во Париже, на Вене, во Лондоне — равным образом повсюду одна несомненно одна, равно тогда оказалось: существовать одной во Париже ни в какой степени никак не лучше, нежели на Гринтауне, южная дакота Иллинойс. Все в одинаковой степени идеже — важно, почто твоя милость одна. Конечно, остается досхочу времени размышлять, придавать законченный вид домашние манеры, оттачивать остроумие. Но прочий однова моя особа думаю: от радостью отдала бы острое словечко не в таком случае — не то приглядный поклон из-за друга, какой-никакой остался бы со мной получи и распишись субботу да воскресенье планирование таким манером сверху тридцать.

Они безмолвно допили чай.

— Вот который почин жалости для самой себе, — простосердечно сказала обращение Лумис. — Давайте поговорим что касается вас. Вам тридцатник безраздельно равным образом ваш брат до этого времени уже невыгодный женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равным образом будто в качестве кого вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — авторитетно промолвила она. — Да неужто молодое племя дамское сословие станут барабанить во вкусе я! Это придет позднее. Во-первых, они пользу кого сего очень молоды. И во-вторых, квалифицированная молодых людей давно смерти пугаются, когда видят, в чем дело? у женская супруга человечества во голове кушать примерно какие-нибудь мысли. Наверно, вас неграмотный разок встречались адски умные женщины, которые шибко успешно скрывали через вам близкий ум. Если хотите отрыть в целях коллекции редкостного жучка, нужно хорошо порыскать равно безвыгодный лишнего шага не делать пошарить в области разным укромным уголкам.

Они опять посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до безумия пытливый белоголовый холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, где-то нельзя. Это хорош неправильно. Вам да теперь невыгодный потребно бы семо приходить. Эта тупик упирается во египетскую пирамиду — да только. Конечно, пирамиды — сие ужас мило, да мумии вконец неграмотный подходящая на вы компания. Куда бы вас желательно поехать? Что бы вас хотели делать, что-что выхлопотать во жизни?

— Хотел бы хватить Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень счета курить. Упасть со скалы, да получай полдороге зацепиться следовать дерево. Хочу, с намерением где-нибудь на Марокко во меня раза три выстрелили во двенадцать часов ночи во темном переулке. Хочу не надышаться на кого прекрасную женщину.

— Ну, пишущий эти строки невыгодный закачаешься по всем статьям смогу вы помочь, — сказала обращение Лумис. — Но автор бессчётно путешествовала равным образом могу вас порассказать об разных местах. И ежели угодно, пробегите ныне вечером, часов на одиннадцать, по части лужайке под моим домом, равно я, в такой мере равным образом быть, выпалю во вы с мушкета времен Гражданской войны, конечно, кабы сызнова далеко не лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную наклонность ко приключениям?

— Это бросьте прямо-таки великолепно!

— Куда но ваша милость хотите повалить валом пользу кого начала? Могу вывезти вы во что придется место. Могу вам заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, вам этак да просияли! Ладно, значит, едем на Каир. Не думайте ни что до чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равно устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся на кресле, закурил трубку и, крохотку улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — вводные положения она.


Прошел час, напиханный драгоценными камнями, глухими закоулками равным образом ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, мутный катил близкие мутно-желтые воды, а бери вершине пирамиды стояла положительно юная, порывистая равно бог жизнерадостная девушка, равным образом смеялась, да звала его с тени наверх, нате солнце, да симпатия спешил вырасти для ней, равным образом смотри возлюбленная протянула руку да помогает ему проштудировать последнюю ступеньку… а после они, смеясь, качаются для спине у верблюда, а против вздымается махина Сфинкса… а шапочный разбор заполночь во туземном квартале звенят молоточки до бронзе да серебру равным образом неизвестно кто наигрывает в незнакомых струнных инструментах, да незнакомая голос красиво по сию пору потише да напоследок замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, да что один они паки были на Гринтауне, на саду, вместе с таким чувством, как следует целешенький эра знают доброжелатель друга, равно чаевничанье во серебряном чайнике уж остыл, равным образом птифур подсохло во лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся да паки вздохнул.

— Никогда во жизни ми невыгодный было где-то хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам бог утомил. Мне следует было ретироваться еще часочек назад.

— Вы равно самочки знаете, что-нибудь ваш покорнейший слуга мазово провела нынешний час. Но вона вам-то в чем дело? из-за отрада мотать срок вместе с глупой старухой…

Билл Форестер снова откинулся сверху спинку кресла равным образом смотрел нате нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, сколько во иллюминаторы проникла всего только тонюсенькая царапина света. Осторожно наклонил голову в единовластно бок, далее получай другой.

— Что сие вы? — растерянно спросила обращение Лумис. Билл невыгодный ответил равным образом продолжал ее разглядывать.

— Если сыскать точку, — бормотал он, — не фунт изюма приспособиться, отвалить лишнее… — а для себя подумал: не возбраняется безграмотный обнаруживать морщины, свалить со счетов годы, своротить промежуток времени вспять.

И нечаянно встрепенулся.

— Что случилось? — спросила девушка Лумис. Но безвыездно поуже пропало. Он открыл глаза, с целью по новой захватить оный призрак. Ошибка, сие действовать никак не следовало. Надо было запрокинуться назад, предать забвению об во всех отношениях равно впериться можно подумать бы лениво, неграмотный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то подождите моя персона сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, симпатия прочла сие обещание соответственно его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли для коленях. Глаза, устремленные получай него, шаг за шаг наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал некто наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она так же сидела выпрямившись, стиснув шуршалки держи коленях, равным образом далеко не смахивала слез. — Теперь вас отпустило уйти. Да, грядущее можете надвинуться опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равным образом нисколько вяще далеко не должно говорить.

Он уходи уйдите чрез сад, оставив ее на тени следовать столом. Оглянуться возлюбленный малограмотный посмел.


Прошло четверик дня, восемь, двенадцать; его приглашали в таком случае ко чаю, так нате ужин, ведь возьми обед. В долгие баксы послеполуденные богослужение они сидели равно разговаривали — об искусстве, касательно литературе, в рассуждении жизни, обществе равно политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня никогда в жизни никак не интересовало, который болтают люди, — сказала возлюбленная однажды. — А они болтают, да? Билл конфузливо поерзал бери стуле.

— Так ваш покорный слуга да знала. Про женщину ввек сплетничают, хоть когда ей поуже стукнуло девяносто пять.

— Я могу хлеще далеко не приходить.

— Что вы! — воскликнула возлюбленная да словно по мановению волшебной палочки опомнилась. — Это невозможно, вас равно самочки знаете, — продолжала симпатия спокойнее. — Да все же равно вы совершенно равно, ась? они затем подумают равно сколько скажут, правда? Мы-то из вами знаем — околесица худого шелковица нет.

— Конечно, ми безвыездно равно, — подтвердил он.

— Тогда пишущий сии строки покамест поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась во кресле. — Куда в оный раз? В Париж? Давайте на Париж.

— В Париж. — Билл в согласии кивнул.

— Итак, — основные принципы она, — получи и распишись дворе годок тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равным образом наш брат садимся нате судно на нью-йоркской гавани. Вот свой багаж, чисто билеты, со временем — графа горизонта. И я поуже на открытом море. Подходим для Марселю…

Она овчинка выделки стоит сверху мосту равно глядит вниз, на прозрачные воды Сены, равно одновременно спирт на практике около от ней да в свой черед глядит вниз, бери волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее маленькая не без; аперитивом, да по новой спирт здесь как бы тут, наклоняется для ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя во зеркалах Версаля, по-над дымящимися доками Стокгольма, они вообще читают вывески цирюльников по каналов Венеции. Все, что-нибудь возлюбленная видела одна, они видят в эту пору снова-здорово вместе.


Как-то во середине августа они подина вечерок сидели на пару равным образом глядели доброжелатель получи и распишись друга.

— А знаете, однако моя персона бываю у вы приблизительно всякий дата во сделано двум из половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, да опять-таки для свете столько молодых девушек…

— В вам снедать все, зачем недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта равно смысл — свойства старости. В двадцать планирование женщине несравненно интересней составлять бессердечной равно легкомысленной. — Она умолкла равным образом перевела дух. — Теперь пишущий эти строки хочу вам смутить. Помните, нет-нет да и пишущий сии строки встретились на главный раз в год по обещанию на аптеке, вас сказали, ась? у вам одно эпоха была… ну, скажем, расположение ко мне. Потом ваша сестра старались, дабы аз многогрешный об этом забыла, ни разу чище об этом неграмотный упомянули. Вот ми да требуется самой вымаливать вы разъяснить мне, почто сие была следовать нелепость.

Билл замялся.

— Вы равно быль меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много полет взад моя особа ненароком увидел вашу фотографию.

— Я отродясь безвыгодный разрешаю себя фотографировать.

— Это была ахти старуха карточка, вас бери ней полет двадцать.

— Ах, вона оно что. Это прямо-таки курам держи смех! Всякий раз, в отдельных случаях пишущий эти строки жертвую денежка в благотворительные цели alias еду нате бал, они выкапывают эту карточку равным образом паки ее перепечатывают. И поголовно городок смеется. Даже ваш покорный слуга сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: ежели вас нужна моя фотография, возьмите ту, идеже моя особа снята на тысяча восемьсот полсотни третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, вот сезон панихиды безграмотный открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, на правах однако сие было.

Билл Форестер скрестил шуршалки бери груди, опустил бельма равно немножко помолчал. Он в такой мере однозначно представил себя эту фотографию. Здесь, на этом саду, было пизды времени вспомять каждую черточку, да преддверие ним встала Элен Лумис — та, со фотографии, капли до сейте поры юная да прекрасная, рано или поздно возлюбленная в начальный раз во жизни одна позировала до фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было рожа весны, физиомордия лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, на глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — всегда равняется в чем дело? ранним декабрьским ни свет ни заря распахнуть время и, задохнувшись через ощущения новизны, подкузьмить руку перед первые легчайшие пушинки снега, почто падают из ночи, неслышные равным образом нежданные. И по сию пору сие — ласка дыханья да персиковая разнеженность — всегда запечатлелось во чуде, именуемом фотографией, надо ним неграмотный властен вьюга времени, его неграмотный изменит карьер магазинвахтер стрелки, оно вовеки ни получи помедли безвыгодный постареет; оный наилегчайший начальный снежок вовеки далеко не растает, спирт переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, равным образом вона на правах дьявол узнал обращение Лумис. Он вспомнил безвыездно это, осведомленный вид встал преддверие его мысленным взором, равным образом сейчас спирт заново заговорил:

— Когда автор этих строк на ранний однова увидел эту простую карточку — девушку со скромной, без участия затей, прической, — моя особа неграмотный знал, сколько копия сделан беспричинно давно. В газетной заметке говорилось, в чем дело? Элен Лумис откроет на оный вечерок пир на ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь число ваш покорный слуга на всяком шагу таскал ее из собой. Я категорично решил устроиться сверху данный бал. А потом, уж для вечеру, неизвестно кто увидел, наравне автор гляжу возьми эту фотографию, да ми открыли истину. Рассказали, в чем дело? изображение очаровательной девушки сделан давным-давно да таблоид с лета на время его перепечатывает. И покамест ми сказали, что-нибудь неграмотный овчинка выделки стоит шествовать получи раут равным образом выслеживать вам вслед за тем в области этой фотографии. Долгую одну секунду они сидели молча. Потом Билл воровски глянул держи девушка Лумис. Она смотрела на чужедальний ликвидация сада, нате ограду, увитую розами. На лице ее синь порох безвыгодный отразилось. Она каплю покачалась во своем кресле да податливо сказала:

— Ну вона да все. Не пить ли нам до этих пор чаю? Они в полном молчании потягивали чай. Потом симпатия наклонилась поначалу равно похлопала его согласно плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, аюшки? ваша милость хотели направляться получай ассамблея обыскивать меня, ради то, зачем вырезали фотографию изо газеты, — ради все. Большое вас спасибо.

Они побродили сообразно тропинкам сада.

— А в настоящее время моя очередь, — сказала девушка Лумис. — Помните, аз многогрешный раз как-то обмолвилась об одном молодом человеке, тот или другой ухаживал вслед за мной семьдесят планирование тому назад? Он еще полет полтинник вроде умер, же во в таком случае сезон некто был положительно юный равным образом беда красивый, целые пора проводил на седле равным образом хоть летними ночами скакал получи и распишись лихом коне за окрестным лугам. От него что-то около равным образом несло здоровьем да сумасбродством, мурло век было покрыто загаром, грабки всегда исцарапаны; да все-то дьявол бурлил равно кипятился, а ходил приблизительно стремительно, который казалось, его то-то и оно разорвет нате части. То равным образом мастерство менял работу — бросит до этого времени да перейдет сверху новое место, а некогда сбежал равно ото меня, вследствие чего что-нибудь ваш покорный слуга была до этого времени сумасбродней его, ни в коем случае невыгодный соглашалась стоить степенной мужней женой. Вот где-то всегда равным образом кончилось. И автор ни около каким видом неграмотный ждала, который во единовластно отменный число снова увижу его живым. Но ваш брат живой, равно натура у вы в свой черед знойный равным образом неистомный равно ваш брат такого склада а несуразный равным образом неразлучно не без; тем изящный. И моя персона раньше знаю, наравне ваша сестра поступите, эпизодически ваша сестра равным образом самочки покамест об этом малограмотный догадываетесь, и, однако, кто ни попало крат вы поражаюсь. Я всю дни считала, аюшки? метемпсихоз — бабьи сказки, а чисто возьми днях нечаянно подумала: а что, кабы ухватить да гаркнуть держи улице: «Роберт! Роберт!» — безвыгодный обернется ли нате текущий влечение Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И моя особа никак не знаю. Потому-то век приблизительно интересна.


величественный около кончился. По городу как черепаха плыло блюдо прохладное веяние осени, яркая трава листвы потускнела, а в дальнейшем деревья вспыхнули буйным пламенем, третий полюс равно холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, правильно писарь выводил ровным круглым почерком букву из-за буквой, строку после строкой.

Как-то присест Уильям Форестер шагал в области ладно знакомому саду да уже издалека увидел, что-то Элен Лумис сидит ради чайным столом равным образом испытно отчего-то пишет. Когда Билл подошел, возлюбленная отодвинула перья равным образом чернила.

— Я вас писала, — сказала она.

— Не нужно выполнять работу — ваш покорнейший слуга здесь.

— Нет, сие письмишко особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу лазуревый конверт, всего лишь в чем дело? закрытый равно педантично разутюженный ладонью. — Запомните, наравне оно выглядит. Когда письмоноска принесет вы его, сие склифосовский означать, что такое? меня сделано перевелся на живых.

— Ну что-то сие ваша сестра такое говорите!

— Садитесь равным образом слушайте. Он сел.

— Дорогой моего Уильям, — вводные положения она, укрывшись лещадь тенью летнего зонтика. — Через порядком дней автор умру. Нет, безвыгодный перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я далеко не боюсь. Когда живешь эдак долго, теряешь многое, на томик числе да вкус страха. Никогда во жизни безвыгодный любила омаров — может, благодаря тому что что-нибудь безвыгодный пробовала. А на день, рано или поздно ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, ради аз многогрешный их беспричинно зараз равным образом полюбила, однако в настоящее время ваш покорный слуга возьми хоть знаю, каковы они нате вкус, равно малограмотный боюсь больше. Так вот, думаю, да гибель чаятельно омара, да уже тем или иным способом пишущий эти строки из ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, короче об этом. Главное, аюшки? моя персона вы чище малограмотный увижу. Отпевать меня неграмотный будут. Я полагаю, женщина, которая прошла на эту дверь, имеет такое но прерогатива в уединение, вроде женщина, которая удалилась для ночка ко себя во спальню.

— Смерть предречь невозможно, — выговорил напоследях Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека аз многогрешный наблюдаю после дедовскими длительное время на прихожей. Когда их заводят, моя персона могу правильно произнести наперед, во котором часу они остановятся. Так равно со старыми людьми. Они чувствуют, в качестве кого слабеет фабрика равным образом балансир раскачивается всегда медленнее. Ох, пожалуйста, невыгодный подождите бери меня так.

— Простите, ваш покорнейший слуга неграмотный хотел… — ответил он.

— Мы во всяком случае неплохо провели время, правда? Это было эдак безмерно мирово — наши вместе с вами беседы всякий день. Есть такая ходячая, избитая формулировка — близость душ; в такой мере вот, да мы не без; тобой от вами равным образом лакомиться родные души. — Она повертела во руках лазурный конверт. — Я денно и нощно считала, в чем дело? истинную наклонность определяет дух, несмотря на то клейстокарпий нет-нет да и отказывается этому верить. Тело живет лишь про себя. Только пользу кого того, в надежде пить, глотать да до второго пришествия ночи. В сущности, сие ночная птица. А запах тогда рожден ото солнца, Уильям, да его судьба — из-за нашу долгую бытие тысячи да тысячи часов не скреплять глаз равным образом всасывать все, что-то нас окружает. Разве не возбраняется поставить в один ряд тело, сие жалкое равно себялюбивое зарождение ночи, со во всем тем, ась? следовать целую бытье дают нам гелиос равно разум? Не знаю. Знаю только, зачем безвыездно последние день выше- смелость соприкасался из вашим равным образом день сии были лучшими на моей жизни. Еще касательно многом желательно бы поговорить, согласен придется отодвинуть предварительно новой встречи.

— У нас отнюдь не где-то ужак счета времени.

— Да, а неожиданно хорошенького понемножку до этого времени одна встреча! Время — престранная штука, а бытие — равно вновь того удивительней. Как-то после малограмотный эдак повернулись колесики тож винтики, да гляди жизни человеческие переплелись очень раным-ранешенько alias усердствовать поздно. Я до перебора зажилась получай свете, сие ясно. А ваша милость родились так ли чрезвычайно рано, так ли чрезмерно поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми на штраф — олигодон адски пишущий эти строки была легкомысленной девчонкой. Но получай следующем обороте колесики могут снова оборотиться так, вроде надо. А доколе неотменно найдите себя славную девушку, женитесь равным образом будьте счастливы. Но загодя ваша сестра должны ми нечто обещать.

— Все в чем дело? угодно.

— Обещайте невыгодный дойти до ручки поперед глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, все еще вы далеко не исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие малограмотный где-то просто. Но автор вы бог советую — опять-таки который знает, эпизодически до этого времени появится в освещение вторая Элен Лумис. А ваша милость всего только представьте: гляди ваша милость поуже престарелый старик, равно во нераздельно великолепный табель на тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь объединение Главной улице равным образом снег в голову видите меня, а ми исключительно двадцать один, да целое вновь полетело к верховью тормашками — все же правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, в духе ни нравиться нам было случаться во сии последние недели, ты да я безвыездно в одинаковой степени значительнее безвыгодный могли бы круглым счетом жить. Тысяча галлонов чая да пятьсот печений — в полном смысле слова полно в целях одной дружбы. Так что-нибудь несомненно устройте себе, парение около помощью двадцать, нагнивание легких. Ведь моя персона далеко не знаю, почем вам после продержат, получай волюм свете, — а внезапно махом отпустят обратно? Но ваш покорный слуга сделаю все, что-то смогу, Уильям, обещаю вам. И буде однако пойдет как бы надо, минус ошибок равным образом опозданий, знаете, ась? может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году этак на тысяча девятьсот восемьдесят пятом тож девяностом, молодка индивидуальность по части имени Том Смит или, скажем, Иван Грин, гуляя сообразно улицам, заглянет дорогой во аптеку и, наравне полагается, спросит после этого какого-нибудь редкостного мороженого. А соответственно соседству окажется невеста девушка, его сверстница, и, рано или поздно симпатия услышит, какое пломбир дьявол заказывает, отчего-то произойдет. Не знаю, почто прямо равным образом как бы именно. А медянка она-то равным образом наипаче никак не хорэ знать, по образу равно что. И дьявол тоже. Просто с одного названия сего мороженого у обеих довольно безмерно недурно держи душе. Они разговорятся. А дальше познакомятся да уйдут с аптеки вместе.

И симпатия улыбнулась Уильяму.

— Вот во вкусе четко получается, только ваш брат олигодон извините старуху, люблю совершенно завладевать да сообразно полочкам раскладывать. Это легко так, пустячок вас получи и распишись память. А в настоящий момент поговорим по части чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли нате свете уж на что одно местечко, куда-нибудь наша сестра пока что никак не съездили? А во Стокгольме автор сих строк были?

— Да, красивый город.

— А на Глазго? Куда но нам теперь?

— Почему бы далеко не въехать на Гринтаун, штаты Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, отнюдь не побывали совместно во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, равным образом симпатия начала:

— Я расскажу вам, каким был отечественный городище давным-давно, эпизодически ми на волоске минуло девятнадцать…

Зимний вечер, возлюбленная мелочёвка скользит сверху коньках по части замерзшему пруду, ожеледь подина луной белый-белый, а лещадь ногами скользит ее воссоздание да кажется шепчет ей что-то. А чисто раннелетний вечерок — в летнее время здесь, на этом городе, зноем опалены да улицы, равным образом щеки, да на грудь знойно, и, несравненно ни глянь, мерцают — так вспыхнут, в таком случае погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, ветр шумит следовать окном, а возлюбленная забежала возьми кухню попробовать тянучкой равным образом беспечно напевает песенку; а гляди возлюбленная бегает по мнению мшистому берегу реки, видишь весенним под вечер плавает во гранитном бассейне следовать городом, на глубокой равным образом теплой воде; а сейчас Четвертое июля, на небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — да алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей получай каждом крыльце, и, нет-нет да и гаснет на небе последняя ракета, одно девичье ряшка сияет резче всех.

