A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино с одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, отнюдь не дядюшке да невыгодный двоюродному брату, но, кроме всякого сомнения, издателю равным образом другу.



Утро было тихое, город, увернутый тьмой, дружно нежился на постели. Пришло лето, равным образом бриз был раннелетний — теплое дух мира, неспешное равным образом ленивое. Стоит как только встать, просунуться во окошко, равным образом в тот же миг поймешь: видишь возлюбленная начинается, настоящая приволье равным образом жизнь, гляди оно, на певом месте утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати парение с роду, исключительно что-то открыл иллюминаторы и, как бы на теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал на сводчатой комнатке бери четвертом этаже — закачаешься во всех отношениях городе отнюдь не было башни выше, — равно оттого, сколько некто парил таково за облаками на воздухе вообще вместе с июньским ветром, на нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, при случае вязы, дубы равным образом клены сливались во одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, правильно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное вагон дней — с грехом пополам малограмотный полкалендаря. Он уж видел себя многоруким, равно как кумир Тримурти изо книжки относительно путешествия: исключительно поспевай драть снова деньги яблоки, персики, черные в качестве кого нощь сливы. Его безвыгодный достать изо лесу, с кустов, изо речки. А наравне любо-дорого склифосовский померзнуть, забравшись во индевелый ледник, по образу припеваючи жариться во бабушкиной кухне между делом от тысячью цыплят!


А доколе — вслед за дело!

(Раз на неделю ему позволяли останавливаться на ночлег малограмотный во домике объединение соседству, идеже спали его предки равно низший братишка Том, а здесь, во дедовской башне; возлюбленный взбегал объединение темной в форме спирали лестнице бери самый апогей равным образом ложился всхрапнуть на этой обители кудесника, промежду громов равным образом видений, а спозаранку, когда-никогда инда кувшинчик до этих пор безвыгодный звякал бутылками получай улицах, дьявол просыпался равным образом приступал для заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, некто набрал полную грудка воздуха да из всех сил дунул.

Уличные фонари глазом моргнуть не успеешь погасли, по правилам свечки получи черном именинном пироге. Дуглас дунул вновь да еще, равным образом на небе начали глохнуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там равным образом там. Теперь шелковица равно гляди тут…

В предутреннем тумане единственный ради другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, бери рассветной земле снег держи голову озарилась целая станица окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный лачуга внизу ожил.

— Дедушка, вынимай частокол изо стакана! — Дуглас капельку подождал. — Бабушка равным образом прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес до во всем коридорам теплехонький запах жареного теста, да в всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равно сестры, почто съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, обращение Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите домашние таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите изо сарая фургон, миг колесить вслед за старьем!

По ту сторону оврага открыли приманка драконьи зенки угрюмые особняки. Скоро внизу появятся получи и распишись электрической Зеленой машине двум старухи равным образом покатят до утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И по малом времени в соответствии с узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая округ жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша милость готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил возлюбленный у бейсбольных мячей, что такое? мокли в росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали со деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили склянка возьми здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, вместе с деревьев взметнулись пернатые да запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас тоном протянул руку ко востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил цыпки получи маркоташки равным образом улыбнулся, наравне всамделишный волшебник. Вот то-то, думал он: всего лишь пишущий эти строки приказал — да целое повскакали, совершенно забегали. Отличное короче лето!

И спирт на закуску оглядел городок равным образом щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, народ вышли держи улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого лета началось.


В так утро, минуя за лужайке, Дуглас наткнулся нате паутину. Невидимая фибра коснулась его лба да негромко лопнула.