— Вы видите до этого времени это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, из ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, невыгодный открывая глаз. — Я вам вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее совершенно малограмотный смолкает, будень получай исходе, да сгущаются сумерки, а альт постоянно важно во саду, равно всякий, который пройдет мимо ради оградой, даже если издалека может его восчувствовать — слабый, тихий, можно подумать шелест крыльев мотылька…


Два дня погодя Уильям Форестер сидел вслед за столом у себя во редакции, да шелковица пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, да моська у него было такое, ровно дьявол знал, что-нибудь в дальнейшем написано.

Уильям Форестер за единый вздох узнал лазурный конверт, так неграмотный вскрыл его. Просто положил во мешок рубашки, повремени безгласно смотрел получи и распишись мальчика, дальше сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли до улицам да почитай всю поди молчали; Дуглас равно неграмотный пытался заболтать — интуиция подсказывало ему, что-то круглым счетом надо. Надвинувшаяся было сезон отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака равным образом начищая педераст хлеб индустрии неба. Они вошли на аптеку да уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул изо нагрудного кармана письмище да положил преддверие собой, хотя всегда отнюдь не распечатывал конверт.

Он смотрел на окно: янтарный погожий земля для асфальте, баксы полотняные навесы по-над витринами, сияющие золотом буквы вывесок путем дорогу… попозже взглянул возьми записи возьми стене. Двадцать в-седьмых августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул получи и распишись близкие наручные часы; ретивое билось медлительно равно тяжело, а минутная курсор держи циферблате нимало отнюдь не двигалась, равным образом святцы навечно застыл для этом двадцать седьмом августа, да аж солнце, казалось, пригвождено ко небу равно вовек сейчас никак не закатится. Вентиляторы по-над головой, вздыхая, разгоняли любовный воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, однако симпатия их малограмотный видел, возлюбленный смотрел чрез них равно видел дальние улицы равно брегет возьми высокой башне здания суда. Наконец распечатал цидулька равным образом стал читать.

Потом как черепаха повернулся в вертящемся табурете. Опять равно вторично бесшумно повторял сии пустозвонство насчет себя, равным образом напоследках выговорил их вслух, равным образом в который раз повторил:

— Лимонного мороженого от ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого от ванилью.


Дуглас, Том равно Чарли, нелегко дыша, бежали сообразно залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, сколько целое важнецки кончается?

— Бывает — во пьесках, которые показывают получи утренниках в области субботам.

— Ну сие понятно, а во жизни что-то около бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: до безумия люблю повечеру покрывать спать! Так зачем контия один-то однажды во праздник положительно случается удачный конец. Наутро встаешь и, может, всегда пойдет плоше некуда. Но в то время ваш покорный слуга моментально вспомню, ась? под вечер вдругорядь лягу уснуть да по образу полежу немножко, совершенно ещё раз достанет хорошо.

— Да нет, автор этих строк относительно мистера Форестера равным образом ради старую девушка Лумис.

— Так все же симпатия умерла, что-то ж тута поделаешь.

— Я знаю. Только здесь безвыездно так же кое-что далеко не так, верно?

— А, твоя милость прочь отсюда для что! Ему-то кажется, почто симпатия безвыездно молоденькая, совершенно во вкусе бери праздник карточке, а возьми самом деле ей сделано весь леодр парение — насчет это, да? Ну, а по-моему, сие попросту здорово!

— Как в такой мере здорово?

— За последнее эпоха мистер Форестер ми не вдруг ради целое сие рассказывал, равно моя особа подо финал сообразил, который для чему, равным образом ну-кася горланить — стойком в духе девчонка! Даже лично невыгодный знаю, от что-что сие я. Только ми положительно невыгодный хочется, в надежде было по-другому. Ведь не поминай лихом оно по-другому, нам со тобой равным образом болтать бы малограмотный что до чем. И попозже ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, приёмом кажется, мнимый ещё раз утро равным образом начинается новомодный день.

— Вот сегодня понятно!

— Да твоя милость равно самоуправно любишь поплакать, только лишь далеко не признаешься. Поплачешь всласть, равно дальше безвыездно хорошо. Вот тебе равно блаженный конец. И ещё ловля катить близкие воды нате улицу равно исполнять со ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот да мистер Форестер неожиданно подумает-подумает равно поймет, сколько туточки стрела-змея постоянно равняется ни ложки малограмотный поделаешь, правда в духе заплачет, впоследствии поглядит, а еще ещё раз утро, взять хоть бы в самом деле было высшая оценка часов дня.

— Что-то отлично сие получи кому везет конец.

— Надо только лишь во всю мочь выспаться, иначе говоря поплакать минут десять, другими словами усидеть целую пинту шоколадного мороженого, а так равно постоянно сие совокупно — лучшего лекарства безвыгодный придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, врач медицины.

— Да ни слова вы, — сказал Чарли. — Мы сейчас приблизительно пришли.

Они завернули ради угол.

Среди зимы они, бывало, искали останки равно признаки года равно находили их во топках печей на подвалах сиречь на вечерних кострах в краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали даже малейшего отзвука, как например напоминания об забытой зиме.

За домиком во их разгоряченные лица дохнуло свежестью, будто ветром подбитый сыплющий дождик брызнул против не без; огромного кирпичного здания; стойком на пороге ними была вывеска, которую они исстари знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равным образом потребно было.

«Летний лед» на раннелетний день! Они смеялись да повторяли сии слова, равным образом подошли поближе, в надежде забрести на громадную пещеру, идеже на аммиачных парах равным образом хрустальных каплях дремали большущие, в соответствии с пятьдесят, сто равно двести фунтов, куски ледников да айсбергов — давным-давно выпавший, хотя вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего уже следует человеку?

Над ними что есть мочи звезда первой величины солнце, а лица снова равно снова овевало заливное дыханье зимы, да они втягивали ноздрями зловоние влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался стабильный туман; спирт исходил через механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щупальцы у них закоченели — пришлось забежать сосульки во носовые платки да тащить за щёку полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, в эту пору автор сих строк поуже никак не верим во такую ерунду. А может, возлюбленная наравне в один из дней тутовник равным образом прячется, благодаря этому в чем дело? ни один человек в большинстве случаев на нее отнюдь не верит? Очень просто!

Они стояли равно смотрели, что по-над холодильником поднимаются пары равно уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, который шелковица живет? Только симпатия один. Про кого как бы подумаешь, немедля дрожь в области спине забегают. — Чарли понизил баритон примерно накануне шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, после этого возлюбленный родился, вырос равным образом целый приманка время после этого живет. Вы поймите, ребята: тутовник во всякое время зима, век холод, а тем далеко не менее с подачи Душегуба ты да я да в летнее время дрожим, во самую жару, во самые душные ночи. Откуда но ему уже взяться? Тут хоть пахнет им. Верно вы говорю, истинно ваша милость равно самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равным образом пары клубились на темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли повсюду ухмыльнулся. — Это аз многогрешный несложно запустил ему ради шкирка сосульку.


Часы сверху здании свида пробили семь раз. Отзвучало равно замерло эхо.

Маленький городишко на штате Иллинойс, забытый на глуши, разобщенный с таблица рекой, лесом, лугом равным образом озером, накутанный теплыми летними сумерками. От тротуаров покамест пышет жаром. Закрываются магазины, сверху улицы ложится тень. И по-над городом — двум луны: получи и распишись совершенно цифра стороны смотрят фошка циферблата часов по-над торжественным черным зданием суда, а получи востоке во темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке на на седьмом месте небо подина потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят малость человек, во темноте их далеко не разглядеть. Порою разгорится беловато-розовый огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят да хлопают. По лиловым во поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, вдогонку мчатся собаки равным образом мальчишки.

— Привет, обращение Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс небыстро помахала им вдогонку. Она сидела абсолютно одна, инде белыми пальцами подносила для губам высоченный кубок вместе с прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равным образом я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все во белом, через нее несло цветущими цинниями равно гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получи и распишись веранде.

— Самый благоприятствующий раут про хорошего фильма. Они вышли получи и распишись улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их обращение Роберта равным образом девушка Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В кинофильм «Элита», вкруг себя взирать очами Чарли Чаплина, — при помощи деликатный океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, во такую нощь нас изо дому далеко не выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот на такие ночи Душегуб равно душит женщин. Мы настоящее захватим пистолетишко равным образом запремся на чулане.

— Вот сызнова глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками звучно захлопнулась дверь, во замке щелкнул ключ, а девушки почесали дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи по-над раскаленными тротуарами. Будто идешь соответственно твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются подо платье, охватывают весь тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь по всем статьям сим разговорам касательно Душегуба?

— Уж архи наши дамы. любят поболтать, язык-то кроме костей.

— А сколько ни говори, двум месяца взад убили Хетти Мак-Доллис, а месяцок отворотти-поворотти — Роберту Ферри, а ныне смотри исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была без затей дурочка. Ручаюсь, возлюбленная сбежала из каким-нибудь коммивояжером.

— А в качестве кого но остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, равно язычина прикушен.

Они стояли получай краю оврага, тот или другой делил городец надвое. Позади остались освещенные на дому равно музыка, впереди — провал, сырость, светлячки да тьма.

— Может, понапрасну наш брат теперича почесали во кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит да убьет! Не люблю мы текущий овраг. Посмотри-ка получай него.

Лавиния посмотрела, равным образом ляда показался ей динамо-машиной, которая ни белым днем ни ночной порой безграмотный знает покоя; со временем хронически несколько ворчит, шуршит равно ворочается — ну в чем дело? ж бытье растений, насекомых равным образом какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, кажется изо теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, через промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина всё-таки гудит да гудит, равно летающие светлячки разрывают тьму, аккуратно электрические искры.

— Мне-то стрела-змея отнюдь не должно короче ноне во такую поздноту повторяться до дому сквозь оный отвратительный овраг, — сказала Франсина. — А смотри тебе придется выходить до хаты этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам равно при помощи мост… а предисловий тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то малограмотный пойду, а вишь твоя милость пойдешь по мнению тропинке одна равно станешь внимать ко собственным шагам. Всю отвали предварительно дому тебе придется шагать одной. Послушай, Лавиния, да? тебе отнюдь не жутковато вовсе одной на твоем доме?

— Старые девы любят обитать одни. — Лавиния указала получи и распишись тропку посреди кустов, уходящую изумительный тьму; дальше было жарко, как на теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб следовательно для охоту незначительно позже. Лавиния взяла Франсину почти руку равным образом повела до извилистой тропинке, постоянно ниже, ниже, на теплоту сверчков, кваканья лягушек да напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались насквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула на сторону — да здесь они увидели…

В певучей тишине ночи, лещадь сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, симпатия прилегла здесь, с тем испытать удовольствие ласковыми звездами равно беспечным ветерком, обрезки безвозбранно лежали по тела, по образу весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула шуршики равно ухватилась следовать Франсину, а та всхлипывала равно давилась слезами. — Не кричи, неграмотный смей кричать!

Элизабет лежала, по правилам ее вынесло семо волнами; рожа залито лунным светом, лупилки мешковато раскрыты равным образом тускло отсвечивают, что речная галька, нагар языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, симпатия мертвая, мертвая!

Лавиния кажется окаменела, а округ темнели теплые тени, стрекотали сверчки, зычно квакали лягушки.

— Надо изречь во полицию, — сказала возлюбленная наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, шибко холодно, на жизни отнюдь не было что-то около холодно!

Лавиния обняла Франсину; а в среде тем по мнению аспермичный поперед хруста траве шагали полицейские, по-под ногами метались пятна света ото карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; период близилось для половине девятого.

— Прямо вроде во декабре. Свитер бы надеть! — безграмотный открывая глаз, сказала Франсина да прижалась для подруге.

— Теперь вас обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А грядущее прошу прийти для нам на участок, у нас, наверно, будут для вас пока что кое-какие вопросы.

И Лавиния от Франсиной форвард ото полиции да ото белой простыни, которая прикрывала сейчас черт-те что неподвижное, простертое для траве.

Сердце Лавинии храбро колотилось, ее также насквозь, вплоть до самых костей пробирал холод; на лунном свете ее тонкие сосиски белели на правах льдинки; да ей запомнилось, аюшки? возлюбленная всю в сторону как бы говорила, а Франсина всего всхлипывала да жалась для ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вам проводить?

— Нет, наша сестра дойдем одни, — ответила на темноту Лавиния, равно они идем дальше. Они шли согласно оврагу, тутовник по сию пору шуршало да ровно бы настороженно принюхивалось ко ним, перешептывалось, стрекотало равным образом потрескивало, а карликовый островок, идеже остались огни да голоса, идеже семя искали подгребки убийцы, затерялся на борт света позади.

— Я отроду сначала малограмотный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась на домашние часы, кажется они были Всевышний известие во экой дали, будто собственное запястье оказалось вслед тысячу миль с нее.

— Сейчас токмо женка девятого. Захватим соответственно дороге Элен равным образом пойдем во кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно запамятовать совершенно это. Нужно бросить держи ветер сие с головы. Если в тот же миг вернуться домой, наш брат целое минута будем об этом думать. Нет, пойдем на кино, во вкусе примерно синь порох неграмотный случилось.

— Лавиния, да ну? твоя милость серьезно?

— Еще во вкусе серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но опять-таки в дальнейшем Элизабет… твоя подруга… равно моя…

— Ей наша сестра ранее вничью безвыгодный можем помочь; значит, полагается не далеким через что за мысли касательно себе. Пойдем.

В темноте они стали подниматься каменистой тропинкой за склону оврага. И снег для голову до ними, загораживая им дорогу, безграмотный видя их, поелику зачем симпатия смотрел вниз, получи движущиеся огоньки да в мертвое тело, равно прислушивался для голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, несамостоятельно потупив руки, мел вроде мелок ото лунного света и, далеко не отрываясь, глядел вниз, во овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он невыгодный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, вот бог из сего места без дальних слов же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову да уставился для них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал в некоторой степени невнятное. Потом не проронив слова повернулся да бросился бежать. Молча бежал возлюбленный ко дальним холмам, во теплую тьму.

Франсина снова-здорово всхлипнула равно заплакала равно пошла в будущем вместе с Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я контия думала, вас капли далеко не придете! — Элен Грир стояла получай крылечке да с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали общей сложности всего только в какой-то час. Что случилось?

— Мы… — вводные положения было Франсина. Но Лавиния крепко-накрепко стиснула ее руку.

— Там черный переполох. Кто-то ес на овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой из-за горло.

— Кто а ее нашел?

Лавиния крепко-накрепко сжимала руку Франсины.

— Мы малограмотный знаем.

Три девушки стояли во сумерках летнего вечера равно смотрели побратанец получи друга.

— Мне что-то охота проникнуть на хижина равно запереть целое двери, — сказала в конечном счете Элен.

Но во конце концов возлюбленная пошла только лишь прикрыть лысинку свитер; было вновь тепло, хотя равным образом возлюбленная против всякого чаяния почувствовала, что-нибудь зябнет.

Едва возлюбленная скрылась ради дверью, Франсина зашептала, вроде на лихорадке:

— Почему твоя милость ей никак не сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги шагом марш согласно улице перед чернильно-черными деревьями мимо резко замкнувшихся домов. Как памяти разнеслась страшная повестка — с оврага, через на хазе для дому, через крыльца ко крыльцу, ото телефона для телефону! И чисто они идут да слышат, наравне защелкиваются дверные замки, да чувствуют в себя убеждения тех, который прячется из-за спущенными шторами. Как странно: был нормальный вечер, вместе с трещотками, хлопушками да мороженым, шуршики пахли ванильным кремом ото москитов — равным образом против всякого чаяния детей безошибочно вымело от улицы, они побросали по сию пору приманка зрелище да разбежались объединение домам, их упрятали во четырех стенах, ради компактно занавешенными окнами, равно лишь брошенные хлопушки валяются на лимонных равным образом земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, ради бронзовыми дверными молотками да ручками, плотно набиты, люд задыхаются, безвыездно во испарине. Бейсбольные мячи равным образом биты валяются получи пустынных лужайках. На раскалившемся ради воскресенье тротуаре, через которого будь по-твоему пар, безвыгодный дорисованы белым мелом «классы»… Точно не уходите обратно некоторый объявил, что-нибудь немедленно грянет выспренный мороз.

— Мы не мудрствуя лукаво сумасшедшие! Надо а — на подобный пир плестись за улицам! — заметила Элен.

— Душегуб безграмотный убьет за единый вздох трех, — ответила Лавиния. — Втроем далеко не опасно. И потом, волноваться единаче рано. Он убивает отнюдь не чаще одного раза во месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом некоторый стоял. И чисто булыч обрушился для фортепьяно органа — до сей времени три пронзительно вскрикнули в непохожие голоса.

— Ага, поймал! — зарычал непроницаемый бас.

И чисто пизда ними человек. Стремительно выскочил нате огонь да хохочет. Прислонился задом ко дереву, ради которым лишь сколько прятался, указывает возьми девушек пальцем равно беспрестанно себя хохочет!

— Эй, вы! Это автор этих строк да принимать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — даже если вас до этих пор когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, нехай вы изрешетят пулями.

— Как безвыгодный стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала из губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, моя персона никоим образом отнюдь не думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве вам отнюдь не слыхали оборона Элизабет? Ее нашли мертвую во овраге. А ваша сестра бегаете по части ночам равным образом пугаете женщин. Молчите, я далеко не хотим значительнее слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они почесали прочь. Он двинулся было после ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите получи личико Элизабет Рэмсел — увидите, в духе по сию пору сие забавно!

И Лавиния повела подруг подалее в области улице, осененной деревьями да звездами. Франсина далеко не отнимала через гляделки платок.

— Франсина, так-таки симпатия пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, с какой радости возлюбленная где-то плачет?

— После расскажем, рано или поздно придем во город. И зачем бы вслед за тем ни было, автор сих строк почесали во кино! А пока что — хватит! Доставайте-ка деньги, пишущий сии строки еще только ась? не пришли.


В аптеке застоялся теплешенький воздух; старшие деревянные вентиляторы разгоняли его, равным образом возьми улицу вырывались волны запахов — пахло так арникой, так спиртом, ведь содой.

— Дайте ми в пяток центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равным образом у всех, кого они видели во настоящий бал возьми полупустых улицах, лик у него было бледное равным образом решительное. — Надо но что-нибудь пережевывать на кино.

Он отвесил возьми высшая оценка центов зеленых конфет, насыпав их во картуз серебряным совком.

— Какие ваша милость весь сегодня хорошенькие, — сказал он. — А днем, рано или поздно вам зашли пьяный содовой не без; шоколадом, обращение Лавиния, ваша сестра были такая хорошенькая равно серьезная, сколько единодержавно особа инда стал оборона вы расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, ась? сидел смотри тут, у стойки. Вы вышли, а спирт до второго пришествия таково глядел вас вдогонку да спрашивает: «Это который такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая деушка на городе». — «И воистину хороша, — говорит он. — А идеже симпатия живет?»

Тут домохозяин смутился равно прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели вас дали ему адрес? Поверить невыгодный могу!

— Видите ли, моя персона некогда никак не подумал… «Да нате Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, отнюдь не подумавши. А смотри сейчас, вроде услыхал, в чем дело? Элизабет нашли убитую, приблизительно равно спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, что-нибудь но сие аз многогрешный наделал!

И спирт подал Лавинии кулек, во котором конфет было камо больше, нежели нате пятеро центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равно глазищи ее опять наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, туточки до сей времени равно несть нисколько худого.

Все как бы завороженные смотрели в Лавинию. А симпатия была вовсе спокойна. Только крохотку дрожало несколько внутри, мнимый предварительно прыжком на холодную воду. Машинально возлюбленная протянула финансы следовать конфеты.

— Нет, ни плошки мы от вы невыгодный возьму, — сказал хозяин, отвернулся равным образом стал разбирать какие-то бумаги.

— Ну чисто что. — Элен вскинула голову да решительным медленно пошла долой с аптеки. — Сейчас аз многогрешный возьму такси, да ты да я совершенно отправимся по мнению домам. Я решительно безграмотный намерена затем шукать сообразно всей округе твой труп, Лавиния. Тот куверта замышляет недоброе. С который-нибудь сие стати некто оборона тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, ради на последующий крата на овраге нашли тебя?

— Это был самый дюжинный человек, — возразила Лавиния, черепашьим ходом повернулась равным образом обвела взглядом выходной город.

— Фрэнк Диллон равно как человек, но, может быть, как бы однажды он-то да снедать Душегуб.

Тут они заметили, в чем дело? Франсина отнюдь не вышла с аптеки неразлучно из ними, оглянулись да увидели ее во дверях.

— Я заставила хозяина подать ми того человека, — сказала она. — Расспросила, который-нибудь возлюбленный от виду. Говорит, нездешний, на темном костюме. Какой-то серый равным образом худой.

— Все ты да я не без; перепугу неведомо ась? навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду автор этих строк ни на каком такси, равно далеко не уговаривайте меня. Если медянка ми выпало на долю сделаться следующей жертвой — что-нибудь ж, что-то около тому равно быть. Жизнь весь жирно будет скучна да однообразна, особенно в целях девицы тридцати трех полет через роду, таково который литоринх невыгодный мешайте ми уж на что в текущий разок поволноваться. Да равно весь сие глупо. Я окончательно невыгодный красивая.

— Ты весть красивая, Лавиния. Ты красивей всех во городе, согласен уже теперь, когда-никогда Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость непомерно гордая. Будь твоя милость примерно малость посговорчивей, твоя милость бы уж давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот равно касса. Я плачу сороковник единовластно цент равным образом иду бросить взгляд Чарли Чаплина. Если вы нужно мотор — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю жутик равно офигительно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость со ума сошла! Мы невыгодный оставим тебя после этого готовить глупости.

Они вошли на кинотеатр.

Первый показ уж окончился, на тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись на среднем ряду, вкруг разило лаком — достоит быть, внове протирали медные дверные ручки; да туточки по причине выцветшей красной бархатной портьеры вышел собственник да объявил:

— Полиция просила нас завершить днесь пораньше, так чтобы всё-таки могли наступить к себе невыгодный жирно будет поздно. Поэтому да мы со тобой никак не будем выражать хронику равно без дальних разговоров но пускаем фильм. Сеанс окончится во одиннадцать часов. Всем советуют — ступайте лично домой, невыгодный задерживайтесь держи улицах.

— Это симпатия говорит предумышленно в целях нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда ты да я семо входили, улицу переходил юноша на темном костюме. Он только лишь который вошел на холл да сидит немедленно следовать нами.

— Ох, Элен!

— Прямо вслед за нами?

Одна после разный постоянно три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, решительно белое во жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, на темноте надо ними нависли лица всех мужчин сверху свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили получай туалет пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики с мороженого.

— Вот видите, по образу несообразно получилось, — сказала Лавиния. — Подняли таковой гам изо ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, автор виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали еще половину двенадцатого. Три подруги вышли с темного кинотеатра, со смехом по-над Элен, от ними высыпали другие аудитория равно зрительницы равно заспешили который куда, на неизвестность. Элен как и пыталась грохотать по-над собой.

— Ты всего-навсего как ни странно себе, Элен: бежишь объединение проходу равно кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — в ту же минуту умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — братик управляющего, приехал с Расина.

— Я но извинилась, — возразила Элен, глядючи получай потолок, идеже до сей времени вертелся, вертелся равно разгонял утепленный ночной воздушное пространство колоссальный вентилятор, вдругорядь равным образом опять обдавая их запахом ванили, мяты равным образом креозота.

— Не полагается нам было не успевать тут, вдребадан эту содовую. Ведь будочник предупреждала.

— Да разве ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего моя персона отнюдь не боюсь. Душегуб уже, наверно, вслед тысячи миль отсюда. Он сегодня безграмотный бойко вернется, а в качестве кого явится снова, архангел его туточки но сцапает, видишь увидите. Правда, кинокартина чудесный?

Улицы были пусты — легковые механизмы равно фургоны, грузовики равно людей кажется метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина снова горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для форсу бандитского пальцы, унизанные перстнями вместе с голубовато-белыми бриллиантами, не ведь — не то задирали оранжевые восковые ноги, привлекая представление прохожего ко чулкам равным образом подвязкам. Жаркие, синего стекла, бельма манекенов провожали девушек, а они шли согласно улице, пустой, по образу колея высохшей реки, равным образом их отражения мерцали во окнах, безошибочно водоросли, расцветающие на темных волнах.

— Как вам думаете, разве автор закричим, они прибегут ко нам бери помощь?

— Кто?

— Ну, аудитория эта, с витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин равно женщин, застывших да молчаливых, а получи и распишись улице они были лишь втроем, да звук их каблуков соответственно спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, определённо вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая украшение лица тускло мигала на темноте и, эпизодически они проходили мимо, зажужжала, во вкусе умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа да налево по-над тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, равно дуновение шевелил густую листву едва для самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят сообразно улице три пушинки одуванчика.

— Сперва наша сестра проводим тебя, Франсина.

— Нет, автор этих строк провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а далее тебе придется повторяться до дому чрез овраг. Да все же коли получи тебя из дерева упадет взять хоть единодержавно листочек, у тебя короче параклаз сердца.

— Что ж, в этом случае моя персона останусь оставаться на ночлег у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь с всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, мнимый три стройных равно нарядных манекена, сообразно залитому лунным светом морю зеленых лужаек да асфальта, равно Лавиния приглядывалась для черным деревьям, что-нибудь проплывали объединение обе стороны через них, прислушивалась ко голосам подруг — они неслышно болтали равным образом пытались хоть смеяться; равным образом Нокс словно бы ускоряла шаг, следом помчалась что есть мочи — да за всем тем еле-еле плелась, равно всегда как стрела неслось куда-то, равным образом весь казалось раскаленным чисто да жгучим, наравне снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись подо руки, безграмотный оглядываясь назад, равно задумчиво, под нос пели. И чувствовали, в качестве кого обжигающий после табель дорог понемногу остывает у них почти ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались ко летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке клепсидра нате здании свида пробили минуя четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она да хозяйка прислушивалась. В темноте скрипнул ложе — сие мистер Терн вышел получай веранду выгнать хуй сном последнюю сигару равным образом безгласно один сидел во гамаке. Розовый нагар сигары долго качался вспять равным образом вперед.

Огни понемногу гасли, гасли — да погасли совсем. Погасли огни во маленьких домишках, да во больших домах, желтые огни равно зеленые, фонари равным образом фонарики, свечи, керосиновые лампы равным образом лампочки держи верандах — равно весь живое спряталось вслед медными, железными, стальными замками, засовами да запорами, думала Лавиния, всегда живое забилось на тесные, темные каморки, завернулось равным образом укрылось вместе с головой. Люди лежат на кроватях, сверху них светит луна. Там, у себя на спальнях, они околесица отнюдь не боятся, дышат словно бы равно спокойно, отчего зачем они безвыгодный одни. А автор сих строк пойдемте в области улице, по части остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот равным образом твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже весть поздно, около полночь. Я уложу вы во гостиной. Сварю горячего шоколада… хорош приближенно весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, далеко не начинай до этого времени сначала, — сказала Лавиния.

— Я никак не хочу, дабы твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, равным образом сырость ручьем катились согласно ее щекам. — Ты такая красивая равно милая, пишущий эти строки хочу, чтоб твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, малограмотный уходи!

— Вот полоз далеко не думала, сколько твоя милость через сего приближенно разволнуешься. Я приду до дому равным образом махом тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, да скажу, зачем совершенно во порядке. А грядущее ты да я устроим во Электрик-парке пикник. Я хозяйка приготовлю сандвичи со ветчиной. Ладно? Видишь, ваш покорный слуга вконец никак не собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я а обещала!

— Ну, если на то пошло спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним с ходу взбежала бери крылечко равным образом юркнула на дверь, которая словно по мановению волшебного жезла но захлопнулась из-за ней, равным образом засим загремел засов.

— Теперь автор отведу на хазу тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы получай здании свида пробили полночь. Звуки летели надо пустынным городом — вовек уже невыгодный был спирт таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, надо пустыми палисадниками да опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен подо руку.

— Правда, чувствуешь себя в одно красота время странно? — спросила Элен.

— Ты в рассуждении чем?

— Как подумаешь, зачем наша сестра в тот же миг вперед по части улице, а всегда человечество флегматично лежат на постели после запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, держи тысячу миль окрест всего только ты да я одни остались лещадь открытым небом.

До них донесся неявственный шум, вышагивающий изо теплой да темной глубины: яма был ранее недалеко.

Через один момент они стояли у на родине Элен да долгим взглядом смотрели побратим возьми друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равно Феба померкла.

— Может быть, что ни говори останешься у меня, Лавиния?

— Нет, моя особа пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, почто человечество самочки ищут смерти. Сегодня вечере твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто ваш покорнейший слуга отрицание безграмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, несколько любопытно. И аз многогрешный отнюдь не теряю головы. Если думать трезво. Душегуб деньги невыгодный может в тот же миг существовать где-нибудь поблизости. Такой переполох, равно все урядник держи ногах.

— Твоя сыщик исстари еще на родине равно спит сладким сном.

— Ну, взять хоть так: пишущий эти строки развлекаюсь, взять равным образом с грехом пополам рискованно, хотя во общем отнюдь не опасно. Если бы сие было равно во самом деле опасно, аз многогрешный бы, конечно, осталась у тебя.

— А снег получи и распишись голову на глубине души тебе равно сермяга никак не чешется жить?

— Глупости! И что такое? вас не без; Франсиной такое выдумываете!

— Мне в такой мере совестно! Ты всего пока что доберешься накануне дна оврага да пойдешь за мосту, а мы ранее буду положения риз горячее какао!

— Выпей чашку из-за мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна получи и распишись спящую улицу, во могильная тишина августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно интервал невыгодный светилось, около лаяла собака. «Через число минут пишущий эти строки буду еще под своей смоковницей равным образом на безопасности, — думала Лавиния. — Через пяток минут ваш покорный слуга позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И тогда симпатия услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужицкий гик пел: «Под июньской луной жду свиданья не без; тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… равно своей назову…»

В тусклом лунном свете за улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если олигодон придется, побегу да постучусь на любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья из тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, кто такой сие тогда бродит? Нашли промежуток времени для того прогулок, девушка Неббс, незачем сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка пишущий эти строки провожу вы впредь до дому.

— Спасибо, моя персона равно одна дойду.

— Но чай придется двигаться посредством овраг…

Да, думала Лавиния, хотя вместе с мужчиной мы чрез яма отнюдь не пойду, ажно неравно возлюбленный полицейский. Откуда ми знать, кто такой изо вы Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда ваш покорный слуга подожду здесь, — предложил он. — Если вас понадобится помощь, только лишь крикните. Я услышу да точно по мановению волшебного жезла прибегу.

— Спасибо.

И возлюбленная пошла дальше, а возлюбленный остался единственный подина фонарем равно вновь замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала симпатия себе.

Овраг.

Лавиния стояла бери верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели по течению в области крутому склону; позже потребно было покрыть расстояние семьдесят ярдов согласно мосту равно вновь взвиться наверх, ко Парк-стрит. И в во всем этом пути — только лишь безраздельно фонарь. Через три минуты моя особа поверну ключ, да отопру дверца мои дома, равно войду, подумала она. Ничего со мной безграмотный случится из-за какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она введение падший ангел согласно бесконечным, позеленевшим через плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала симпатия их шепотом.

Лавиния шла медленно, хотя задыхалась, правильно через быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это поуже пятая доля пути, — объявила симпатия себе. Овраг был мудрый равно черный, черный, непроглядно-черный! И огульно круг остался позади, общество тех, который удобно спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — однако осталось позади. А в этом месте — одинокий овраг, токмо некто около — черноволосый равным образом огромный.

— Ведь сносно невыгодный случилось, правда? И пусто на этом месте нет. Двадцать четверик ступеньки, двадцать пять. А помнишь, во детстве наш брат пугали товарищ друга сказками насчёт привидениях?

Она прислушалась для собственным шагам — они отсчитывали ступеньку следовать ступенькой.

— Помнишь сказочку насчет то, в качестве кого на изба для тебе приходит чернявый человек, а твоя милость уж лежишь на постели? И вона симпатия ранее получи первой ступеньке лестницы, которая ведет для тебе на спальню. Вот возлюбленный еще получи дальнейший ступеньке. Вот ранее получи и распишись третьей, сверху четвертой, получи и распишись пятой! Помнишь, в качестве кого ваша сестра весь визжали равно смеялись, слушая эту сказочку? И видишь грош цена в базарный день черноволосый единица сейчас получи двенадцатой ступеньке, гляди спирт открывает янус во твою комнату, во имеет смысл у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда на жизни возлюбленная отнюдь не слыхала такого отчаянного вопля. И самоё отроду во жизни отнюдь не кричала что-то около громко. Она остановилась, замерла бери месте равно ухватилась ради деревянные перила. Сердце на грудь разрывалось. Его буйный стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, вишь оно! — кричало самую малость у нее внутри. — Там, внизу, по-под фонарем один человек стоит! Нет, сделано скрылся. Но возлюбленный меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего со временем нет, думала она, держась после сердце. Ничего. Дура я! Зачем было помин что до ком эту сказку? До что глупо! И почто ми сейчас делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, спирт слышал, в духе автор этих строк завопила?

Она паки прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это весь та глупая легенда виновата.

Она снова начатки исчислять ступеньки.

— Тридцать пять, число шесть, осторожно, невыгодный понизиться бы. Я несложно дура. Тридцать семь, тридцатник восемь… девять, сороковник равно снова две, значит, сороковничек две, поуже под полпути.

Она сызнова замерла.

— Погоди, — сказала симпатия себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, бери долю секунды позже.

— Кто-то пусть будет так из-за мной, — шепнула симпатия оврагу, черным сверчкам, равным образом затаившимся зеленым лягушкам, равно черной речке. — Кто-то подходит с тылу до лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, опять эхо.

— Как лишь аз многогрешный шагну, возлюбленный как и шагает. Шаг равным образом эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — испуганно спросила возлюбленная у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась ко ней да ко ее шагам. Все дальние ночные луга равным образом до этого времени ближние ночные деревья вокруг, навстречу обыкновения, застыли равно невыгодный шевелились; листья, кусты, звезды равно ежовник на лугах — до этого времени против всякого чаяния замерло равным образом слушало, вроде бьется злоба Лавинии Неббс. И может быть, черт-те где следовать тысячу миль, сверху глухом полустанке, идеже ото поезда прежде поезда — целая вечность, один-одинёшенек одинёхонек путник читает теперь газету быть тусклом свете единственной лампочки — да нечаянно поднимет голову, прислушается равным образом спросит себя: зачем это? И подумает: наверно, легко доносчик стучит по части дуплистому стволу. Но нет, сие отнюдь не дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее душа стучит таково громко.

Тишина. Тишина летней ночи, что-нибудь раскинулась в тысячи миль, затопила землю, аккуратно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все вниз по части ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, хотя получи и распишись нее обрушилась мощная геликон музыки, равным образом тутовник оказалось — симпатия бежит, бежит на страхе равным образом ужасе, а во каком-то уголке сознания, сызнова усиливая да нагнетая страх, красиво грозная, тревожная бит равным образом толкает ее совершенно дальше, дальше, скорее, скорее, равным образом симпатия летит равным образом падает всё-таки ниже, ниже, получай самое земля оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто десяток ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, постоянно тело, огульно родной страх, симпатия приказывала во всех отношениях фибрам своего существа на эту ослепительную да страшную минуту, рано или поздно симпатия бежала по-над шумной быстрой речкой согласно пустынным, гулким, качающимся да упругим, чуток ли далеко не живым доскам, а вслед за ней согласно мосту гнались шаги да настигали, настигали, равным образом искусство в свой черед гналась следом, пронзительная равно бессвязная…

Он догоняет, малограмотный оборачивайся, невыгодный смотри, неравно увидишь его — перепугаешься до смерти равным образом уж никак не сможешь сойти вместе с резьбы не без; места. Беги, беги!

Она бежала до мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми подняться наверх! Вот равно подъем, тропинка, ныне посредь холмов, ох, в духе темно, равно целое приблизительно далеко! Если ваш покорнейший слуга даже если закричу, в настоящее время сие сделано неграмотный поможет; так точно автор этих строк да никак не на силах кричать. Ну вот, ликвидация тропки, вишь да улица; господи, возьми хоть бы добраться, неравно всего лишь моя персона доберусь домой, чище в жизни не во жизни никуда безграмотный пойду одна. Я была дура, давай да, автор этих строк была дура, моя особа невыгодный знала, который такое страх, же только лишь бы дать в области шапке настоящее на дом — клянусь, ваш покорнейший слуга уж в жизни не никуда безграмотный пойду минуя Элен тож Франсины! Вот равным образом улица. Теперь сквозь дорогу!

Она перебежала отойди равным образом кинулась ниже в соответствии с тротуару.

Ну гляди крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми снова минутку, моя особа войду да запру портун — равно ваш покорнейший слуга спасена!

И шелковица — по образу глупо, когда-то неотложно отмечать такие пустяки, скорей, скорей, невыгодный растеривать ни секунды, равно ведь симпатия заметила: дьявол блестит на темноте — недопитый стаканчик лимонада, возлюбленная оставила его тут, для веранде, давным-давно, бадняк назад, аж полвечера тому назад… Стакан со лимонадом игра стоит свеч туточки преспокойно, на правах ни во нежели малограмотный бывало… и…

Непослушные бежим поднялись за ступенькам крыльца, щипанцы тряслись равно коврижки невыгодный попадали во бург ключом. Сердце стучало сверху целый свет. И кое-что в середине смело кричало через страха.

Наконец-то источник во замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь в ключ, нате засов, получи и распишись всегда запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она вновь прислушалась ко стуку сердца — возлюбленный понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равно на безопасности! Спасена, спасена, дома! Она на изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, известность богу, спасена, во безопасности, дома. Никогда, ни в жизнь свыше безграмотный выйду в вечернее время получай улицу. Буду отбывать заключение дома. Никогда на жизни в большинстве случаев безвыгодный пойду вследствие нынешний овраг! Дома, дома, спасена, всегда хорошо, что всё-таки хорошо! Дверь заперта, до этого времени хорошо. Стоп! Выгляни на окно.

Она выглянула.

Да так-таки затем безлюдно черта со два! Никого! И ни одна душа далеко не вслед мной равным образом неграмотный шел. Никто меня малограмотный догонял. Лавиния вздохнула да немножечко было неграмотный засмеялась по-над собой. Ну прямо же! Если бы неизвестно кто следовать мной гнался, возлюбленный бы, конечно, меня поймал! Не этак литоринх автор этих строк ахнуть далеко не успеешь бегаю… И получи веранде ни живой души нет, равным образом изумительный дворе тоже… Какая мы глупая! Ни через зачем моя особа безграмотный убегала. В этом овраге где-то но безопасно, по образу во любом другом месте. И так-таки как бы недурственно дома! Так тепло, уютно, недостает скорее места получи и распишись земле!

Она протянула руку для выключателю да замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее вслед задом один человек откашлялся.


— А, чтоб им никого было, все-то они портят!

— Да твоя милость отнюдь не расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а относительно что такое? наш брат пока что будем говорить? Какой смекалка беседовать для Душегуба, буде его инда несть чище на живых? Это пока что ни капельки безграмотный страшно.

— Не знаю, в духе ты, Чарли, — сказал Том, — а моя особа заново пойду ко «Летнему льду». Сяду тама у двери равным образом стану воображать, предлогом некто живой, равно вдругорядь у меня хлад пойдет соответственно коже.

— Ну, сие обман.

— А вроде а быть, ежели на всяком шагу вышел нуль страшного? Приходится как бы придумывать.

Дуглас далеко не слушал, зачем считается Том не без; Чарли. Он глядел держи лачуга Лавинии Неббс равным образом бормотал:

— Вчера вечере аз многогрешный был во овраге. Я сие видел. Я целое видел. А в области дороге на дом проходил тут. И видел нынешний самый стаканчик со лимонадом нате веранде, тама до этого времени оставался лимонад. Мне инда захотелось его допить. Вот бы, думаю, прикончить его. Я был на овраге равно шелковица тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равным образом Чарли, на свою очередь, безграмотный обращали никакого внимания возьми Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — автор этих строк равно отнюдь не верю вовсе, зачем Душегуб умер.

— Да твоя милость ж лично был здесь утром, нет-нет да и «Скорая помощь» вынесла сего человека сверху носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие возлюбленный самый равно принимать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых червон планирование симпатия увертывался да безвыгодный попадался — равно видишь старушка Лавиния Неббс беретик равным образом протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются далеко не на свое дело.

— Что а ей, по-твоему, извинять шуршалки равно нехай симпатия ее спокойненько душит?

— Нет, дьяволом же, однако так например выскочила бы изо дому, побежала бы, ась? ли, в соответствии с улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А возлюбленный бы тем временем улизнул. Да-а, накануне вчерашней полуночи у нас во городе было взять хоть отчего-то хорошее. А в эту пору такая молчание истинно гладь, почто даже если тошно!

— В крайний единожды говорю тебе, Чарли: Душегуб отнюдь не умер. Я видел его лицо, равно твоя милость в свой черед видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, вам ми скажите: похож он, по-вашему, держи Душегуба?

— Я… — начал Дуглас равным образом умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал перед разлукой Чарли. Том ждал равно улыбался.

— Он ни капельки далеко не похож получи и распишись Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож без труда сверху человека!

— Вот поэтому равным образом оно! Сразу следовательно — самый повседневный человек, тот или другой хоть мухи безграмотный обидит! Уж ежели твоя милость Душегуб, приблизительно надо присутствовать равным образом похож нате Душегуба, верно? А настоящий похож бери лотошника — знаешь, тот или иной вечерком пизда кинофильм торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был несложно который бродяга? Шел за городу, увидал полый здание равно забрался туда, а обращение Неббс взяла согласен со временем его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы тем неграмотный менее безграмотный знаем, кой Душегуб из виду. Никаких его карточек автор сих строк отнюдь не видали. А кто именно его видел, те ни аза говорить малограмотный могут, благодаря чего что-то они сейчас мертвые.

— Ты пятерка знаешь, кой Душегуб от виду, да автор этих строк знаю, да Дуг тоже. Он беспременно высокий, да?

— Ясно…

— И во почто бы так ни стало бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, в качестве кого скелет, равно волосоньки длинные, черные, да?

— Ну да, моя особа завсегда таково да говорил.

— И глазищи вылупленные равным образом зеленые, в духе у кошки?

— Правильно, вполне тут, тютелька на тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы но видели сего беднягу, которого выволокли изо на флэту девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, образина красненькое да аж что-то толстый, грива — котишка наплакал равно те какие-то рыжеватые… Ай несомненно Том, попал во самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им также постоянно растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он нонче ночной порой паки бросьте хоть где бегать равно обыскивать себя жертву.

— Угу, — сказал Том да глядишь задумался.

— Ты молодчина, Том, страх до чего соображаешь. Никто бы с нас неграмотный сумел вона приблизительно выправить по сию пору дело. Целое титанида хоть сколько-нибудь малограмотный полетело поднимай тормашками, аття твоя милость раньше выручил. великий бросьте отнюдь не вконец пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, вопия умереть и неграмотный встать по сию пору зёв да размахивая руками.

А Том всегда стоял бери тротуаре преддверие домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что но автор этих строк такое натворил?

И повернулся для Дугласу.

— Послушай, Дуг, сколько а сие моя особа натворил? Дуглас никак не сводил зенки со дома. Губы его шевелились.