И через сего пустячного случая дьявол насторожился: воскресенье хорошенького понемножку никак не такой, равно как все. Не такого типа снова равным образом потому, аюшки? бывают дни, сотканные изо одних запахов, можно подумать круглый поднебесная позволено впить носом, в духе воздух: продохнуть да выдохнуть, — круглым счетом объяснял Дугласу да его десятилетнему брату Тому отец, нет-нет да и вез их на машине ради город. А на иные дни, говорил пока что отец, допускается прослышать произвольный грохотанье равным образом отдельный сенсация вселенной. Иные день недурственно испытывать получи и распишись вкус, а кое-кто — в ощупь. А бывают равным образом такие, когда-когда снедать всё-таки сразу. Вот, например, ноне — пахнет так, личиной во одну воробьиная ночь там, ради холмами, пес знает каким ветром занесло взялся немалый плодовый сад, да безвыездно вплоть до самого горизонта приблизительно равным образом благоухает. В воздухе пахнет дождем, так получи и распишись небе — ни облачка. Того да гляди, некто безвестный захохочет на лесу, однако доколь после тишина…

Дуглас изумительный весь лупилки смотрел получи и распишись плывущие мимо поля. Нет, ни садом неграмотный пахнет, ни дождем, истинно равно из каких мест бы, единовременно ни яблонь нет, ни туч. И кто такой затем может держаться за бока во лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — будень таковой какой-то особенный.

Машина остановилась во самом двигатель тихого леса.

— А ну, ребята, никак не баловаться!

(Они подталкивали союзник друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя от пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной ото недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они спокон века вьются поблизости винограда, как бы мальчишки рядышком кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь во облаках, — сказал отец. — Спустись бери землю, пойдем не без; нами.

— Хорошо, папа.

И они вереницей побрели в области лесу: впереди отец, оглобля равным образом плечистый, после ним Дуглас, а последним семенил шпендрик Том. Поднялись сверху ростом не вышел нагорье равно посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, после обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут на зеленых глубинах, безошибочно призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, сносно далеко не увидел равно почувствовал себя обманутым — отец, вроде равным образом дедушка, от века до века говорит загадками. И… равно все-таки… Дуглас затаил веяние равно прислушался.

Что-то следует случиться, подумал он, автор ужак знаю.

— А гляди папоротник, называется «Венерин волос». — Отец медленным темпом шагал вперед, синее ведерко позвякивало у него на руке. — А это, чувствуете? — И возлюбленный ковырнул землю носком башмака. — Миллионы планирование копился нынешний перегной, чернотроп следовать в осеннее время падали листья, нонче материк отнюдь не стала таковский мягкой.

— Ух ты, ваш покорнейший слуга ступаю что индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, хотя нуль никак не ощутил; дьявол целое пора настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в воображении кричал он.

Том да папаша шли ужотко согласно тихой, податливой земле.

— На свете несть кружева тоньше, — едва слышно сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на небосвод — или, может быть, небосвод вплеталось на листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — совершенно сие кружева, баксы равно голубые; всмотритесь сильно равно увидите — пан плетет их, что шумящий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равным образом рассказывал им всякую всячину, совсем нечего делать равно свободно, безграмотный выбирая слов. Часто дьявол равно самопроизвольно смеялся своим рассказам, да с сего они текли сызнова свободнее. — Хорошо присутствие случае склониться тишину, — говорил он, — благодаря чего зачем если на то пошло удается услышать, вроде носится во воздухе цветень полевых цветов, а атмосфера таково да гудит пчелами, да, да, что-то около равным образом гудит! А вишь — слышите? Там, после деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А пишущий эти строки до этих пор безвыгодный вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул относительно себя Дуглас.

Но Том да батя наклонились да погрузили шуршики во шебаршащий куст. Чары рассеялись. То пугающее да грозное, в чем дело? подкрадывалось, близилось, и делу конец было устремиться равно ослабить его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал для колени. Пальцы его ушли в глубину на зеленую худой равно вынырнули, обагренные алым соком, словно бы спирт взрезал пан ножом да сунул шуршики во открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра крохотку никак не под завязку наполнены диким виноградом равно лесной земляникой; окрест гудят пчелы — сие ни получи лепту никак не пчелы, а общий мироздание тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят возьми замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются настораживаться лес, в качестве кого слушает он. Отец, крохотку посмеиваясь, недоброжелательно поглядывает получай Дугласа. Хотел было как бы сказать, а промолчал, откусил единаче ломоть сандвича равно задумался.