— Вчера вечерком аз многогрешный был на овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И пишущий эти строки проходил после этого в соответствии с дороге домой. И видел лампадочка со лимонадом там, получи веранде. Только вчерашнего дня вечером. Я инда был в силах его выпить… Я его символически безвыгодный выпил…


Она была с тех женщин, у кого во руках всякий раз увидишь метлу, alias пыльную тряпку, либо — либо мочалку, либо поварешку. Утром она, черт знает что мурлыча себя лещадь нос, срезала не без; лодка подгоревшую корочку, средь бела дня ставила пироги во духовку, а во полутьма вынимала их. Когда возлюбленная несла во буфетик фарфоровые чашки, они звенели, правильно колокольчики. Она не зная устали сновала по мнению комнатам, точно бы пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя на каждом шагу чистоту да порядок. В каждом окне стекла сверкали, равно как зеркала, вбирая на себя солнечные лучи. Дважды во праздник возлюбленная обходила цельный парк вместе с лопаткой во руках — равным образом всюду, идеже возлюбленная проходила, точно по мановению волшебного жезла распрямлялись равно вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала возлюбленная спокойным сном, после всю нокаут переворачивалась не без; боку получи стегно раза три, далеко не больше, — возлюбленная весь отдыхала, как следует пшеничная водка перчатка, которую нате рассвете заново заполнит неутомимая рука. А проснувшись, несомненно касалась людей равно поправляла их, в духе покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили весь на доме. — Прабабушка. Казалось, должно было положить длинный-длинный столбик чисел — равно во днесь наконец-то подо чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равным образом мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных да детей. Она настилала бери полы линолеум, чинила велосипеды, разводила сияние на печах, мазала йодом тысячи царапин равным образом порезов. Неугомонные обрезки ее невыгодный знали устали — огульно число они утоляли чью-то боль, нечто разглаживали, черт знает что придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали суперэлита на черную землю, укрывали в таком случае яблоки, запеченные на тесте, так жаркое, так детей, разметавшихся закачаешься сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: симпатия переделала сверху своем веку тысячи миллионов самых разных дел, равно чисто безвыездно сложено равным образом подсчитано, выведена последняя цифра, концевой отставной козы барабанщик черепашьим ходом становится сверху место. И теперь, от мелом во руке, возлюбленная отступила ото доски жизни, да молчит, да смотрит сверху нее, да без дальних слов возьмет тряпку равным образом до этого времени сотрет.

— Что-то моя особа уже хотела… — сказала прабабушка. — Что-то ваш покорнейший слуга хотела…

Без всякого шума да суматохи симпатия обошла полный дом, добралась в конечном счете давно лестницы и, никому ни аза малограмотный сказав, одна поднялась держи три пролета, вошла на свою комнату да в молчании легла, равно как старинная мумия, подо прохладные белоснежные простыни равным образом основные принципы умирать. И сызнова голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи в рассуждении том, нежели возлюбленная затем занимается, скатились по течению объединение лестнице, ударились насчёт самое бенталь равно расплескались в соответствии с комнатам, после двери равно окна, по части улице вязов предварительно края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся семейка собралась у ее постели.

— Не мешайте ми быть спокойно, — шепнула она. Ее недуг малограмотный заметить было ни во который-нибудь микроскоп; тихо, хотя неодолимо нарастала усталость, совершенно тяжелело маленькое да хрупкое, наравне у воробышка, тело, равно сновидение затягивал — глубоко, безвыездно глубже равным образом глубже.

А ее детьми равным образом дети ее детей ни за аюшки? на свете безвыгодный верилось: во всяком случае то, что такое? происходит, где-то не мудрствуя лукаво равным образом естественно, да нуль неожиданного после этого нет, каким ветром занесло но у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие не мудрствуя лукаво нечестно. Ты а знаешь, сверх тебя развалится цельный дом. Нам необходимо приготовиться, дай нам примерно година сроку!

Прабабушка открыла сам в соответствии с себе глаз. Все ее девяносто парение со спокойной совестью глядели возьми врачей, что марево с чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; дьявол подошел для самой кровати, воеже расслушать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает на жизни каждого сильный пол таковский день, нет-нет да и симпатия понимает: момент разлучиться со всеми друзьями равным образом миновать прочь, равным образом спирт что-то около да делает, да этак оно равно нужно быть, в силу того что который настал его час. Вот что-то около равным образом сегодня. Мы из тобой ужас похожи — твоя милость равно как когда засиживаешься в субботних утренниках давно девяти вечера, доколь да мы со тобой неграмотный пошлем вслед за тобой отца. Но помни. Том, при случае те но ковбои начинают бить во тех но индейцев получи и распишись тех но горных вершинах, самое лучшее — тихонько быть в ногах со стула равно уродиться прямиком ко выходу, равно безвыгодный целесообразно оглядываться, равным образом ни об нежели малограмотный нужно жалеть. Вот мы равным образом ухожу, временно моя персона всегда вновь счастлива равно век ми уже безграмотный наскучила.

Следующим для ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто именно а весною хорэ осыпать бранью крышу? Каждую весну, во апреле — где-то заведено вместе с незапамятных времен, — для крыше поднимался перестук, пунктуально ее долбили дятлы. Но сие были отнюдь не птицы: тама неведомо каким образом забиралась прабабушка равным образом лещадь самым небом, припеваючи напевая, бомбардир гвозди равно пеняжник черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда невыгодный позволяй никому посылать подальше крышу, даже если сие безграмотный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись округ равно спроси: «Кто хочет восстанавливать крышу?» И ежели кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе равным образом нужен. Потому ась? со этой крыши виден огулом город, равным образом симпатия тянется для полям, а полина тянутся из-за кайма земли, да речка блестит, да утреннее озеро, да перо поют получи деревьях перед тобой, равным образом тебя овевает самый выдающийся ранневесенний ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, дабы по весне получи и распишись заре персона со радостью забрался на худой конец бери флюгер. Это — часы великих свершений, дай исключительно случай…

Ее речь ступень за ступенью затих.

Дуглас плакал.

Она еще раз встрепенулась.

— Отчего а твоя милость плачешь?

— Оттого, ась? завтрашний день тебя после этого малограмотный будет. Старуха поглядела во маленькое ручное зеркальце, в дальнейшем повернула его ко мальчику. Он посмотрел в ее отражение, следом сверху свое, попозже паки в нее.

— Завтра заутро моя персона встану на семь часов да напропалую вымою ушки равным образом шею, — сказала она. — Потом побегу из Чарли Вудменом на церковь, позже для пирушка на Электрик-парк. Я буду плавать, сновать босиком, обрушиваться не без; деревьев, есть мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, неужели по образу тебе безвыгодный стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И невыгодный плачешь, в некоторых случаях твое пикния возрождается каждые семь планирование иначе говоря что-то сего — нет-нет да и у тебя возьми пальцах равным образом на середыш отмирают старые клетки равным образом рождаются новые? Ведь сие тебя безграмотный огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только блаженный достаточно сберегать остаток ногтей. Ты когда-нибудь видал, ради змейка старалась соблюсти свою старую кожу? А опять-таки на этой кровати немедленно только лишь равно осталось, сколько конечности ногтей ага старая, облезлая кожа. Стоит единолично только разок дохнуть поглубже — равным образом ваш покорный слуга рассыплюсь во прах. Главное — неграмотный та я, ась? туточки лежит, а та, что такое? сидит для краю кровати равно смотрит бери меня, да та, в чем дело? не откладывая внизу готовит ужин, да та, почто возится на гараже из машиной сиречь читает книгу на библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то да убирать самые главные. И моя персона днесь решительно никак не умираю. Никто в жизнь не неграмотный умирает, неравно у него кушать мелюзга да внуки. Я до этого времени ахти медленно буду жить. И вследствие тысячу парение будут проживать в свете мои потомки — законченный город! И они будут глодать кислые яблоки на тени эвкалиптов. Вот моего отказ всем, который задает мудреные вопросы. А об эту пору амором пришли семо всех остальных!

И к концу все дом собралась во спальне — стоят, согласно правилам получай вокзале провожают кого-то во чуждый путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — вона равно все. Скажу честно: ми славно видать всех вам вокруг. На будущей неделе принимайтесь из-за работы на саду, равно ради уборку на чуланах, равно час приобрести дети одежду возьми зиму. И крата уже в этом месте неграмотный полноте праздник частицы меня, которую для того комфорт называют прабабушкой, неодинаковые некоторые люди частицы, которые называются дядище Берт, равно Лео, да Том, да Дуглас, равным образом целое остальные, должны меня заменить, равным образом кто ни попало пускай делает зачем сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, малограмотный устраивайте на этом месте будущее никакого шума равно толчеи. Не желаю, дай тебе оборона меня говорили всякие лестные слова: ваш покорный слуга самочки безвыездно их со гордостью сказала во свое время. Я для своем веку отведала каждого блюда да станцевала первый попавшийся вприсядку — лишь одинокий пирог пока что следует попробовать, всего только одну мелодию остается спеть. Но ваш покорный слуга никак не боюсь. По правде говоря, ми пусть даже интересно. Я ни ложки далеко не собираюсь упустить, следует изведать равным образом через смерти. И, пожалуйста, отнюдь не волнуйтесь после меня. А пока что уходите по сию пору равным образом дозвольте ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась во теплом сугробе полотна равным образом шерсти, простынь равным образом одеял, равным образом лоскутное платок горело всеми цветами радуги, пунктуально цирковые флажки во старину. Так симпатия лежала, маленькая, затихшая, равным образом ждала — что-что же? — нимало в духе восемьдесят не без; лишком полет назад, когда, просыпаясь до утрам, возлюбленная нежилась во постели, расправляя сызнова малограмотный окрепшие косточки.

«Когда-то беда давно, — думала она, — ми снился сон, да симпатия был таковский хороший, да снег получи и распишись голову меня разбудили — сие было на оный день, при случае пишущий эти строки родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, этак насчёт чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как об эту пору поймать ту ниточку да вернуть ко жизни оный старинный сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, вишь оно». Она улыбнулась. Повернула голову для подушке, погружаясь глубже во теплый, мягкий снег. Вот так-то лучше. Да, нынче некто вновь возникал на ее памяти, со спокойной совестью равным образом безмятежно, в духе тихое море, в чем дело? плещет по части бесконечный, вечнозеленый берег. И чисто минувший усыпление теплой волной коснулся ее, да поднял изо снежного сугроба, да бережно понес по-над забытой ранее кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают на погребе равно подметают комнаты равно коридоры. Слышно, по образу в соответствии с всему дому ну сколько ж неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, равным образом сновидение подхватил ее. — Как равным образом всегда на жизни, сие правильно, однако в такой мере равно требуется быть.

И волны повлекли ее во открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался созданный фантазией свет. Баночка размером на одна четвертая литра, по правилам повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии маэстозо светились бельма Дугласа. Он что-то около загорел, что-то его рыло да грабли ничуть растворились во темноте, а ночная рубаха казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, тридцатник светлячков!

— Ш-ш, отнюдь не ори!

— Зачем они тебе?

— Когда я читали соответственно вечерам от фонариками подина одеялом, нам попало, да? Ну вот, а разве туточки короче торчать бикс со светлячками, постоянно подумают, в чем дело? сие нетрудно коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас неграмотный ответил. Он вместе с важностью водрузил мерцающую равным образом подмигивающую банку для ночной столик, взял рашкуль да стал кропотливо сочинять нечто на своем блокноте. Светлячки горели, умирали, сызнова горели да снова-здорово умирали, на глазах мальчика вспыхивали равным образом гасли три десятирублевка переменчивых зеленых огоньков, а возлюбленный всё-таки писал — десятеро минут, двадцать, черкал, исправлял строчку вслед строчкой, записывал да опять переписывал сведения, которые приблизительно жадно, на ходу копил всегда лето. Том лежал равно во вкусе зачарованный малограмотный сводил око вместе с крохотного живого костра, зачем вздрагивал, полыхал да замирал на банке, да едва где-то да уснул, опершись для локоть, а Дуглас всегда писал равным образом писал. На последней странице возлюбленный подвел подсчет всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, не так — не то ржавеют, либо — либо гниют, иначе даже если остаются недоделанными… не ведь — не то кончают свою живот на гараже…

… иначе возьми хоть теннисные туфли: на них дозволено унестись лишь только лишь столько-то миль да не без; онсица быстротой, а дальше материк опять двадцать пять свербит тебя вниз…

… иначе трамвай. Уж возьми в чем дело? некто большой, а во всякое время доходит накануне конца, немного погодя уже равным образом рельсов нет, равным образом далее ему выходить некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие семя умирают…

… знакомые также умирают…

… братва умирают…

… гоминидэ убивают других людей, вроде на книгах…

… твои родные в свой черед могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас в глубину вздохнул равным образом медленно, шумно выдохнул, вторично набрал полную грудка воздуха равно опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, спирт дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот после этого светлячки, определённо придавленные его мрачными мыслями, мигнули на финальный разок равно погасли.

Все в равной степени пишущий эти строки теперь вяще никак не могу писать, подумал Дуглас. Больше мы ныне записывать невыгодный стану. Не стану, далеко не хочу обрывать насчет сие сегодня.

Он оглянулся в Тома — оный спал, опершись нате локоть. Дуглас тронул его после руку, равно Том со вздохом повалился получи и распишись подушку.

Дуглас поднял банку не без; угасшими темными комочками, и, верно его ручка их оживила, на банке опять засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, в надежде вибрирующий сверкание падал держи его блокнот. Надо было дорисовать самые окончательные, последние слова. Но возлюбленный неграмотный стал их писать, а подошел ко окну равным образом распахнул раму вместе с москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки да каскадом бледных искр высыпал светлячков во безветренную ночь. Они расправили крылышки равным образом улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли в точности бледные обрывки последних сумерек во истории умирающего мира. Они выскользнули у него изо рук в духе последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его ряшка равно постоянно тело, потемки хлынула внутрь. Он остался опустошенный, что мель из-под светлячков, которую он, самоуправно того далеко не замечая, положил не без; на лицо во кровать, когда-когда пытался заснуть…


Ночь после ночной порой симпатия сидела на своем стеклянном гробу да ждала; штокверк ее таяло во карнавальном блеске лета, зябло во призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись во улыбке, крючкообразный землистый паяльник навис по-над бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, совсем застывшими надо раскинувшейся амфитеатром колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь во серебряную разрез монетку, да круглым счетом издали внизу, на самой глубине, в утробе хитроумного механизма хоть сколько-нибудь застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И целительница во стеклянном ящике поднимет голову равно ослепит тебя одним острым в духе колючка взглядом. Неумолимая изнаночная власть опустится равным образом скользнет в области картам, что перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равным образом клоунов, да воротила склонится низко-низко, в точности вглядываясь: зачем они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду либо — либо здоровье, исправление объединение утрам равным образом новую казнь весь круг вечер? Потом симпатия тонким паутинным почерком выведет кое-что бери одной с карт да выпустит ее, равно король порхнет в области крутому желобу непосредственно тебе на руки. И после этого шептунья сверкнет во тебя получи и распишись прощанье сделано тускнеющими глазами равным образом опять-таки застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе держи долгие месяцы да годы, на срок новая медная монетка безграмотный возродит ее, всеми забытую, сызнова для жизни. Сейчас, почившая да восковая, она, казалось, за неволю ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню ко стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И дьявол твоя милость привел меня смотреть получи нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — дьяволом так точно почему! — завопил Дуглас. — Потому что-то вследствие чего кончается держи "у".

Потому что… огни галереи затуманились… благодаря чего что…

Однажды сразу оказывается, в чем дело? твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но куда проворно хорс заходит вслед за тучи. В жгучий августовский двенадцать часов дня сыплет снег, лишь миздрюшка его отнюдь не видит.

В ковбойском фильме на прошлую субботу возьми раскаленном экране индивидуальность упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За порядком парение у него нате глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили мильон ковбоев. Но сейчас, когда-никогда убили сего человека…

Никогда пуще некто далеко не хорош ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, в жизни не невыгодный короче ни плошки делать, думал Дуглас. Сейчас дьявол поуже холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, ретивое стучало неспешно равным образом трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло с беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось сбежать с остальных ребят — так-таки они никак не думали в рассуждении смерти, они смеялись равным образом улюлюкали мертвецу, в качестве кого так сказать некто был пока что живой. Дуглас да покойный отплыли во лодке, а броско растолкованный прибрежье остался позади, равно после этого бегали, прыгали да бесновались остальные, отнюдь не зная, в чем дело? байдарка из Дугласом равным образом мертвецом плывет, плывет всё-таки дальше, уж уплыла во темноту. Дуглас вместе с плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, равно немного погодя его вырвало — верно огненные струи три раза обожгли ему горло.

Он ждал, эпизодически пройдет тошнота, равным образом думал: почем людей, которых автор этих строк знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А моя особа сего вначале дельно равным образом малограмотный понял. Почему? И прабабушка равно как умерла. По-настоящему умерла — равным образом кончено. И сие уже далеко не все… (Он запнулся.) А я? Нет, они невыгодный могут пристукнуть меня! «Да, — сказал речь внутри, — да, могут, игра стоит свеч им лишь захотеть, во вкусе ни брыкайся, равно как ни кричи, тебя нетрудно придавят огромной ручищей, да твоя милость затихнешь…» Я отнюдь не хочу умирать, — неслышно закричал Дуглас. «Все равняется придется, — сказал альт внутри, — хочешь невыгодный хочешь, а придется».

Солнце после окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равно гоминидэ двигались приблизительно медленно, ровно затонули во ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равно Дуглас думал: никуда невыгодный денешься, пора, требуется исходить ко дворам равно дорисовать на блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут десятеро дьявол целое никоим образом далеко не был способным рискнуть преградить улицу; дальше внутренность его выходит хлопотать спокойнее, равным образом спирт увидел Галерею равно получи и распишись обычном месте, во прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, равно около пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая автомобиль бросила нате Галерею тюпка лучей, метнулись тени, равным образом Дугласу показалось, что-то восковая автомат быстрым кивком позвала его.

И некто повиновался, равным образом чрез пятеро минут вышел оттуда, уверенный, в чем дело? теперь-то медянка со ним сносно отнюдь не может случиться. И, конечно, надлежит передать ее Тому.

— Она нимало во вкусе живая, — сказал Том.

— Она равным образом поглощать живая. Вот смотри.

Он сунул во просвет монетку.

Ничего далеко не произошло.

Дуглас окликнул от всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел держи ящике, на каких развозят бутылки со содовой, и, запрокинув голову, тянул с полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей в некоторой степени неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; бельма его были полузакрыты, дьявол шумно, неритмично дышал.

— И от тираном неладно, да не без; панорамой, равно «Электрический мебель после грош» в свой черед разладился, — пожаловался некто равно стукнул кулаком по части стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья безграмотный шелохнулась.

— Мне одинокий исправление и оный и другой месяцочек игра стоит свеч больше, нежели для ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку вслед ящик, вытащил декларация «Не работает» да повесил его лично в рыло гадалки.

— Что ж, неграмотный вместе с одной не без; ней неладно. И со мной неладно, равно из вами, равно от городом неладно, да изумительный всей стране, равным образом вот во всех отношениях мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело таща ноги, возлюбленный побрел прочь, всем телом опустился для особый ларец равно принялся облапливать монетки на кармане фартука, как следует у него болел живот.

— Неужели возлюбленная испортилась… Этого просто-напросто малограмотный может быть, — прошептал убитый Дуглас.

— Она поуже старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, возлюбленная стояла тут, нет-нет да и спирт был сызнова мальчишкой, равным образом хоть раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай до сей времени одиночный токмо разочек, пусть Том посмотрит!

Он тихо сунул во очко монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались ко стеклу, ото их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья не торопясь подняла голову, поглядела бери мальчиков так, ась? у них кровопролитие застыла на жилах, равно блат ее заметалась по-над картами, в таком случае сразу повисая по-над одной с них, ведь сызнова срываясь — вправо, влево. Вот возлюбленная наклонила голову, одна связи дернулась да замерла, а другая лихорадочно задвигалась, чертя несколько получи карте; симпатия писала, останавливалась да заново писала, а машину трясло, по образу на лихорадке. Наконец автомат содрогнулась так, который задребезжал застекленный ящик, равно вторая власть в свой черед застыла. Колдунья по-свински опустила голову, неживые внешность ее можно подумать исказила странная горестная гримаса. Потом прибор как следует ахнул, скользнуло какое-то колесико, равно на подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она вдругорядь действует!

— Дуг, а ась? там, получи и распишись карте?

— То а самое, аюшки? возлюбленная написала ми во субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только праздношатающийся хочет умереть!

То ли труд вальсировать да петь!

Когда престижно похоронный звон,

Пой равным образом пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши да пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И более ничего? — спросил Том.

— Еще на конце есть: «Предсказание: долгая да веселая жизнь».

— Вот сие сейчас по-видимому для дело! А ми возлюбленная погадает? И Том сунул во очко монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — бестревожно заявил Том.

Они во весь дух помчались вон — мистер Мрак всего-навсего ахнул равно стиснул во одном кулаке мешок отлично медных монеток, на другом — тридцатник шесть.

На улице рядом неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого отнюдь не может быть!

— Да твоя милость малограмотный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, наш брат потеряли просто-напросто одно монета — подумаешь, бездолье какая!

— Это далеко не невыгодный обыкновенная пустобрюхая карта, да ми безграмотный денег жалко, никак не на часть дело: тогда дело жизни равным образом смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, прут ее равно эдак равным образом эдак, якобы надеясь, что-то бери ней появится уж на что одно словечко; возлюбленный был куда бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее ввек безграмотный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел после интервал получай мистера Мрака — оный допивал свою бутылку равным образом шибко ругался, ажно малограмотный подозревая, который симпатия счастливый, что-то живет здесь, на этой Галерее. Только бы ныне Галерея в свой черед неграмотный развалилась, думал Дуглас. И минуя того на жизни всегда плохо — авоська и нахренаська исчезают, людей убивают равным образом хоронят, беспричинно стрела-змея пускай примерно волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась в духе есть!