— Хлеб из ветчиной во лесу — неграмотный в таком случае что такое? дома. Вкус положительно другой, верно? Острее, что-нибудь ли… Мятой отдает, смолой. А быстро желание как бы разыгрывается!

Дуглас перестал хрумать равно потрогал языком булка равным образом ветчину. Нет, нет… дюжинный сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь сейчас почти не случилось, — думает Дуглас. Не знаю, сколько это, хотя оно большущее, по прямой громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло на оный куст? Нет, около ради мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас скрытно пощупал особый живот.

Оно сызнова вернется, потребно токмо чуток подождать. Больно безвыгодный будет, ваш покорнейший слуга быстро знаю, безвыгодный после тем оно ко ми придет. Но на какого хрена же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, сколечко присест наша сестра во этом году играли на бейсбол? А на прошлом? А во позапрошлом? — ни от того ни вместе с сей спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я всегда записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А какое количество крата пишущий эти строки чистил щебенка ради десятеро планирование жизни? Шесть тысяч раз! А цыпки мыл пятнадцать тысяч раз, спал цифра вместе с лишним тысячи раз, равным образом сие всего лишь ночью. И съел шестьсот персиков равным образом восемьсот яблок. А груш — общем двести, ваш покорнейший слуга никак не очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня постоянно записано! Если вернуться мысленно равным образом сосчитать, почто моя особа делал вслед однако десяток лет, стойком тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому что-то Том болтает? Но вы ремесло на Томе? Он всё-таки трещит равным образом трещит вместе с полным ртом, папа сидит молча, насторожился, в духе рысь, а Том постоянно болтает, деньги безвыгодный угомонится, шипит равным образом пенится, в духе сифон вместе с содовой.

— Книг автор этих строк прочел четыреста штук; лента смотрел равно того больше: сороковник фильмов вместе с участием Бака Джонса, число — от Джеком Хокси, сороковник пяток — из Томом Миксом, тридцатка девять — вместе с Хутом Гибсоном, сто девяносто банан мультипликационных оборона кота Феликса, цифра вместе с Дугласом Фербенксом, восемь единовременно видел «Призрак во опере» со Лоном Чани, хорошо раза смотрел Милтона Силлса, пусть даже единственный для любовь, от Адольфом Менжу, токмо ваш покорнейший слуга между тем просидел аж девяносто часов во киношной уборной, до этого времени ждал, чтоб каста ахинея кончилась да пустили «Кошку да канарейку» другими словами «Летучую мышь». А ужак здесь постоянно цеплялись побратанец из-за дружку равным образом визжали двоечка часа вне передышки. И съел из-за сие промежуток времени четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал пока что долго, минут пять, сей поры батюшка безграмотный прервал его:

— А почем ягод твоя милость сегодняшний день собрал, Том?

— Ровно двести полтина шесть, — далеко не моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, равным образом держи этом окончился завтрак; они опять-таки двинулись во лесные тени подбирать как не без; узы сорвался виноград равным образом крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, шуршики аллегро равным образом сподручно делали свое дело, ведра безвыездно тяжелели, а Дуглас прислушивался равно думал: вот, смотри оно, заново близко, по прямой у меня вслед спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай во ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, сверху таковой единовременно отнюдь не упущу! Но наравне бы его зазвать поближе, с намерением поглазеть бери него, взглянуть лично во глаза? Как?

— А у меня на спичечном коробке вкушать снежинка, — сказал Том да улыбнулся, смотря держи свою руку, — симпатия была весь красная с ягод, в качестве кого на перчатке.

Замолчи! — крохотку безвыгодный завопил Дуглас, однако нет, орать нельзя: всполошится ответ да всё-таки спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно годится весь ближе! Значит, оно никак не боится Тома, Том всего лишь притягивает его, Том также трошки оно…

— Дело было снова во феврале, валил снег, а мы подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку больше равным образом — раз! — захлопнул, скорей побежал ко дворам равно сунул во холодильник!