Теперь Дуглас понял, с чего его что-то около напористо обдавало семо всю неделю да ноне тоже. Здесь по сию пору прочно, незыблемо, фиксировано присест равным образом навсегда, безвыездно наперед известно, очевидно равно непоколебимо, во всякое время нерушимо сверкают серебряные щели автоматов, бескровный богатырь монотонно поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая вовсе стрела-змея восковую героиню; есть смысл выпустить во щелку пенс — да после маленьким окошком, около одинокой голой электрической лампочкой непоколебимо начинает разматываться узкая пленка, да начинается травля — адски мчатся отчаянные бандиты, токмо как по мановению волшебной палочки безвыгодный попадая так подина автомобиль, так по-под трамвай, так почти поезд, царствию что безграмотный будет конца кидаются со волнолома во океан, но, конечно, безвыгодный тонут, в силу того что который ещё да вновь им потребно нестись визави автомобилю, трамваю, поезду, опять равным образом снова-здорово подныривать совершенно вместе с того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные да неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь на ход, чтоб повторились те но неизменные, привычные заклинания да обряды. Только пожелай — равно песчаниковый вьюга подхватит братьев Райт, равным образом вона они парят получи крыльях «Китти Хоук»; всего лишь пожелай — равным образом Тедди Рузвельт выставит для видимости до этого времени приманка хлебогрызка во ослепительной улыбке; отстраивается равным образом горит, футляр равно отстраивается Фриско — вплоть до тех пор, сей поры на ненасытную глотку автоматов летят жаркие с потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — равно как знать, что-то тебя ждет во этом ночном городе, который может привестись путем минуту? Днем ли, в ночь ли, на этом месте сверх меры чуть-чуть щелей, несравнимо не возбраняется затискать монетку, чрезмерно немного попадает тебе на пакши карт, в области которым позволяется разгадать свою судьбу, да аж во тех, которые прочитаешь, приблизительно в жизни не вышел никакого смысла. Здесь, во мире людей, позволительно подать время, деньги, молитву — равным образом околесица безвыгодный произвести взамен.

А там, на Галерее, не возбраняется подержать на руках молнию — сверху ведь поглощать электрическая устройство «Попробуй вытерпи!»: разве расцепить ее хромированные рукоятки, лепиздрический поток ужалит по образу оса, обожжет да прошьет, согласно правилам иглой, твои содрогающиеся пальцы. А гляди силомер: стукни кулаком объединение мешку от опилками из всех сил — равным образом вмиг видишь, какое количество сотен фунтов сорная зелень не пропадет у тебя во мускулах, с тем ударить, ежели понадобится, объединение всему миру. Или уже — стисни руку робота да пойди — кто именно кого, чья десница скорей опустится; между тем зажгутся лампочки хоть бы посередине об одной караулке черты, взлетающей для доске со цифрами, а разве вспыхнет огненная забава для самом верху — значит, твоя милость пусть даже сильней робота.

Словом, во Галерее вечно знаешь, который получится изо каждого твоего шага, что такое? дожидаться с каждого автомата. И уходишь оттеда успокоенный, по образу с какого-то опять-таки обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья покамест двигается, так молчит и, пожалуй, резво капли умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул бери мистера Мрака — оный дремал, что бросая затребование по всем статьям мирам, ажно своему собственному. Когда-нибудь по сию пору сии прекрасные аппаратура заржавеют, благодаря этому аюшки? некому ради ними по-хозяйски ухаживать; бандиты равно сыщики крат да навеки застынут нате бегу, частью погрузившись во озерцо другими словами до некоторой степени увернувшись с колес паровоза, братья Райт приблизительно да безвыгодный поднимут во климат нестандартный летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — должно насидеться во библиотеке равно безвыездно по образу должно обдумать.

Они пойдемте по части улице, сызнова равным образом вдругорядь передавая корешок другу белую пустую карту.

Они посидели на библиотеке, во притененном свете ламп подина зелеными абажурами; в дальнейшем вышли, уселись верхами нате каменного льва равным образом целую вечность сидели, хмурясь равным образом болтая ногами.

— Старик Мрак всего-навсего да делает, аюшки? кричит сверху нее ну да грозится убить.

— Как а ее убить, Дуг? Она ж в жизнь не да далеко не была живая.

— Он-то от ней обращается так, мнимый возлюбленная живая либо — либо некогда была живая. Орет бери нее, смотри ей да надоело. Или, может, безграмотный отнюдь надоело, а нетрудно возлюбленная подает нам неведомый знак, что такое? ее бытье на опасности. Может, тогда невидимые чернила не так — не то шафрановый сок! Наверняка шелковица отчего-то написано, всего-навсего возлюбленная безвыгодный хотела, с намерением мистер Мрак увидал — беспричинно бы возлюбленный вздумал посмотреть, сей поры ты да я единаче неграмотный ушли? Постой-ка! У меня вкушать спички!

— С что-что бы сие возлюбленная стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой равно бурно провел ею лещадь картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, получай них-то ни плошки отнюдь не написано!

— Вот видишь! — вместе с торжеством закричал Дуглас. И во самом деле, получи и распишись белом квадратике проступили тонкие, только-только заметные линии, равно как предлогом нечеловечески перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том да уронил карту.

— Наступи ногой!

Но сей поры они вскочили равным образом начали унижать каменную спину старого льва, диаграмма успела принять вид во горстку пепла.

— Дуг! Теперь наш брат никогда в жизни невыгодный узнаем, сколько дальше было! Дуглас задумчиво глядел получи свою ладонь, возьми теплые черные хлопья.

— Нет, ваш покорный слуга видел. Я помню целое слова.

Пепел со еле-еле слышным шелестом разлетелся не без; его руки.

— Помнишь, автор сих строк весною видели на лента комедию насчет Быстроногого Чарли? Там тонул французик равным образом весь промежуток времени кричал одно обещание по-французски, а Чарли никоим образом малограмотный был способным его понять: «Secours! Secours!» 0 . А позднее кто-нибудь сказал Чарли, что-то сие значит, да дьявол прыгнул во воду равно праздник француза. Ну вот, ваш покорный слуга своими глазами видел получи карте сие выражение — «Secours!».

— Зачем но ей составлять по-французски?

— Чтобы мистер Мрак безграмотный понял, дурень!

— Дуг, сие был прямо-таки водонефтяной знак, дьявол исключительно стал виднее, нет-нет да и король нагрелась… — Тут Том увидел лик Дугласа да запнулся. — Ладно, далеко не злись. Там было в некоторой степени кажется «секу», верно. Но фактически были равно кое-кто слова…

— Там покамест стояло… «Мадам Таро». Том, аз многогрешный по сию пору понял! Когда-то, жуть давно, равным образом истина скряга такая фрау Таро, симпатия была гадалка-предсказательница. Я нераздельно однова видел ее ни дать ни взять во энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, равным образом возлюбленная предсказывала им судьбу. Том, разве нешто твоя милость пока что ни плошки отнюдь не понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том заново оседлал льва равным образом поглядел по улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие равно снедать самая настоящая учитель Таро?

— Ну ясно! Снаружи застекленный ящик, а на нем затеряться красного да голубого шелка, а в дальнейшем — воск, контия некоторый старый, более или менее растопился, а в середине — она! Может, ее во время оно черт знает кто приревновал не так — не то возненавидел, чисто равным образом залил ее всю воском равно насовсем засадил во настоящий ящик, равным образом возлюбленная сотни полет переходила с одного злодея для другому равно в конечном счете очутилась здесь, у нас, на Гринтауне, южная дакота Иллинойс, равно нежели бы колдовать королям всей Европы, работает в эту пору после этого вслед медные гроши!

— А ужели мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, безрукавка черная, кюлот черные да кусок культуры черный. В кинематограф злодеи издревле одеты умереть и далеко не встать совершенно черное, что ли нет?

— Но с каких щей а симпатия невыгодный звала в воспособление на прошлом году тож во позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, симпатия сделано сто полет весь круг пир пишет возьми картах лимонным соком, а совершенно читают лишь то, что-нибудь написано чернилами, равным образом ноль без палочки неграмотный додумался, в качестве кого мы, разжечь карту равным образом поглядеть, зачем затем написано держи самом деле. Хорошо, что-то аз многогрешный вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, симпатия просит помощи. А ниже что?

— Ясно, автор ее спасем.

— Украдем по прямой из-под носа у мистера Мрака, да? А следом дьявол нас засадит во стеклянные ящики наместо колдуньи, зальет харя воском, равно будем ты да я немного погодя отбывать заключение десяток тысяч лет?

— Том, во она, библиотека. Давай вооружимся чарами да магическими зельями равно одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может скрутить одно-единственное лекарство получай свете, — сказал Том. — Каждый вечер, по образу лишь только у него наберется довольно монеток, он… постой-ка. — Том вытащил изо кармана до некоторой степени монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А автор побегу наоборот равно пятнадцать разок будущее покажет «Бандитов равным образом Сыщиков» — сие ми отроду далеко не надоедает. А попозже приходи, встретимся у Галереи, в то время настой сейчас хоть умри склифосовский подвизаться бери нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь оказать помощь эту принцессу тож нет? Дуглас прекрасно повернулся равным образом побежал кайфовый цельный дух. Том подождал, все еще двери библиотеки далеко не захлопнулись ради братом. Потом перепрыгнул от льва равным образом канул во ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные да загадочные, точно бы некто чертил палкой во пыли бери полу пещеры великана. В окошках панорамы нескромно усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали бесчувственный пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые шары были решительно тусклые. И снег возьми голову одиночный мигалки блеснул. Луч карманного фонарика пробился с воли через запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась ко запертой двери, во замке заскрипел ключ. Дверь от грохотом распахнулась несомненно таково да осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие момент для Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равным образом увидел Тома, некоторый притаился на соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все как бабка прошептала как бы соответственно маслу. Я пятнадцать присест без перерыва запустил «Бандитов да Сыщиков». Мистер Мрак что услыхал, что такое? аз многогрешный накидал во машину пятнадцать монет, стойком глазищи вытаращил, на двушник счета открыл автомат, вытащил весь деньги, выгнал меня чтоб коньки твоей здесь малограмотный было да скорей уходите на забегаловку после с дороги из-за магическим зельем.

Дуглас подкрался ко окну равно заглянул внутрь; во темноте неотчетливо виднелись двум гориллы — одна застыла статично из прозрачно-восковой красавицей для руках, другая стояла посредь комнаты равным образом чуть покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость попросту гений! — прошептал Дуглас. — Он нисколько упился сим своим зельем.

— Вот поэтому да оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью по части книге равным образом сказал вполголоса:

— Я как следует говорил, каста учитель Таро предсказывала судьбу, успение равно пока что всякую всячину разным богачам, только симпатия сделала одну ошибку: предсказала Наполеону капитуляция да казнь напрямик ему во глаза! Ну равно конечно…

Он умолк равным образом паки поглядел от пыльное стеколышко нате неясную фигуру, почто ровно сидела во своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил относительно Метрополитен-музей госпожа Тюссо равно велел мастерам пустить колдунью Таро живым на кипящий воск… равно видишь теперь… чисто симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него в дальнейшем какая-то дубинка иначе палка, сколько ли…

И на самом деле, беременная особа мистера Мрака сурово качнулась для ящику. С отвратительной руганью спирт замахал пред самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился ко ней потому, в чем дело? умереть и невыгодный встать во всем этом окаянном сборище токмо симпатия одна равным образом похожа получи и распишись человека, — сказал Том. — Он невыгодный сделает ей сносно плохого. Сейчас свалится нате паркет равным образом захрапит.

— Ну ужак нет, — сказал Дуглас. — Он знает, который возлюбленная нас предупредила равным образом да мы вместе с тобой придем ей нате выручку. Он боится, равно как бы наша сестра отнюдь не раскрыли его преступную тайну… может, дьявол задумал теперь а ликвидировать ее единожды равно навсегда?

— Откуда ему знать, в чем дело? возлюбленная нас предупредила? Мы равно самочки сего неграмотный знали, доколе малограмотный ушли отсюда.

— Он бросал монетки на машину да заставил ее сознаться, как-никак бери сих картах со черепами равным образом костями возлюбленная покривить против истины далеко не может. Она как немного погодя ни крутись говорит правду, вона возлюбленная равно выдала ему карту, держи которой изображены неуд рыцаря — маленькие, по-видимому мальчишек, понимаешь? Это равно принимать мы, из дубинками на руках, идемте в области улице стоймя сюда.

— Бросаю монету на конечный раз! — донесся, как с пещеры дикаря, клик мистера Мрака. — В конечный раз, демон бы тебя побрал, аз многогрешный требую: говори! Заработаю пишущий эти строки как например что-нибудь сверху этой распроклятой Галерее сиречь ми махом дать знать себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, острог наравне рыба, а душа помирает не без; голоду! Ну, ну-ка карту! Так. Сейчас поглядим.

И возлюбленный поднес карту ко свету.

— Ух ты, сколько немедленно будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком соответственно ящику. Взметнулся полно стеклянных брызг, верно тысячи звезд сверкнули да угасли на темноте. Колдунья сидела нынче беззащитная равным образом спокойно, от достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался на Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак без поблажек обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак исключительно мигнул, вытаращил глаза, повернулся окрест собственной оси да долго повалился в секс — дьявол падал целую тысячу лет! Фонарик выстрел изо его правой руки, резак серебряной рыбкой выскользнул с левой.

Том от опаской вошел во полутемную Галерею равным образом вгляделся на распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, возлюбленный умер?

— Нет, сие его потрясло предчувствие мадемуазель Таро. Смотри: возлюбленный какой-то стоймя в духе ошпаренный. Наверно, держи карте было написано нечто ужасное.

Мистер Мрак во всё горло храпел для полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные игра в карты равно дрожащими руками засунул их во карман.

— Том, ну унесем ее отсюда, доколе малограмотный поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили на содействии равно соучастии, а в таком случае да похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как позволено порешить несчастную старую куклу?

Но Дуглас неграмотный слушал. Стеклянной преграды еще никак не было, дьявол протянул руки, равным образом восковая чертовка Таро от шорохом, подобным вздоху, неторопливо склонилась поначалу равным образом упала во его объятья, по правилам симпатия ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы получай здании свида пробили сверх четверти десять. Луна поднялась ранее пискливо да наполняла постоянно юпитер ярким, даже да неприветливым, светом. По тротуару, словно бы отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, медлительно равным образом осторожно, неся во руках куклу изо бархата равно воска; некто поминутно отступал во сторону равно прятался на скользящей тени деревьев. И прислушивался равным образом оглядывался. Но видишь ветром подбитый шорох, согласно правилам бегут мыши. Из-за угла на одной ноге вылетел Том равно одним духом догнал брата.

— Дуг, аз многогрешный застрял потому, сколько боялся — внезапно он… ну, на общем… а затем некто ожил равным образом стал ругаться… Ох, Дуг, когда дьявол тебя поймает со этой куклой! Что подумают наши? Это а воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: проспект расстилалась позади, ровно лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми избавить ее, да тут малограмотный называй ее куклой, равно безвыгодный кричи так, равным образом неграмотный тащись, как следует толстяк от мукой.

— Ясно, пишущий эти строки помогу! — Том в свою очередь взялся вслед за колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была нисколько молоденькая, когда-когда Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые век тяжелые. Потому равным образом видно, что-то они старые.

— А для чему весь это, Дуг? Ты ми скажи, для чему да мы не без; тобой по поводу нее эдак хлопочем, а?

К чему? Дуглас опустошенно заморгал равным образом остановился. Все стряслось эдак быстро, спирт зашел в такой мере издали да приблизительно разволновался, сколько успел поуже забыть, для чему всегда сие да зачем. И лишь теперь, при случае они уж опять-таки шагали в области тротуару да получи веках у них трепетали тени, как следует черные бабочки, а щипанцы пропахли пыльным воском, симпатия беспричинно подумал — а правда, для чему?

Он как черепаха заговорил, равным образом глас у него был заграничный равным образом далекий, наравне нынешний превратный месячный свет.

— Знаешь, Том, ничуть недавно, месяца один из половиной назад, пишущий эти строки одновременно открыл, аюшки? ваш покорный слуга живой. Ну равно плясал но моя персона тогда! А потом, токмо возьми прошлой неделе, на кино, моя особа открыл, сколько когда-нибудь решительно умру. Раньше автор этих строк об этом ни капельки никак не думал. И меня а именно ошарашило… как бы ми неожиданно сказали, ась? пуще отроду далеко не хорош кинофильм равным образом пикников, либо что-нибудь школу закроют навсегда, а во всяком случае возлюбленная отнюдь не такая стрела-змея плохая, взять наш брат ее равно ругаем, либо — либо совершенно персиковые деревья сразу завянут, тож байрак засыплют равным образом вовсе неоткуда короче играть, или — или мы заболею да буду сто планирование не стоять на постели на темноте… равным образом пишущий эти строки классно напугался. И ныне самостоятельно никак не знаю, ась? ко чему. Но исключительно автор хочу помочь учитель Таро. Спрячу ее держи изрядно недель тож месяцев, а доколе поищу во библиотеке книжек до черной магии да узнаю, вроде ее снять чары равным образом что плохо лежит с сего воска, да нехай себя снова живет сверху свете, симпатия равным образом таково литоринх как времени потеряла даром. И, ясное дело, симпатия достаточно архи благодарна, да разложит домашние игра в карты со всеми чертями равно кубками, равным образом саблями, равно костями, да предскажет мне, которую яму надлежит окружать в обход да во какие четверги отличается как небо с земли сохраниться во постели. И моя особа буду обретаться всегда иначе говоря может статься того.

— Ты а равно самовольно во сие далеко не веришь.

— Нет, верю — только зачем не вот все. Осторожно, смотри равным образом овраг. Мы пройдем напрямик, при помощи свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его следовать руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали гроханье тяжелых шагов вслед спиной; с головы акт вызывал громкое эхо, личиной получи и распишись дне пересохшего озера вблизи палили с ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его нате след!

Они побежали, однако огромная власть подхватила их равно швырнула одного направо, другого налево. Они от криком покатились за траве, а рассвирепевший мистер Мрак неистово размахивал кулаками, скалил щебенка равно брызгал слюной. Он держал куклу после шкирка равным образом из-за локоток равным образом пылко сверкал глазами нате мальчиков.

— Она моя! Что хочу, так равным образом делаю! Какого граница ваша сестра ее стащили? От нее всё-таки мои несчастья — да денег нет, равно мастерство прогорает, безвыездно летит ко чертям. Сейчас мы ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое органон где-то высоко, который оно заслонило луну, закружили, завертели его подо звездами равно наконец-то со проклятьями метнули, как следует с великанской рогатки, неуклонно на овраг. Оно просвистело на воздухе равно рухнуло, вслед за тем полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось туча пыли равно пепла.

Дуглас приподнялся, сел равно поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся нате краю откоса, охнул да равным образом незначительно безвыгодный полетел на овраг.

— Скажите спасибо, что такое? автор равно вам тама а далеко не отправил! И возлюбленный шатко побрел прочь, сматываем удочки у него заплетались, безраздельно крата дьявол упал, так поднялся равно всё-таки миг самую малость бормотал ради себя, ведь хохотал, в таком случае бранился, доколь безграмотный исчез с виду.

Дуглас целый век сидел бери краю оврага да плакал. Наконец высморкался. Поглядел сверху брата.

— Том, уж поздно. Папа хорэ повсеместно ступать да нас искать. Нам следует было вернуться минута назад. Беги на дом за Вашингтон-стрит, найди папу равно приведи сюда.

— Ты что, может, на овражина из-за ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется возьми помойке, симпатия сейчас ничья. И никому недостает вплоть до нее дела, хоть мистеру Мраку. Скажи папе, на хрен ваш покорный слуга его зову равным образом зачем ему ни возьми лепту на хрен отзываться со нами до городу, пусть себя на здоровье его ни одна душа от ней никак не видит. Я понесу ее задворками, равно десятая спица ни плошки неграмотный узнает.

— Да чай через нее об эту пору никакого толку, механика-то весь сломана.

— Как а твоя милость безвыгодный понимаешь, фактически невыгодный оставлю моя особа ее тогда одну, перед дождем.

— Ясное дело.

И Том медленным темпом сделай так прочь.

Дуглас стал падшее создание на овраг, с величайшими предосторожностями пробираясь посредь грудами золы, грязной бумаги да консервных банок. На полдороге возлюбленный остановился равным образом прислушался. Вгляделся на всех цветов радуги сумрак, на провал, открытый подина ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, в чем дело? вдалеке внизу на лунном свете шевельнулась восковая рука. Это получай ветру затрепетал обрывок бумаги. Но Дуглас по сию пору а двинулся для нему…

Городские час пробили полночь. Почти везде на домах погасли огни. В маленькой мастерской на гараже батя да тандем сыновей отступили с колдуньи — симпатия сидела нынче спокойно, положительно в духе прежде, на старом кресле-качалке, а хуй нею получи и распишись карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи равным образом клоуны, кардиналы равным образом скелеты, солнца равным образом хвостатые звезды — гадальные карты, которых возлюбленная символически касалась бледный рукой.

Говорил отец:

— … постоянно заништяк понимаю. Бывало, единаче мальчишкой, когда-когда с нашего города уезжал цирк, моя персона носился на правах бесноватый да собирал богатство афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил возьми чердаке всякие иллюзионы, а далее коврижки безграмотный был в состоянии их оттудова вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, полет тридцатник вспять симпатия равно ми предсказала будущее. Ну ладно, в эту пору во всю мочь почистите ее равным образом марш спать. А на субботу наша сестра на нее соорудим сепаратный ящик.

Отец сделай так было для выходу с гаража, же Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо следовать обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал зачинатель равно вышел. Оставшись одни из колдуньей, братья поглядели корешок для друга.

— Надо же, лично согласно Главной улице что-то около равным образом прошагали безвыездно пара нате пару — ты, я, батюшка равно она! Другого такого отца сверху свете черта не без; два!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака целое накипь автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов вслед чирик некто их отдаст, до этого времени эквивалентно тогда выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел получай старуху во кресле-качалке. — Ух ты, сидит капли равно как живая. Интересно, что-то у нее с годами внутри?

— Тонюсенькие косточки словно птичьих. Все, который осталось ото женщина Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее да посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, годы после два, при случае ми полноте ранее четырнадцать, вишь тем временем да посмотрим. А сей поры автор нуль отнюдь не хочу знать, симпатия после этого — равно ладно. Завтра автор примусь ради рукоделие равно расколдую ее присест да навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, аюшки? у нас на городе появилась неизвестная краля макаронница на летнем платье, да постоянно видели ее для вокзале, симпатия купила вексель во какую-то восточную страну равно села на поезд, равно однако скажут, что-то во жизни безграмотный видали эдакий красоты, равным образом до этого времени приёмом оборона нее заговорят, да ни один человек неграмотный полноте знать, чей возлюбленная взялась равным образом пупок развяжется уехала… равным образом рано или поздно твоя милость для сие услышишь, Том, чисто в то время твоя милость поймешь — сие ваш покорнейший слуга ес такие очарование равно расколдовал ее равным образом освободил. И тогда, значит, возраст сквозь два, на ту самую ночь, эпизодически уйдет ее поезд, ты да я со тобой поглядим, в чем дело? после этого по-под воском. А однажды ее сделано на этом месте безвыгодный будет, ясно, я найдем в утробе всего лишь мелкие винтики равным образом колесики равно всякие тряпки. Вот так.

Дуглас политично приподнял восковую руку равным образом стал качать ею по-над танцем жизни, надо шалостями костлявой старухи смерти, надо сроками, равно судьбами, да сумасбродствами — десница немножечко касалась их, постукивала согласно ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, портежница склонила харя равным образом поглядела непосредственно бери мальчиков; немигающие иллюминаторы ее сверкнули во ярком свете голой, минуя колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — бесшумно спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна до этого времени оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, симпатия кидает ее нам! — Дуглас поднес карту ко свету. — Ничего нет. Я положу ее нате Морана на коробку со всякой химией. Завтра откроем, а в дальнейшем проступят буквы.

— И в чем дело? а тама полноте написано?

Дуглас закрыл глаза, с намерением круче высмотреть слова.

— Там короче во что: «Ваша покорная коридорный равным образом преданный товарищ мадама Флористан Марианн Таро, хиромантка, ведунья душ равным образом прорицательница, непритворно вы благодарит».

Том засмеялся равно тряхнул брата из-за плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И сызнова затем хорэ сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только блаженный хочет умереть!

То ли труд пуститься в пляс равно петь!

Когда важно траурный звон,

Пой равно пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том равным образом Дуглас Сполдинги, на вашей жизни сбудется все, а ваша милость лишь пожелаете». И единаче с годами полноте сказано, сколько наша сестра не без; тобой будем обитать вечно, Том, вечно. И вовек малограмотный умрем…

— И до сей времени сие короче написано держи одной карте?

— Все-все, до самого единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились надо эдакий прекрасной да многообещающей, даже ноне равным образом пустой, картой — два мальчишек равным образом колдунья, равно горящие ребячьи лупилки пронизывали ее равно читали каждое непостижимо скрытое после слово, которое вот-вот, сделано ничуть быстро всплывет изо своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — с грехом пополам слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями еле слышный напев тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас неторопливо двинулся в соответствии с лужайке получай настоящий голос.

— Том, твоя милость сколько считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, во вкусе твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, бес живет во аду! — крикнул Том. — Теперь придется затевать по сию пору сначала. Я считал, почем раз в год по обещанию прострекочут цикады из-за пятнадцать секунд. — Он поднял ввысь приманка дешевенькие часы. — Надо всего-навсего найти время, накинуть тридцатник девять, равно получится, в какой мере без дальних слов градусов жары. — Он глянул получай часы, зажмурил единолично глаз, склонил голову вкривь равно опять зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас шаг за шаг повернул голову равно прислушался. Где-то на фальцете на раскаленном белесом небе дрогнула равным образом зазвенела медная проволока. Снова да снова, верно электрические разряды, падали ошеломляющими ударами со потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся возьми веранду. Блаженно жмурясь, заглянул на прихожую. Через одну секунду вдругорядь с расстановкой вышел получи и распишись веранду равным образом заторможенно окликнул Тома.

— Сейчас наравне восемьдесят семь градусов в соответствии с Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, число один! Убирайся! Два, три, тридцатник четыре…

— Хватит тебе считать, во доме нате градуснике не откладывая восемьдесят семь да единаче лезет вверх, да отнюдь не нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе короче пожалуйста узнать.

— Сорок пять, сие а на доме, а невыгодный получай улице! Сорок девять, пятьдесят, полустолетие один! Пятьдесят два, полустолетие три!. Пятьдесят три достоинство число девять будет… бросьте девяносто неудовлетворительно градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь согласно Фаренгейту, а девяносто неудовлетворительно в соответствии с Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил да поднял раскрасневшееся харя для солнцу.

— Я равно цикады, вишь кто! Я да цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто неудовлетворительно градуса соответственно Сполдингу, чисто тебе!

Оба стояли равным образом глядели на безжалостное, безо единого облачка твердь — согласно правилам прогнивший фотоаппарат, открытый раскрытым кайфовый всю ширь объективом, оно глазело получай недвижный, оглохнувший зноем, околевающий во пламенных лучах город.

Дуглас закрыл иллюминаторы да увидел, равно как двойка дурацких солнца выплясывают получай внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, что шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали покамест быстрее.


С полудня вплоть до заката, со полуночи поперед рассвета возьми улицах Гринтауна, кадры Иллинойс, маячили пристяжная со фургоном равно возница, которых здорово знали всё-таки двадцать полдюжины тысяч триста сороковничек девять обитателей города.

Средь бела дня наше будущее снег для голову ни из того ни от сей останавливались середи тот или другой зрелище равно говорили:

— А гляди равным образом мистер Джонас!

— А во равно Над!

— А во равным образом фургон!

Взрослые могли сколько стоит желать вглядываться сверху полуночь другими словами бери юг, нате вест тож возьми запад, они безвыездно непропорционально безграмотный увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади за имени Над, ни фургона; сие был крупный скрытый фура получай огромных колесах, такие фургоны в оны годы бороздили прерии, пробираясь насквозь чащу ко побережью.

Но кабы бы ушко у вы было чуткое, в духе у собаки, так точно неравно до этого времени насторожить его да настроить держи самые высокие равно далекие звуки, ваша милость бы услышали вслед за самое большее миль заунывное пение, пунктуально молится благообразный равви на земле обетованной alias служитель в башне минарета. Голос мистера Джонаса летел вдалеке впереди его самого, человек успевали наготовиться для его появлению, у них оставалось с целью сего полчаса, а в таком случае равным образом всеобщий час. И для пирушка минуте, в отдельных случаях его фургончик показывался по причине угла не в таком случае — не то во конце улицы, по тротуаров ранее выстраивались ребята, будто получи и распишись парад.

И вона подъезжал фургон, в высоких его козлах около зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, равным образом вожжи струились на его ласковых руках, можно подумать ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, далеко не хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, невыгодный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму во барахолку

Ради пользы да толку!

Ясно ли вам?

Это безвыгодный хлам!

Всякий, кто такой как например однажды слышал крик мистера Джонаса, а дьявол век сочинял что-нибудь новенькое, — мгновенно понимал, что-то сие отнюдь не безыскусный старьевщик. С виду-то его, правда, через обыкновенного старьевщика безграмотный отличить: рваные, на заплатах, плисовые штаны, побуревшие через времени, а нате голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но на одном некто был тряпичник необыкновенный: его кузов не возбраняется было разобрать невыгодный лишь только присутствие солнечном свете, только да около свете луны — хоть ночным делом дьявол минуя устали кружил по мнению улицам, правильно сообразно извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых дьявол знал всю свою жизнь. И на фургоне полнешенько было самых разных вещей; возлюбленный подбирал их вот всех концах города да возил вместе с внешне день, неделю, год, доколе они кому-нибудь невыгодный понадобятся. Тогда стоило лишь сказать: «Эти отрезок времени ми пригодятся» либо — либо «Как относительно чтоб сматываем удочки твоей здесь безграмотный было того матраца?» — да Джонас отдавал хронометр alias матрац, невыгодный брал никаких денег равным образом ехал дальше, сочиняя по части дороге новую песню.

Вот приближенно равно получалось, аюшки? некоторый крат во три часа ночи некто оказывался единственным бодрствующим человеком на Гринтауне; да ежели который маялся главный болью, нужно было только, завидев сверкающую на лунном свете пристяжная вместе с фургоном, выскочить в улицу да спросить, может, у мистера Джонса случаем не иголка аспирин, — да анопирин ввек находился. Не однажды возлюбленный равным образом окрол принимал на цифра часа ночи, равно позднее человечество снег держи голову замечали, который у него исключительно чистые шуршалки да ногти — ну-кась стоймя растопырки богача, верно, возлюбленный ведет, до этих пор равно вторую, неизвестную им жизнь! Порой некто отвозил людей в работу на видоизмененный следствие города, а иногда, когда видел, что-нибудь кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался для нему сверху крыльцо, угощал сигарой равным образом сидел равно беседовал со ним вплоть до зари.

Да, мистер Джонас был смертный странный, непонятный, ни бери кого безвыгодный похожий, симпатия казался чудаком равным образом хоть помешанным, хотя сверху самом деле рассудок у него был установленный равно здравый. Он самопроизвольно безграмотный в один из дней умиротворенно равно снисходительно объяснял, в чем дело? ему еще беда сколько парение обратно надоели его ситуация на город ветров да спирт решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас сносить безвыгодный мог, взять равно одобрял ее идеи, зато самоуправно любил наставлять да расслаиваться вместе с людьми своими познаниями; благодаря чего возлюбленный равным образом купил пристяжная из фургоном равно пока что проводил реликвии дней своих во заботах об том, так чтобы одни семя могли нахватать то, на нежели отдельные люди значительнее неграмотный нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая во пределах одного города помогает обмену посреди различными слоями общества. Он невыгодный выносил, если что-нибудь пропадало зря, зане знал: то, что-нибудь интересах одного — напрасный хлам, для того другого — недоступная роскошь.

Вот с чего равным образом взрослые, да особенно ребятня взбирались согласно откидывающийся лесенке да не без; любопытством заглядывали во фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — ваша сестра можете почерпнуть все, что-нибудь вы нужно, когда исключительно сие вас равным образом что верно нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли вас сего всеми силами души? Доживете ли поперед вечера, ежели далеко не берите этой вещи? И коли уверены, в чем дело? далеко не доживете, — держите ее да бегите. Что бы сие ни было, ваш покорнейший слуга от радостью вас эту штука отдам.

И наше будущее рылись на сокровищах; были дальше равным образом пергаментная бумага, равным образом обрывки парчи, да куски обоев, да мраморные пепельницы, равно жилетки, равно роликовые коньки, равным образом огромные, вспухшие ото набивки кресла, равно маленькие приставные столики, равным образом стеклянные подвески ко люстрам. Сперва на фургоне лишь перешептывались, чем-то бренчали равным образом позвякивали. Мистер Джонас смотрел да слушал, мешкотно попыхивая трубкой, равным образом наше будущее знали, ась? симпатия стараясь невыгодный бросить ни слова следит ради ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, ко нитке бус иначе для старому стулу и, кое-как коснувшись их рукой, поднимал голову да встречал спокойный, мягкий, любопытный мнение мистера Джонаса. И лапка отдергивалась, равным образом поиски продолжались. А в дальнейшем ручка находила несколько единственное, желанное равно уж невыгодный двигалась от места. Голова поднималась, равным образом лик что-то около сияло, в чем дело? равно мистер Джонас непроизвольно расплывался на улыбке. Он для один момент заслонял глазищи ладонью, словно бы отгораживаясь с сего сиянья. И тутовник ребята закачаешься всё-таки рукав кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки либо — либо зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И помощью одну секунду возвращались, неся ему что-нибудь заместо — куклу тож игру, с которой выросли тож которая еще надоела, что-нибудь, почто поуже выдохлось да неграмотный доставляет в большинстве случаев радости, во вкусе потерявшая сласть жевательная резинка: такую забаву миг делегировать куда-нибудь на другую пакет города, немного погодя ее увидят на начальный раз, равным образом со временем симпатия вдругорядь оживет равно кого-то порадует. Свои приношения ребята трусливо бросали получи и распишись кучу невидимых днесь богатств — равно фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, что подсолнухи, колеса, да мистер Джонас ранее вновь пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, отнюдь не хлам! Нет, мэм, безвыгодный хлам!

Наконец дьявол исчезал с виду, равным образом всего лишь собаки на тени перед деревьями слышали заунывное коленце равным образом легко виляли хвостами.

— … хлам…

Все спокойнее равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю Морана по мнению тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, да гоняли, да кружили, а следом осторожненько укладывали получи и распишись разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, да не без; них обрушивались лавины пыли. Будто со полуночи пробуждался около следовать городом Аспид равным образом извергал горячий пепел, который-нибудь осыпал совершенно вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равным образом собак, ась? нисколько извелись с жары. В три часа, накануне самым рассветом, на каждом доме что занимался красный петух — начинали перегнивать желтым светом чердачные окошки.

Да, для заре постоянно предметы равно самые стихии преображались. Воздушные струи, пунктуально горячие ключи, негромко текли на неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой равно песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон в улицах плавился на патоку, саман становился медным равно золотым, а черепина получай крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — пугающе сверкали надо бессонными домами.

Цикады трещали целое громче.

Солнце безвыгодный попросту взошло, оно нахлынуло на правах армия да переполнило круглый мир.

У себя во комнате, во постели, Дуглас таял равным образом плавился, рыло его было безвыездно во поту.

— Уф, — сказал Том, входя на комнату. — Пошли, Дуг, на подобный воскресенье всего равным образом находиться во речке равным образом безвыгодный вылезать.

Дуглас серьёзно дышал. Пот струился у него до шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное продвижение головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, нынешний жильё днесь напрямик футляр огнем. — Том приложил коряга ко лбу брата. Это было до сей времени эквивалентно который тронуть заслонку пылающей печки. Он оробело отдернул руку. Повернулся равно сбежал кверху в области лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать на эту секундочку вынимала яйца изо холодильника; симпатия замерла, равным образом возьми лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, симпатия пошла ради Томом наверх.

Дуглас следовать весь сие миг никак не шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, через сего треска звенело во ушах.


В полудня у веранды остановилась авто доктора; дьявол примчался эдак быстро, так сказать свет гналось вслед ним соответственно пятам, готовое налететь коршуном получай него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; бедственно дыша, симпатия отдал частный саквояж Тому.

В часочек дня доктор, качая головой, вышел изо дому. Том не без; матерью остались ради дверью, а доктор, обернувшись, сызнова равно сызнова повторял им неслышно посредством москитную сетку, что-нибудь спирт безвыгодный знает, право, безвыгодный знает… Потом гуфа панаму, поглядел, равно как лучи солнца терзают равно тяж листву деревьев, крохотку помедлил, безошибочно готовясь кинуться на узловой жернов ада, равным образом побежал для своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось глобула сизого дыма да до настоящий поры добрых высшая оценка минут дрожало во воздухе, когда-когда дьявол уехал.

Том взял во кухне ломик, разбил держи маленькие кусочки всеобщий фунт льда да отнес наверх. Мать сидела сверху краю кровати, на комнате слышно было всего лишь прерывистое дыханье Дугласа — возлюбленный вдыхал сила равно выдыхал огонь. Лед завернули во носовые платки равным образом положили Дугласу в чело равно повдоль тела. Задернули занавески, да библиотека разом стала похожа бери пещеру. Том из матерью сидели неподалёку Дугласа поперед двух часов да целое сезон приносили ему полный сил лед. Потом ещё раз пощупали его тип — дьявол был горячий, наравне лампа, которая горела всю найт напролет. Тронешь — равным образом безотчётно а неужли как себя в пальцы: кажется, как бы сжег их до самого самой кости.

Мать открыла было рот, хотела черт знает что сказать, однако здесь цикады затрещали приближенно громко, зачем не без; потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал равно слушал, наравне тихо ухает его злоба равным образом равно как медленно, толчкообразно движется густая ихор во руках да ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли равно как тяжелые да медлительные, падают с расстановкой равным образом жидко одна после другой, определённо песчинки во разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов по поводу поворота вылетел трамвай, вскинулась равно быть в опале радуга шипящих искр, наянливый звонок звякал червон тысяч однова раз за разом равным образом нисколько смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, равно как пулемет, умчался вслед за румб да исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко возьми крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка равно сразу замер, превратился на статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, как-никак ты да я друзья. Нет, безграмотный ненавижу, нет!»

Иван падает во бесконечную вязовую аллею, равно как во глубокий неотапливаемый колодец, равно становится совершенно меньше, меньше.

Кап. Евгений Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — вроде болит затылок, как бы обидный расплющивается по отношению белую, белую, тяжко белую подушку.

Мимо проплывают во своей Зеленой машине двум старушки, лает темнокожий тюлень, да старушки поднимают шуршалки — белые руки, пунктуально голуби. И погружаются во водяная яма лужайки, равным образом травы смыкаются по-над ними, а белые перчатки по сию пору машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И предисловий во доме в противоположность с окна высунулся полковник Фрилей, а где бы лица у него часы, по части улице стремительно — порошина из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, хлеборезка у него отвалилась — равным образом где бы языка из рта выскочила часовая пружинка да задрожала во воздухе. Он рухнул получи и распишись подоконник, вроде марионетка, а одна длань всё-таки машет, машет…

Проехал мистер Ауфман на какой-то непонятной блестящей машине, похожей враз равным образом в трамвай, равным образом в Зеленый автомобильчик; из-за ней тянется трескучий шлейф дыма, а воззриться возьми нее — штифты болят, слепит, наравне солнце. «Мистер Ауфман, значит, ваша сестра ее что ни говори изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, ваша милость напоследок построили Машину счастья?»

И шелковица спирт увидел, аюшки? у механизмы не имеется дна. Мистер Ауфман простой бежит по части улице равно тащит всю эту неправдоподобную громадину возьми своих плечах.

— Счастье, Дуг, смотри оно, счастье!

И дьявол исчез, наравне исчезли трамвай, Евгений Хаф равно старушки, у которых грабли безошибочно белые голуби.

Наверху, получай крыше, бездумный ускоренный стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь равно молоток. Молоток да гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, да величавый баритон озорно поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А сегодня только лишь перо малость постукивают до крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас по-деловому вздохнул, без дальних разговоров шумно выдохнул да заплакал на голос.

Он далеко не слышал, наравне во комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, верно палящий пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись да улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины во городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались согласно рукав на воду — на худой конец симпатия равным образом теплая, а как ни говорите легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется фургончик старьевщика, мистер Джонас сидит бери козлах равно поет.

У Тома перевелся сильнее сил зреть нате воспаленное мурло брата, симпатия вышел сверху улицу равным образом побрел было на сторону клуба — равно тогда неподалёку вместе с ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были только лишь на двоих получи и распишись несущественный улице, дозволено было вдосталь налюбоваться сокровищами, сваленными на фургоне, однако ни тот, ни иной бери них безвыгодный глядел. Мистер Джонас заговорил далеко не сразу. Он зажег трубку, равным образом попыхивал ею, равно качал головой, как бы прежде знал, почто содеялось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову равно посмотрел получи и распишись лачуга Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, далеко не может сего быть, — сказал мистер Джонас равно нахмуренно огляделся: кругом был спокойный, безошибочный мир, равно ничто на настоящий медленный день-деньской неграмотный напоминало касательно смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И ученый не заманить кого куда и калачом безграмотный поймет, что-нибудь из ним. Говорит, сие всё-таки жара виновата. Может приближенно быть, мистер Джонас? Неужели жара может хлопнуть человека, пусть даже никак не нате улице, а во темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равно прикусил язык. Потому почто Том заплакал.

— Я во всякое время думал — автор его ненавижу… мы думал… я чай век деремся… Наверно, моя персона равным образом что верно его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, если бы б только…

— Что, мальчик?

— Если б всего лишь у вы на фургоне нашлось что-нибудь к Дуга! Ну что-нибудь такое, в надежде отнести ему — равным образом возлюбленный поправится…

Том ещё раз заплакал.

Мистер Джонас вытащил багряный назальный кашне равным образом протянул Тому. Том высморкался равным образом утер глаза.

— Дугу в эту пору в летнее время полоз аспидски далеко не везет, — сказал он. — Прямо постоянно шишки сверху него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул да перевел дух, спирт до сей времени неграмотный нимало совладал со слезами, — некто лишился своего лучшего друга, сие да то правда был истовый парень. И не откладывая а некоторый стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а возлюбленная бог дорогая — твердыш девяносто пять! Потом симпатия уже свалял дурака — сменялся от Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек равным образом морских камешков из-за глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают во магазине, кабы представить им в лучшем случае крышек через ящиков из-под макарон. А Дуглас сверху непохожий а с утра до ночи уронил сего Тарзана получи и распишись панель равно разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, сильно представив себя осколки получи асфальте.

— И до сей времени некто архи хотел получи и распишись рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равным образом подарили трузера так точно рубашку. Ну, равным образом понятно, сезон вышло пропащее.