Близко, отнюдь близко. Том трещал вне умолку, а Дуглас безграмотный сводил от него глаз. Может, отскочить, смотаться — чай через сооружение накатывается какая-то грозная волна. Вот без дальних слов обрушится да раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кустище дикого винограда. — На цельный кадры Иллинойс у меня у одного в летнее время глотать снежинка. Такой драгоценность вяще нигде малограмотный сыщешь, взять хоть тресни. Завтра моя персона ее открою, Дуг, твоя милость равным образом можешь посмотреть…

В другое миг Дуглас бы лишь только с высоты своего величия фыркнул — ну-ка да, мол, снежинка, во вкусе бы малограмотный так. Но без дальних разговоров для него мчалось то, огромное, в ближайшее время обрушится из ясного неба — да дьявол едва зажмурился равно кивнул.

Том по того изумился, в чем дело? ажно перестал вербовать ягоды, повернулся равным образом уставился держи брата.

Дуглас застыл, сидя держи корточках. Ну равно как тута удержаться? Том испустил страстный клич, кинулся в него, опрокинул для землю. Они покатились объединение траве, барахтаясь равно тузя кореш друга.

Нет, врешь! Ни что до нежели другом малограмотный думать! И вдруг… Кажется, всегда хорошо! Да! Эта стычка, рихтовка невыгодный спугнула набегавшую волну; во симпатия захлестнула их, разлилась повсюду вкруг равно слабит обеих объединение частый зелени травы на углубление леса. Кулак Тома угодил Дугласу по части губам. Во рту отсюда следует рьяно равным образом солоно. Дуглас обхватил брата, сильно стиснул его, равно они замерли, лишь только сердца колотились, истинно дышали что один со свистом. Наконец Дуглас тишком приоткрыл единовластно глаз: против всякого чаяния вторично ничего?

Вот оно, всегда тут, целое на правах есть!

Точно великий зеница исполинского глаза, какой равно как всего-навсего почто раскрылся равно глядит во изумлении, держи него во защелка смотрел сполна мир.

И симпатия понял: чисто сколько нежданно-негаданно пришло для нему, равным образом в настоящее время останется от ним, да поуже отродясь его безграмотный покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея получи свету стремительной кровью, как следует клочки неведомого флага, перед невиданного, обретенного впервые… Чей но сие флаг? Кому ныне клясться бери верность?

Одной рукой дьявол по сию пору снова стискивал Тома, да абсолютно забыл в рассуждении нем равным образом расчетливо потрогал светящиеся алым пальцы, словно бы хотел освободить перчатку, позднее поднял их повыше да оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся сверху спину, совершенно единаче воздев руку ко небесам, равно в эту пору целый дьявол был — одна голова; глаза, как бы часовые чрез бойницы неведомой крепости, оглядывали путепровод — вытянутую руку да пальцы, идеже в свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился согласно правилам со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, тридевятый равно таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равным образом ощутил их пушистые ножны. И около далеко, во теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, вроде на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный круг переливался на зрачках, как следует пестрые картинки во хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, так сказать осколками солнца равно огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, согласно правилам камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал чрез зубы, некто словно бы вдыхал ожеледь равным образом выдыхал пламя. Тысячи пчел равно стрекоз пронизывали воздух, наравне электрические разряды. Десять тысяч волосков сверху голове Дугласа выросли держи одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало в соответствии с сердцу, десерт колотилось во горле, а сегодняшнее громоподобно ухало на груди. Тело с жадностью дышало миллионами пор.

Я равным образом хотя живой, думал Дуглас. Прежде моя персона сего невыгодный знал, а может, равно знал, ну да невыгодный помню.

Он выкрикнул сие оборона себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил сверху свете аж двунадесять парение равным образом ни черта отнюдь не понимал! И сразу такая находка: дрался вместе с Томом, да смотри тебе — тут, подина деревом, сверкающие золотые часы, незаурядный хронометр вместе с заводом сверху семьдесят лет!

— Дуг, ну да зачем от тобой?

Дуглас издал буйный вопль, сгреб Тома на охапку, равным образом они опять покатились в соответствии с земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились по мнению склону холма, солнышко горело у них во глазах равно изумительный рту, верно осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, на правах рыбы, выброшенные с воды, равным образом хохотали прежде слез.

— Дуг, твоя милость далеко не рехнулся?

— Нет, нет, нет, не тут-то было!

Дуглас зажмурился: во темноте добродушно ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, всё-таки человеки знают… знают, почто они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость как бы думал? Леопарды беззвучно прошли ниже умереть и малограмотный встать тьму, равно шары поуже безвыгодный могли следовать ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы однако знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял на седьмом небе по-над ним равно смеялся; воротила его упиралась во зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все этак да было задумано. Он злонамеренно привез нас сюда, дабы сие со мной случилось! Он как и на заговоре, возлюбленный постоянно знает! И днесь некто знает, аюшки? равным образом моя особа сейчас знаю.

Большая лапка опустилась из высоты да подняла его на воздух. Покачиваясь сверху нетвердых ногах средь отцом да Томом, исцарапанный, встрепанный, постоянно снова ошарашенный, Дуглас сторожко потрогал приманка локти — они были в качестве кого чужие — равно со удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул получай отца да возьми Тома.

— Я понесу до этого времени ведра, — сказал он. — Сегодня моя особа хочу единовластно постоянно тащить.

Они загадочно усмехнулись да отдали ему ведра. Дуглас стоял, с грехом пополам покачиваясь, да его тягость — целый истекающий соком друг — оттягивала ему руки. Хочу разгадать все, что-то всего только можно, думал он. Хочу устать, хочу жуть устать. Нельзя захлестнуло память ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а после ним плыли пчелы, равным образом зловоние дикого винограда, равно ослепительное лето; бери пальцах вспухали блаженные мозоли, грабки онемели, равно некто спотыкался, этак что-нибудь батюшка хоть схватил его из-за плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, моя особа пять справлюсь…

Еще добрых тридцать минут возлюбленный ощущал руками, ногами, задом траву да корни, камни равным образом кору, что-нибудь точно бы отпечатались для его теле. Понемногу повторение текущий стирался, таял, ускользал, Дуглас шел равным образом думал об этом, а братуха да воздержный на язык папаша шли позади, предоставляя ему одному пролагать дорога чрез море для неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их навыворот на город…


И гляди — починок на оный но день.

И уже одно откровение.

Дедушка стоял сверху широком парадном крыльце и, как следует капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: на пороге ним раскинулось лето. Он вопрошал заверть равно недоступно высокое небо, равным образом лужайку, идеже стояли Дуглас да Том да вопрошали всего только его одного.

— Дедушка, они уж созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, аж двум тысячи — наверняка. Да, да, благонравный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу чирик центов следовать любой мешок, какой вам принесете ко прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались равно не без; жаром взялись вслед за дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, который наводняют круглый мир, переплескиваются вместе с лужаек получи и распишись мощеные улицы, тихонько стучатся во прозрачные окна погребов, безвыгодный знают угомону да удержу равным образом до этого времени округ заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое летига они согласно правилам из оковы срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, моя особа невыгодный против. Вон их сколько, стоят гордые, вроде львы. Посмотришь в них подольше — эдак да прожгут у тебя на глазах дырку. Ведь безыскуственный цветок, позволено сказать, сорная трава, ни одна душа ее никак не замечает, а наша сестра уважаем, считаем: молочник — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков равно унесли вниз, во погреб. Вывалили их с мешков, да изумительный тьме погреба разлилось сияние. Винный пресс-папье дожидался их, открытый, холодный. Золотистый наводнение согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — равно жом приятно стиснул добычу…

— Ну вот… гляди так…

Сперва тонкой струйкой, затем весь щедрее, обильнее побежал за желобу на глиняные кувшины березовица прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равно разлили на чистые бутылки из-под кетчупа — равно они выстроились рядами получи полках, поблескивая на сумраке погреба.

Вино с одуванчиков.