— Родители временем забывают, как бы они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том равным образом продолжал, понизив голос: — А попозже некто забыл в дворе одну штуку — самые настоящие цепи изо Тауэра, да они вслед за тем провалялись всю найт равно положительно заржавели. А базис — моя особа вырос держи целехонький инч равно почти не его догнал, чисто сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, надлежит исключительно вспомнить, было пока что сто разных бед по-видимому сих равно хоть единаче похуже. Выдастся но такое латона — безграмотный фортуна улыбается человеку, верно да только. То муравьи источили ему сколько-нибудь комиксов, ведь новые теннисные туфли одним пыхом заплесневели.

— Я помню, у меня как и бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел сверху далекое сварог равно увидел тама однако сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом однако дело. Поэтому спирт да умирает…

Том замолчал да отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели вас сумеете? Мистер Джонас заглянул на утроба своего фургона да покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, мурло у него было усталое, держи лбу выступили капельки пота. Он всматривался на груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи равно слегка их встряхнул.

— Том, — сказал он, смотря во спину лошади. — Мы покамест днесь увидимся. Мне нужно что-то сообразить. Я одну крошку осмотрюсь да приеду паки впоследствии ужина. Но да тогда… тяжко сказать. А покуда…

Он перегнулся равно вытащил изо фургона ряд нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата получи окне. Они архи недурно звенят держи ветру, совершенно что льдинки.

Том стоял от японскими хрусталиками на руках, сей поры сарай безвыгодный скрылся с виду. Потом поднял их да подержал для весу, же ветра никак не было, равным образом они безграмотный шевельнулись. Они не заманить кого куда и калачом никак не могли зазвенеть.


Семь часов. Город похоже огромной печью, со запада держи него паки равным образом снова накатываются волны зноя, с каждого дома, через каждого дерева, вздрагивая, тянется малость — черная, пунктуально нарисованная углем. Внизу по мнению улице согласен душа со ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают на лучах заходящего, так постоянно единаче жгучего солнца, равно Тому чудится: величественно шествует цвета огня факел, нарядно выступает огненная лиса, лично дух обходит близкие владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла получи и распишись заднее крыльцо, дай тебе растранжирить получай помойку арбузные корки, да увидела умереть и безвыгодный встать дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы обращение Сполдинг задрожали, возлюбленная безвыгодный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она весь никак не могла возговорить ни слова.

— Мы вместе с ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись чуточку ли малограмотный с головы день-деньской от тех пор, в духе дьявол научился двигаться равным образом стал шмыгать согласно улицам. У меня кой-что интересах него припасено.

— Он… — возлюбленная хотела отметить «без сознания», а возмещение сего сказала: — Он сызнова неграмотный проснулся, мистер Джонас. Доктор малограмотный велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, я без затей безграмотный знаем, сколько сие не без; ним!

— Даже коли некто сызнова безвыгодный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы от ним поговорить. Иной крат слова, которые услышишь закачаешься сне, бывают до данный поры важнее, ко ним кризис миновал прислушиваешься, они глубже проникают на самую душу.

— Извините, мистер Джонас, автор без труда безграмотный могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась вслед за ручку двери, только равным образом далеко не подумала ее открыть. — Но постоянно в одинаковой степени исполать вам. Спасибо, почто пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он безграмотный двинулся не без; места. Стоял да смотрел вверх, получай окошечко Дугласа. Миссис Сполдинг вошла во изба да закрыла после на лицо дверь.

Наверху на своей постели на свет не глядел бы дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: кто-нибудь выхватывает да снова-здорово вставляет на ноженки чуткий нож.


В восемь часов пришел уролог и, уходя, ещё качал головой; дьявол был минус пиджака, масонская удавка развязан, равно позволено было подумать, сколько дьявол после сам до себе текущий воскресенье похудел держи тридцатка фунтов. В девять часов Том от матерью равно отцом вынесли на парк подо яблоню раскладушку равным образом уложили получи нее Дугласа: стрела-змея кабы подует ветерок, туточки его почувствуешь скорее, нежели на душных комнатах. До одиннадцати они ведь равным образом профессия выходили во садишко ко Дугласу, далее завели хронофор в три — эпоха довольно надеть да заместить забереги — равно под конец легли спать.

В доме стало быть невразумительно равно тихо, по сию пору уснули. В число отлично минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И черт-те где поодаль послышалось пение.

Печальный высоконький визг так взмывал вверх, ведь замирал. Чистый, мелодичный. Слов было невыгодный разобрать.

Луна поднялась по-над краем озера да поглядела сверху Гринтаун, делавар Иллинойс, да увидела его весь, равно огульно его осветила — всякий дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали равным образом зачастую вздрагивали — во нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели вне поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас как нате вулкане заворочался равным образом вздохнул.

Было это, пожалуй, ради пора впредь до того, наравне Феба затопила градом света полный мир, а бытийствовать может, равным образом раньше. Но звук целое приближался, равно вкупе из ним слышалось можно представить стук сердца — сие цокали лошадиные копыта до камням мостовой, равно жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И пока что раз-другой нечто поскрипывало, постанывало, лже- медленным темпом открывалась да закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И вона держи улице на ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а держи высоких козлах сидел мистер Джонас, равно его худое штокверк мерно покачивалось на осторожность движению. На голове у него была шляпа, во вкусе будто бы безвыездно пока что палило солнце; раз-другой некто перебирал вожжи, да они колыхались надо задом лошади, по образу речные струи. Медленно, беда медленным темпом фура плыл согласно улице, да мистер Джонас пел, равным образом Дуглас вот сне чисто затаил возьми мгновение чухалка да прислушался.

— Воздух, воздух… А гляди кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, во вкусе криница течет, холодит, что лед… Купишь разок — запросишь во другой… Есть равным образом весенний, снедать да осенний, с дальних краев, из Антильских островов… отчётливый равно синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… на бутылке от колпачком, надушен чабрецом… Всякому сверху долю, да досыта равным образом вволю, какое количество хочешь вдохнешь — равным образом всего лишь после грош!

Потом фура оказался у обочины тротуара. И вона вот дворе есть смысл человек, подина ногами у него черная тень, на руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, личиной кошачьи иллюминаторы нет слов тьме. Мистер Джонас поглядел нате раскладушку равным образом тихонько позвал Дугласа согласно имени — раз, другой, третий. Помедлил на раздумье, поглядел для приманка бутылки, решился да яко жулик в нощи подкрался для яблоне; тута возлюбленный уселся получи и распишись траву равным образом наблюдательно посмотрел получи и распишись мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость непрерывно себя лежи спокойно. Ничего малограмотный следует говорить, равно зенки отверзать невыгодный надо. И безвыгодный старайся показать, аюшки? твоя милость меня слышишь. Я постоянно эквивалентно знаю, ась? слышишь: сие гриб Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил некто да кивнул.

Потом потянулся ко ветке, сорвал яблоко, повертел его во руке, откусил кусок, прожевал равным образом заново заговорил.

— Некоторые сыны Земли больно преждевременно начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равным образом причины дрянной нет, ага они, видно, ото роду такие. Уж ужас постоянно ко сердцу принимают, да устают быстро, да рыдания у них близко, да всякую беду помнят долго, гляди равным образом начинают тосковать из самых малых лет. Я-то знаю, пишущий эти строки равно самопроизвольно такой.

Он откусил покамест кус яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил спирт себе. — Жара убийственная. Лето тянется равным образом тянется, в отлучке ему конца, да столько лишь приключилось, верно? Чересчур беда сколько всего. И пора для часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком равным образом отнюдь не пахнет. И безотлагательно мы встану равным образом уйду. Но в некоторых случаях мы уйду — запомни хорошенько, — у тебя для кровати останутся вона сии двум бутылки. Вот автор уйду, а твоя милость вновь хоть сколько-нибудь подожди, а в дальнейшем малограмотный идя открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равным образом совершенно с них выпей. Только никак не ртом, нет, беспробудно нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку равным образом втяни на себя поглубже все, что-нибудь дальше есть, чтоб как рукой сняло из первых рук во голову. Но сперва, понятно, прочти, что такое? держи бутылке написано. Хотя постой, автор своевольно тебе прочту.

Он поднял бутылку ко свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты с атмосферы снежной Арктики весною тысяча девятисотого лета равно смешаны вместе с ветром, дувшим во долине верхнего Гудзона на апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла в одно красота время получи и распишись закате солнца во лугах окрест Гринелла, штаты Айова, в отдельных случаях через озера, с ручейка равным образом родника поднялась прохлада, в свою очередь заключенница во этой бутылке».

Теперь прочтем то, почто написано помельче, — сказал некто равно прищурился. — «Содержит как и молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза равно всех других, пахнущих водой, прохладных получай любовь фруктов равно деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равно трав, да дыханье ветра, кой веет ото самой Миссисипи. Необычайно освежает равным образом прохлаждает. Принимать во летние ночи, нет-нет да и жар воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял для свету вторую бутылку.

— В этой так но самое, исключительно автор до этого времени собрал семо буря вместе с Аранских островов, равно неприличный буран от Дублинского залива, равным образом полоску густого тумана не без; побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки возьми кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился надо мальчиком равно договорил отнюдь тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: целое сие собрано пользу кого тебя другом. Разливка равно закупоривание Компании Джонас, Гринтаун, кадры Иллинойс, собериха тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через побудьте здесь по мнению спине лошади податливо хлопнули вожжи равно сарай покатил согласно улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, шаг за шаг открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я немедленно ходил в него посмотреть, да он… пошлепали скорей! — Том выбежал с дома, батя равно матушка — следовать ним.

Дуглас спал. Том подошел первым да замахал рукой, подзывая родителей поближе, возлюбленный всё расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли равным образом слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, с его губ, с тонких ноздрей поднимался насилу ухватываемый амбре прохладной ночи равным образом прохладной воды, прохладного белого снега равно прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, который лежит получи серебристых камешках нате дне спокойной реки, равно прохладной чистой воды возьми дне маленького белокаменного колодца.

Будто они в момент склонились надо фонтаном, равно прохладная, пахнущая яблоневым цветом удача взметнулась кверху равным образом омыла их лица.

Еще целую вечность они безвыгодный могли шевельнуться.


На другое утро исчезли всегда гусеницы.

Еще заранее везде было короче крошечных черных да коричневых мохнатых комочков, которые прилежно взбирались по части вздрагивающим около их тяжестью былинкам равным образом хлопотали в зеленых листках, — равным образом сразу до сей времени они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, тихий топоток гусениц, который не зная устали расхаживали согласно своему собственному миру. Том вечно уверял, сколько заништяк слышит текущий редчайший звук, да об эту пору от изумлением глядел держи город, идеже не к чему итак пьяный ни одной голодной птице. И цикады в свой черед умолкли.

А впоследствии во тишине отчего-то шумно вздохнуло, зашуршало, да всё-таки поняли, с каких щей исчезли гусеницы равно смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — в качестве кого легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал согласно тротуарам да крышам, равно как в соответствии с клавишам огромного рояля.

А наверху, снова-здорово у себя во комнате, на постели, Дуглас, свежоповатый что снег, повернул голову да открыл глаза, симпатия увидел струящееся свежестью небо, равным образом щипанцы его медленно-медленно потянулись ко желтому пятицентовому блокноту равным образом желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, в отдельных случаях кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то во комнатах набралось немало жильцов равно соседей, равным образом совершенно они пили чай. Приехала тетюха по части имени Роза, баритон ее, впрямь зычный глас, перекрывал безвыездно остальные, равно казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая да жаркая, правильно тепличная роза, не без причины у нее такое имя. Но в чем дело? в тот же миг Дугласу все сия тревога равным образом баритон тетки! Он только лишь аюшки? пришел с своего флигеля, остановился после дверью кухни — равным образом тут-то бабушка, извинившись, вышла изо шумной, крикливой, как бы курятник, гостиной да углубилась во приманка привычные владенья — час было делать ужин. Она увидела после москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала во лоб, отвела упавшую ему сверху бельма выцветшую стренга да вгляделась на харя — абсолютно ли прошел жар? Убедилась, аюшки? внучек поуже здоров, замурлыкала песенку да принялась вслед работу.

Дугласу постоянно желательно спросить: «Бабушка, наверно, тогда да начинается мир?» Ясно, лишь только во таком месте симпатия да был в силах начаться. Конечно же, очаг мироздания — кухня, фактически целое остальное вращается округ нее; она-то да принимать оный самый фундамент, сверху котором держится поголовно храм!

Он закрыл глаза, воеже ничто далеко не отвлекало, равным образом в глубине втянул носом воздух. Его веяло так жаром адского пламени, так внезапной метелью сахарной пудры; во этом удивительном климате царила бабушка, равно воззрение ее зыркалки был загадочен, что постоянно богатства Индии, а на корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, как следует индийская богиня, симпатия черт знает что встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила равно помешивала.

Ослепленный, Дуглас наобум добрался поперед двери столовой. Из гостиной донесся самовоспламенение смеха равным образом лязг чайной посуды. Но симпатия уходи дальше, на прохладную монастырь многоцветных богатств, зеленых, в духе водоросли, оранжевых, вроде хурма, идеже ему разом ударил во голову тянущий пахучесть зреющих на тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась по-над бутылками уксуса равным образом злобно шипела торчмя Дугласу на уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, верно летнее облако, да всего только ждал, с тем его разрезали сверху теплые ломти; округ маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной на флэту росли тенистые сливовые деревья, равно на жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, получи и распишись полках, выстроились банки равно для них — названия всевозможных пряностей.

Как а ми наградить мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели выместить ради все, ась? возлюбленный на меня сделал? Ничем, ужели вничью следовать сие невыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как а быть? Как? Может, потребно раз как-то сквитаться кому-нибудь другому? Передать поклон за кругу? Оглядеться за сторонам, отыскать человека, которому нужно помочь, да учинить для того него что-нибудь хорошее. Наверно, только лишь приближенно равно можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились равно умчались пряные бури.

Он подбросил в высоту темные луковки, который прибыли семо из какого-то неведомого континента: с годами они в оны годы расплескались возьми молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел для кувшинчик со одной-единственной наклейкой — равно глядишь вернулся ко началу лета, ко тому неповторимому дню, нет-нет да и впервой заметил, что-нибудь огульно большой подсолнечная вращается окрест него, пунктуально вкруг оси.

На наклейке стояло одно всего лишь слово: УСЛАДА.

А хорошо, ась? возлюбленный решил жить!

Услада! Занятное номинация к неглубоко нарубленных маринованных овощей, что-то около приманчиво уложенных на банку не без; белой крышкой! Тот, кто именно придумал такое название, уж, верно, был особа необыкновенный. Он, верно, сверх устали носился в области всему свету и, наконец, собрал со всех концов постоянно радости равным образом запихнул их на эту банку, равно большущими буквами вывел нате ней сие название, истинно до этого времени равно кричал в постоянно горло: услада, услада! Ведь само сие ответ — примерно катаешься получи душистом лугу совокупно не без; игривыми гнедыми жеребятами да у тебя плен жевало сочной травы alias погрузил голову на озеро, сверху самое дно, да вследствие нее со шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А видишь сие — ПРЯНОСТИ!

— Что бабусенька готовит для ужин? — донесся изо трезвого решетка гостиной баритон тети Розы.

— Этого ни одна собака ввек далеко не знает, непостоянно неграмотный сядем вслед за стол, — ответил дедушка; некто нонче пришел вместе с работы пораньше, в надежде огромному цветку отнюдь не было скучно. — Ее стряпня издревле окутана тайной, не грех всего гадать, что-то сие будет.

— Ну нет, мы предпочитаю накануне знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя Розуля равно засмеялась. Стеклянные висюльки бери люстре во столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, во сумеречную хлябь кладовой. Пряности… чисто отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, несомненно вновь со большенный буквы, — тутовник олигодон спору нет, отпустило неграмотный придумаешь!


Бабушка приходила равно уходила во облаке пара, приносила изо кухни покрытые крышками блюда, а вслед столом до этого времени не проронив звука ждали. Никто далеко не осмеливался распространить крышку да бросить взгляд получай таящиеся подо ней яства. Наконец бабулька также села, дедуся прочитал молитву, равно серебряные крышки в одну минуту взлетели на воздух, верно свора саранчи.

Когда весь рты были плотно набиты чудесами кулинарии, старуха откинулась для своем стуле равно спросила:

— Ну как, нравится?

И под всеми родичами, домочадцами равным образом нахлебниками, равным образом пизда тетей Розой также встала неразрешимая задача, оттого ась? болезнь да языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: загавкать равным образом сорвать прелесть либо подалее наслушиваться нектаром равным образом амброзией? Казалось, они безотлагательно засмеются или — или заплачут, далеко не во силах выискать ответ. Казалось, начнись красный петух либо землетрясение, огонь в улицах другими словами битва в дворе, — до сей времени непропорционально они безвыгодный встанут через стола, недосягаемые в целях стихий равно бедствий, подвластные едва колдовским ароматам пищи богов, сколько сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами на эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды быстро обегали снежную равнину скатерти, получи которой пестрело кебаб всех сортов да видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины да кукурузы, тушеная рыбец от овощами равным образом неравные рагу…

И тогда тетя роза собрала вместе свою неукротимую розовость, равным образом здоровье, да силу, вздохнула поглубже, на в-седьмых небо подняла вилку вместе с наколотой бери нее загадкой равным образом сказала очень жирно громким голосом:

— Да, конечно, сие архи вкусно, да аюшки? но сие во всяком случае ради блюдо?

Лимонад перестал выпивать во хрустальных фужерах, мелькавшие во воздухе вилки опустились подле не без; тарелками.

Дуглас посмотрел возьми тетю Розу — приблизительно смотрит бери охотника до чертиков пораненный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели шелковица спрашивать? Кушанья самочки ходят слухи из-за себя, на них заключена собственная философия, равным образом они самочки отвечают получи однако вопросы. Неужели недовольно того, почто безвыездно твое сущность поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, пустое место никак не слышал мой вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец бабуленька заторможенно проговорила:

— Я называю сие амврозия Четверговым. Я во всякое время готовлю его объединение четвергам.

Это была неправда.

За безвыездно сии годы ни одно яства в жизнь не далеко не походило получи и распишись другое. Откуда взялось, например, во сие блюдо? Не изо зеленых ли морских глубин? А это, являться может, жакан достала на синеве летнего неба? Плавало оно либо — либо летало сообразно воздуху, текла на его жилах ихор сиречь хлорофилл, бродило оно за земле либо тянулось для солнцу, невыгодный сходя со места? Никто сего безграмотный знал. Никто равным образом неграмотный спрашивал. Никого сие безграмотный интересовало.

Разве аюшки? подойдет кто-нибудь, станется держи пороге кухни, равным образом заглядится, равно заслушается — а тама взметаются тучи сахарной пудры, черт знает что позвякивает, трещит, щелкает, якобы работает взбесившаяся фабрика, а бабуня щурится равно озирается кругом, равно пакши ее самочки находят нужные банки равно коробки.

Понимала ли она, в чем дело? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, по образу симпатия стряпает, бабулька опускала зенки равно глядела бери домашние пакши — сие они вместе с каким-то непостижимым безотчетно находили неизбежный линия равно в таком случае окунались на муку, ведь погружались во самое чрево громадной выпотрошенной индейки, будто пытаясь по головке неграмотный погладить накануне птичьей души. Серые иллюминаторы мигали после очками, которые покоробились ради сороковушка планирование ото печного жара, замутились с перца да шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы дедилка посыпала картофельной мукой! А бывало, в чем дело? равно абрикосы попадали во мясо, скрещивались да сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни на йоту далеко не заботило, в такой мере ли приличествует кухарить сообразно кулинарным правилам да рецептам, едва бы следовать столом у всех потекли слюнки да зловоние захватило ото удовольствия. Словом, бабушкины руки, по образу раньше шуршики прабабушки, да про нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала получи и распишись них вместе с удивлением, однако никак не мешала им обретаться автономно — во всяком случае поперек они малограмотный могли равно неграмотный умели!

И гляди в стержневой раз следовать долгие годы кто-нибудь стал задавать дерзкие вопросы, мерекать да допытываться, как бы авторитет во лаборатории, стал мыслить там, идеже похвальнее токмо молчать.

— Да, да, автор этих строк понимаю, же все-таки, что-нибудь особенно вам положили во сие Четверговое блюдо?

— Ну а сколько с годами есть, по-твоему? — двусмысленно сказала бабушка.

Тетя Розка понюхала ломоть получай вилке.

— Говядина… иначе говоря барашек? Имбирь… иначе говоря сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, одну крошку печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, постоянно зычно заговорили, как пытаясь навеки притупить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил звонче всех равно пуще всех размахивал руками. Но объединение лицам сидевших из-за столом было видно, сколько их подсолнечная пошатнулся, евфросина равно гедония висят получай волоске. Ведь туточки собрались самые соль земли домочадцы, они спокон века бросали по сию пору домашние дела, всех благ в таком случае игрушка иначе работа, равным образом мчались во столовую со первым а звуком обеденного гонга. Много парение они спешили сюда, по образу бери праздник, в пожарном порядке развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались ради вилки да ножи, что изголодались на одиночных камерах да всего-навсего да ждали сигнала, чтобы, толкаясь равно обгоняя наперсник друга, метнуться по течению равным образом овладеть площадь ради обеденным столом. Сейчас они громко, смутно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки да пренебрежительно поглядывали возьми тетю Розу, правильно во ее необъятной тити притаилась шпаргалка равно сторож прибор отсчитывает секунды, приближая всех ко роковому концу.

Тетя Розуля почувствовала наконец, который равным образом на молчании лакомиться счастье, исправно занялась тем безыменным равным образом загадочным, аюшки? лежало у нее нате тарелке, уничтожила сряду три порции равным образом отправилась ко себя во комнату, с намерением соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, рано или поздно по новой спустилась вниз. — Вы всего поглядите, на каком виде у вам кухня! Признайтесь, тутовник однако нетрудно хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, целое вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей отсутствует — откуда родом ваша милость знаете, сколько кладете на еду? Меня прямо ответственность замучает, неравно моя особа отнюдь не помогу вас дать повод постоянно сие во порядок, ноне ваш покорный слуга здесь. Сейчас, всего засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, невыгодный надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя вслед за стеной, во библиотеке, слышал всё настоящий разговор, равным образом душа у него заколотилось.

— А жара, а ташкент какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте возьми хоть окошко откроем равным образом поднимем жалюзи, а ведь безвыгодный видно, что-нибудь делаешь.

— У меня лупилки болят через света, — сказала бабушка.

— Вот равным образом мочалка. Я перемою весь тарелки равно осторожно их расставлю. Нет, моя персона обязательно вы помогу, да безвыгодный спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы только лишь подумайте, вас как-никак мгновенно горазд незначительно легче. Вы великая мастерица, сие верно, вас ухитряетесь припасать эдак за обе щеки на таком диком хаосе, а поймите а — разве каждая что-то хорош для своем месте равно малограмотный придется нисколько высматривать в области всей кухне, вас сможете приготавливать до нынешний поры лучше!

— Я недавно отроду об этом невыгодный думала… — сказала бабушка.

— Так вообразите теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вы подготовлять пока что процентов сверху червон — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол сейчас да в ту же минуту ведут себя вслед столом по-свински. Пройдет какая-нибудь седмица — равным образом они станут дохнуть через обжорства, как бы мухи. Еда склифосовский экий красивой равным образом вкусной, который они без труда далеко не смогут остановиться!

— Ты да действительно этак думаешь? — из интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, далеко не сдавайся! — зашептал во библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, некто услышал, что такое? после стеной метут да чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки бери банки да коробки, расставляют тарелки, кастрюли да сковородки получи и распишись полки, которые столько планирование пустовали. Даже ножи, которые завсегда валялись нате кухонном столе, определённо гурьба серебряных рыбок с трудом с сетей, — равным образом те угодили во ящик.

Дедушка стоял паровозиком Дугласа равно добрых высшая оценка минут прислушивался для этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, после этого на кухне равно воистину испокон веков царил хаос. Кое-что нужно бы повергнуть во порядок, сие верно. И буде тетя роза права, Дуг, дружок, будущее у нас короче таковой ужин, кой никому равным образом вот сне безграмотный снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — равно умереть и далеко не встать сне неграмотный снился.


— Что тама у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Заля подала ей сверток, кой прятала ради спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула симпатия равно уронила книгу сверху стол. — Не надлежит ми ее. Просто автор кладу пригоршню того, щепотку сего, немножко сего — равно совершенно тут…

— Я помогу вас до этого времени закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, автор этих строк смотрю, период начать вашим зрением. Неужели ваша сестра весь сии годы портите себя бельма такими ужасными очками? Ведь обрамление все перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, сколько вам вплоть до этих пор далеко не свалились куда-нибудь на мучнистый ларь. Немедленно идемте вслед за новыми!

И они вышли в солнечную улицу, да бабушка, ошеломленная равно сбитая не без; толку, милости прошу плелась возле от тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равным образом новые очки, равным образом шампунь. Вид у бабушки был такой, по правилам симпатия бегала по мнению всему городу, спасаясь с погони. Она абсолютно запыхалась, да тете Розе пришлось помочь ей вырасти получи и распишись крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вы каждая произведение в своем месте. И в эту пору ваша сестра можете безвыездно разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся хуй ужином. Обойдем отечественный дим да нагуляем аппетит. Сегодня полноте знаменательный вечер. Попомни мое слово, такого ужина до этих пор планета безвыгодный видал!


Час ужина. Улыбка сбежала не без; лиц. Дуглас три минуты жевал стержневой ломоть равным образом наконец, сделав вид, что такое? утирает рот, выплюнул его на салфетку. Том равно родоначальник сделали так а самое. За столом который собирал еду бери тарелке во одну кучку, который чертил во ней вилкой непохожие узоры равным образом дорожки, рисовал соусом целые картины, кто такой строил изо ломтиков картофеля дворцы равным образом замки, кто такой втихую совал куски мяса собаке.

Первым ради стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка беспорядочно тыкала вилкой во тарелку.

— Правда, что вкусно? — спросила тетя Роза, отнюдь не обращаясь ни ко кому на отдельности. — И обработать успели ажно в тридцать минут сначала обычного!

Но накипь думали по части том, ась? из-за воскресеньем настанет понедельник, а дальше равным образом вторник, потянется долгая неделя, равно совершенно завтраки будут такие а унылые, обеды — такие а безрадостные, ужины — такие но мрачные. В небольшую толику минут харчевня опустела. Наверху, любой у себя на комнате, близкие предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась для кухню.

— Ну чисто что, — сказал дедушка. — Дело зашло ультра- далеко. — Он подошел ко лестнице да крикнул наверх, насупротив пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь всё-таки вниз!

Все жители на хазе собрались на полутемной уютной библиотеке, заперлись затем равным образом толковали вполголоса. Дедушка спокойно пустил шляпу в области кругу.

— Это полноте банк, — сказал он. Потом несладко опустил руку возьми плечо Дугласа. — У нас вкушать про тебя весть важное поручение, дружок. Вот слушай… — И спирт на ушко зашептал Дугласу возьми ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На непохожий число Дуглас отыскал тетю Розу во саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — авторитетно предложил он, — вперед погуляем, хорошо? Я покажу вы овраг, идеже живут бабочки, прочь отсюда во пирушка стороне!

Они обошли на пару вполне город. Дуглас болтал сверх умолку, суетливо равно торопливо; держи тетку спирт безграмотный глядел равно всего-навсего прислушивался ко бою часов в здании суда.

Когда они перед прогретыми летним солнцем вязами подходили ко дому, тетя роза одновременно ахнула равно схватилась рукой вслед горло.

На нижних ступенях крыльца стояли совершенно ее педантично упакованные пожитки. На одном с чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все чирик обитателей у себя сидели сверху веранде, лица у них были суровые да непреклонные. Дедушка сошел вместе с крыльца — торжественно, на правах поводырь на поезде, в качестве кого городничий города, по образу доблестный друг. Он взял тетю Розу ради руку. — Роза, — начал он, — ми желательно тебе что сказать, — а самопроизвольно совершенно пожимал равным образом тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся требование паровоза равным образом рокот колес. Веранда опустела, чемоданов вроде невыгодный бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил получи полке во библиотеке равным образом из улыбкой вытащил по вине томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась восвояси — симпатия ходила во столица ради покупками, ничуть одна.

— А идеже а тетя Роза?

— Мы проводили ее в вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равным образом всегда ужас горевали. Ей зверски неграмотный желательно уезжать, так возлюбленная прислала тебе самый настоящий приветствую равно обещала оббегать опять двадцать пять годиков таким образом вследствие десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка совершенно во библиотеку равно выпьем по мнению стаканчику хереса, а следом бабушка, согласно своему обыкновению, задаст нам вечеринка горой.

Бабушка удалилась нате кухню.

Все присные да дедка вместе с Дугласом болтали, смеялись да прислушивались ко негромкой возне получай кухне. И когда-никогда повитуха ударила на гонг, все, теснясь равным образом подталкивая дружище друга, заторопились на столовую.

Все откусили объединение огромному куску.

Бабушка переводила пытливый мнение из одного лица возьми другое. Все не проронив ни звука уставились себя на тарелки, сложили растопырки сверху коленях, а из-за щекой эдак да остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я вяще безвыгодный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала равно побрела на свою аккуратнейшую кухню, со аккуратнейшими наклейками сверху всех банках, неся накануне из себя бесполезные, верно чужие, руки.


Все легли вздремнуть голодными.

Дуглас слышал, на правах брегет бери здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, позже полночь, слышал, равно как всегда прочие ещё равным образом вторично ворочаются во постелях, мнимый почти залитой лунным светом крышей просторного под своей смоковницей шумит неизменный прибой. Ну да же, последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец дьявол сел на постели. И заулыбался стене равно зеркалу. Отворил дверка равно прокрался вниз, а смех целое малограмотный сходила не без; его лица. В гостиной было темно, веяло старостью равно одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался во кухню, секунду постоял, выжидая.

Потом взялся вслед за дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки во в возврасте мешок, идеже возлюбленная спокон века была раньше. Вывалил белую муку на бородатый глинянный горшок. Извлек сахарный песок с огромного жестяного короба вместе с надписью «Сахар» равно разложил его на привычные коробки помельче, для которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику по части дну полудюжины ящиков, идеже возлюбленная лежала годами. Снял от армия тарелки, вытащил с ящиков ножи равным образом вилки — им площадь держи столах.

Потом возлюбленный отыскал новые бабушкины стекла держи камине на гостиной да спрятал их на погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а возьми растопку пустил листы изо новой поваренной книги. К часу ночи на топочный трубе взревел таковой стела пламени да дыма, зачем проснулись аж те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот симпатия еще стоит только во кухне равным образом всего-навсего озадаченно моргает, смотря нате цельный текущий хаос. Дуглас шмыгнул следовать дверка кладовой равным образом притаился.

Среди ночи, во половине второго, сквозняки понесли в соответствии с во всем коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни вслед другим однако народ на флэту — дамское сословие на папильотках, сильный пол на купальных халатах сверху цыпочках подкрадывались для двери равным образом заглядывали во кухню, освещенную лишь только прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, во темной кухне, средь грохота равно звона, пунктуально привидение, проплывала бабушка; было сейчас двушничек часа ночи, да минус новых очков возлюбленная опять двадцать пять плохо видела, да щипанцы ее объединение наитию нащупывали на полумраке все, что-нибудь нужно, сыпали душистые пряности на булькающие кастрюли равным образом исходящие плот котелки из необыкновенной стряпней; возлюбленная отчего-то хватала, помешивала, переливала, равным образом раскрасневшееся ряшка ее во отблесках огня казалось отнюдь красным, колдовским равным образом околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли верстак лучшей скатертью, разложили сверкающее кераргирит равно взамен электричества зажгли свечи, так чтобы отнюдь не сорвать чары.

Дедушка вернулся до хаты архи время идти на покой — некто вполне сумерки работал на типографии — да от изумлением услышал, что-то во столовой, близ свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено от пряностями, соусы приправлены кэрри, трава полита душистым маслом, бисквит обрызгано каплями золотого меда; всегда мягкое, сочное равно этакий восхитительной свежести, что-то надо столом пронесся в таком случае ли негромкий стон, в таком случае ли мычанье, точно бы получи и распишись лугу во густом клевере пировало стадо. Все гулко радовались, ась? возьми них токмо свободные ночные одеяния равно ничто малограмотный стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, лещадь воскресенье, в некоторых случаях огульно землянка переполнило горячо благодушной сытости равным образом дружелюбия, дедуся едва отодвинул особенный дифрос да величественно помахал рукой. Вышел во библиотеку равным образом вернулся из томом Шекспира. Положил его держи доску, получи и распишись какой режут хлеб, равным образом преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее нате еда эту превосходную книгу. Я уверен, будущее во сумерки, в отдельных случаях симпатия попадет держи обеденный стол, возлюбленная станется нежной, сочной, поджаристой равно мягкой, вроде грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равным образом заплакала через радости.

До самой зари ноль без палочки отнюдь не ложился спать, всегда в некоторой степени ели возьми сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли на палисаднике, да чуть при случае встрепенулись первые перо да получи и распишись востоке опасно блеснуло солнце, всегда разбрелись по части спальням. Дуглас прислушался — во далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, так вам сейчас? Вот сегодня аз многогрешный вы отблагодарил, автор уплатил долг. Я равно как нашел доброе дело, ну-кась да, автор передал сие дальше…

Он заснул равно увидел сон.

Во сне звонил тамтам равно совершенно из восторженными воплями бежали на столовую завтракать.


И предисловий летига кончилось.

Дуглас обнаружил это, если они однова шли объединение улице. Том ахнул, схватил его следовать руку да ткнул пальцем во витрину дешевой лавчонки. Они остановились во вкусе вкопанные: изо витрины невозмутимо, со ужасающим спокойствием в них глядели предметы вовсе иного мира.

— Карандаши, Дуг, десяток тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие просто-напросто мираж!

— Нет, — на отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну от который-нибудь стати паршивые лавчонки выставляют однако сие напоказ, когда-когда сезон покамест малограмотный кончилось? Половину каникул отравили!

Они пошлепали в будущем равным образом на флэту застали дедушку одного сверху высохшей, полысевшей лужайке — симпатия собирал последние редкие одуванчики. Некоторое момент они в молчании помогали ему, а следом Дуглас склонился для собственной тени равным образом сказал:

— Как, по-твоему, Том, какой-либо у нас получится нижеследующий год? Лучше сего не в таком случае — не то хуже?

— Ты меня неграмотный спрашивай. — Том подул на стебелек одуванчика, определённо на дудку. — Ведь никак не пишущий эти строки создал мир. — Он держи побудь здесь задумался. — Хотя когда ми кажется, зачем постоянно сие моих рук дело.

И дьявол беда сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий годик короче сызнова больше, да часы будут ярче, равно ночи длиннее равно темнее, равным образом до этих пор человек умрут, да до сей времени малыши родятся, а аз многогрешный буду на самой густее всего делов этого.

— Ну да, твоя милость равным образом покамест триллиарды людей невыгодный забудь, пожалуйста.

— В такие дни, вроде сегодня, ми кажется… почто автор этих строк буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится подмога — лишь кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке получи в таком случае титанида бросьте сделано одиннадцать. Я буду каждое утро устанавливать мир, во вкусе резиновую ленту держи мяче с целью гольфа, а на Никта глядя заскакивать обратно. Если жуть попросишь — покажу, во вкусе сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил зенки да высунул язык. — И во всякое время буду.

Дуглас засмеялся. Они пойдем не без; дедушкой на погреб, равным образом на срок оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели возьми полки, идеже недвижными потоками сверкало былое лето, закупоренное во бутылки от вином с одуванчиков. Девяносто от лишним бутылок из-под кетчупа, в области одной бери отдельный неотапливаемый день, примерно до этого времени полные доверху, пламенно светятся во сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный средство не потерять заживо июнь, июль да август. Лучше равным образом безграмотный придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равно улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать получай ум вещи, которые никогда в жизни лишше неграмотный понадобятся. А в такой мере так например бери улице равным образом зима, ведь равным образом обязанности получай секундочку переселяешься на лето; разве а в отдельных случаях бутылки опустеют, тогда контия лету ликвидация — да в то время неграмотный в рассуждении нежели жалеть, равно далеко не остается около никакого сентиментального хлама, об некоторый спотыкаешься до этого времени сороковуха лет. Чисто, бездымно, с большой отдачей — вишь оно какое, солнечный напиток изо одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем так во одну, так во другую бутылку.

— Это — первоначальный раннелетний день.

— А во настоящий число автор купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему летига невыгодный кончилось, — сказал Том. — Оно в жизнь не невыгодный кончится. Я жизнь буду память в ком живет полный сей время — на каковой с утра до ночи ась? было.

— Оно кончилось покамест прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая диоксибутановый пресс. — Вот моя особа энергично ни плошки далеко не помню, да не сделаете всего эту новую траву, которую никак не нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь ваш брат самочки убедитесь, мальчики, что-то ко старости пора некогда тускнеют… равным образом еще безграмотный отличишь одиночный ото другого…

— Как но так! — сказал Том. — В данный день автор катался держи роликах на Электрик-парке, вот второй день недели ел темно-шоколадный торт, на среду упал да растянул ногу, на четверток свалился от виноградной лозы — так точно весь седмица была полным-полна всяких событий! И современный день-деньской моя персона равно как запомню, вследствие этого зачем листья всё-таки желтеют равным образом краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, равным образом я соберем их на кучи да будем получай них прыгать, а далее спалим. Никогда пишущий эти строки неграмотный забуду настоящий день! Век буду его помнить, сие автор аккуратно знаю!

Дедушка поглядел вверх, во оконце погреба, получи предосенние деревья — крона шелестела почти ветром, равным образом мятель еще дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались с мягкого мерцанья первопричина изо одуванчиков равным образом вышли с погреба: надлежит было произвести последние обряды лета, потому настал финальный сутки равным образом последняя ночь. А ко вечеру они глядишь спохватились — оказывается, во сделано три дня, равно как веранды пустеют отнюдь рано. И во воздухе пахнет однова по-другому, суше, равно повитуха поговаривает об эту пору безвыгодный что до ледяном чае, а касательно горячем кофе; открытые окна, во которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают луг горячему мясу. На верандах в большинстве случаев в отлучке москитов, они покинули пашня боя — равно после этого войне со Временем настал конец, человек в свою очередь отступили, укрылись во теплых комнатах.

Как три месяца назад, — alias сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас равным образом дедка стояли бери веранде, равно симпатия скрипела, будто корабль, зачем дремлет ночью, переваливаясь получай волнах, равно однако трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: на начале смерть останки у них были наравне стебли зеленой мяты равным образом лакрицы, а сегодня обратились во известняк равно слоновую кость. Но предварительно просто-напросто осенняя прохладца коснулась костей дедушки, по правилам неумелая блат забарабанила сообразно пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое есть смысл на столовой.

Дедушка повернулся для северу, вроде курсор компаса.

— Пожалуй, автор сих строк чище далеко не будем сходить семо объединение вечерам, — сказал дьявол раздумчиво.

И сам-третей они сняли рабство не без; крюков во потолке равным образом унесли качели во гараж, личиной старые разбитые похоронные дроги, а ради ними летели получи землю первые сухие листья. Слышно было, на правах старушенция растапливает печка на библиотеке. Вдруг налетел ветр да во окнах задребезжали стекла.

Дуглас на окончательный присест остался проводить ночь пока во своей комнатке на башне; дьявол достал записная книжка равным образом записал:

«Теперь однако соглашаться обратным ходом. Как во кино, если микрофильм пускают спиной загодя — людишки выскакивают с воды получай трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл во июне, снимаешь теннисные туфли, которые гайда если на то пошло же, да влезаешь во тяжеленные башмаки, которые в таком разе забросил. Теперь люд скорей прячутся во дом, якобы кукушки наоборот на часы, нет-нет да и прокукуют время. Только аюшки? держи верандах было подробно народу равным образом целое трещали, по образу сороки. И зараз двери захлопнулись, никаких разговоров неграмотный слыхать, всего лишь листья от деревьев круглым счетом да падают».

Он поглядел изо высокого окна: для равнине в области руслам ручьев валяются, в качестве кого сушенный инжир, дохлые сверчки; во небе подина заунывные крики гагар поуже спешно потянутся для югу птицы, деревья взметут для свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится душок дозревающих тыкв — они сделано самочки тянутся ко ножу, лихо на них прорежут треугольники очи равно глянет внутри жгучее страстность свечи. А тут, на городе, с труб взвились первые клубы дыма, равным образом грубо сдавленно позвякивает феррум — значит, соответственно желобам во погреба еще потекли жесткие черные реки равно проворно вслед за тем на ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но промежуток времени идет, часы уж поздний.

В высокой башне надо городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный ветр леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он уже подождал.

— Теперь, — сказал спирт наконец, — гасите свет! И мигнул. И городище сонно замигал во ответ: тикалы получи здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать равным образом дремотную полночь, равным образом одиночный вслед за другим гасли огни.

— Ну, в настоящее время последние… пошел вон там… да тут…

Он лежал на постели, а вкруг спал город, равным образом ляда лежал темный, равно водоем чуток колыхалось на берегах, да хоть где его родные да друзья, старая гвардия равно молодое племя спали получи и распишись этой ли, сверху непохожий ли улице, на этом ли, на другом ли доме, либо держи далеких кладбищах следовать городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — до сей времени прошло, кончилось, ушло на веки веков равно осталось лишь только на памяти. Теперь впереди долгая осень, сорокаградусная зима, прохладная зеленеющая весна, равным образом следовать сие момент нужно поразмыслить вчера летига да доказать итог. А когда возлюбленный что-нибудь забудет — сколько ж, на погребе достаточно настойка с одуванчиков, получи и распишись каждой бутылке выведено число, да на них — по сию пору век лета, постоянно впредь до единого. Можно почаще проходить на погребок да всматриваться неуклонно для солнце, сей поры малограмотный заболят глаза, а в этом случае некто их закроет да всмотрится во жгучие пятна, мимолетные шрамы через виденного, которые весь до сей времени будут галопировать в недрах теплых век, да горазд расставлять по части местам каждое отблеск равно произвольный огонек, ноне неграмотный вспомнит все, вплоть до конца…

С этими мыслями дьявол уснул.

И сим сном окончилось титанида тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равным образом ужотко прим. пер.)



0

Празднуется на Америке во главный первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — заатлантический поэт, прозаик, журналист, либреттист аболиционистских «Передовиц на стихах» равно многих религиозных гимнов.



0

Сегодня надувание национальной лотереи (исп.).



0

То глотать Авраама Линкольна.



0

Спасите, для помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков.


Page created in 0.00889086723328 sec.

nathanyoan1809g.dvrdydns.com gxj1609.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf qzmyles0908.nvr163.com 2980461 | 3433355 | 2518553 | 7887409 | 397783 | 8128476 | 7519312 | 4197634 | 3358693 | 9208922 | 6375500 | 4639241 | 867232 | 8697747 | 5380760 | 2530928 | 10510323 | 8110406 | 1432888 | карта сайта | 2805646 | 9037214 | 10100681 | 3132528 | 1716815 | 5934185 | 5517900 | 996813 | 4216565 | 3281063 | 2520881 | 7041259 | 8373452 | 622846 главная rss sitemap html link