Самые сии сотрясение воздуха — безошибочно сезон для языке. Вино изо одуванчиков — пойманное да закупоренное во бутылки лето. И теперь, в отдельных случаях Дуглас знал, по-деловому знал, почто некто живой, что такое? спирт поэтому равным образом ходит до земле, ради наблюдать равным образом ощущать мир, симпатия понял единаче одно: должно частицу всего, что-нибудь спирт узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — равным образом закупорить равным образом сохранить; а дальше настанет ёбаный зимний январский день, когда-никогда валит непроницаемый снег, равным образом солнца уж давным-давно последняя чулочная игла в колеснице малограмотный видел, и, может быть, сие экстра-класс позабылось, равным образом ладно бы его опять-таки вспомнить, — гляди между тем возлюбленный его откупорит! Ведь сие сезон неизбежно короче в летнее время нежданных чудес, равным образом приходится до этого времени их обезопасить да круглым счетом приостановить про себя, с тем после, на все в одинаковой мере кто час, от случая к случаю вздумаешь, приходить нате цыпочках изумительный сырой мгла равным образом замедлить руку…

И там, фаланга ради рядом, будут бездействовать бутылки со вином изо одуванчиков — оно бросьте либерально мерцать, безошибочно раскрывающиеся возьми заре цветы, а чрез изящный экзина пыли короче блестеть хорс нынешнего июня. Взгляни чрез сие винцо получи и распишись ледяной зимний дата — да фирн растает, из-под него покажется трава, получай деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, как несметное число бабочек, затрепещут в ветру. И хоть холодная закуска серое высота поднебесная способен голубым.

Возьми сезон во руку, налей латона во фиал — во самый крохотный, конечно, с какого всего лишь да сделаешь один лишь терпковатый глоток; поднеси его ко губам — равным образом сообразно жилам твоим на смену лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, на этом месте хорошо всего чистейшая кипяток дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, ась? возносятся сверху заре ко распахнувшимся насупротив небесам; там, на прохладных высях, они собирались подобно как омытыми гроздьями, заверть мчал их ради сотни миль, заряжая до пути электрическими зарядами. Эта агиасма вобрала во каждую свою самую малость единаче более небес, в некоторых случаях падала градом получи землю. Она впитала на себя ориентальный ветер, да западный, равно северный, равным образом полдневный равно обратилась на дождь, а словно небосклон прорвало во настоящий время священнодействия еще становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал закачаешься мешок да серьёзно погрузил его на бочонок из гиетный водой.

— Вот она!

Вода была определённо шелк, прозрачный, лазуревый шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, как бы ласка. Но ковшичек равным образом полное мера необходимо отнести на погреб, воеже зажор пропитала немного погодя огульно аннона одуванчиков струями речек равно горных ручьев.

Даже бабенька во какой-либо февральский день, нет-нет да и беснуется ради окном метель равно слепит цельный мироздание равно у людей захватывает дыханье, — аж повитуха тихонько спустится во погреб.

Наверху во большом доме склифосовский кашель, чиханье, хриплые голоса равно стоны, простуженным детьми беда искры изо глаз посыпались достаточно глотать, а носы у них покраснеют, в точности вишни, вынутые с наливки, — везде во доме притаится макиавеллевский микроб.

И в этом случае с погреба возникнет, правильно Анахита лета, бабушка, пряча черт знает что по-под вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» во комнату каждого болящего да разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, да стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, елей с солнечных лучей да праздного августовского полудня, насилу слышный шлепанье колес тележки не без; мороженым, что-нибудь катится соответственно мощеным улицам, потрясение серебристого фейерверка, почто рассыпается пискляво на небе, да шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, зачем движется до лугам, по мнению муравьиному царству, — по сию пору это, целое — во одном стакане!

Да, хоть бабушка, когда-когда спустится во зимний подвал вслед июнем, наверно, довольно выситься после тихонько, совершенно одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, на правах да дедушка, да папа, да дядища Берт, равно отдельные люди тоже, будто беседуя из тенью давнёшенько ушедших дней, вместе с пикниками, от теплым дождем, от запахом пшеничных полей, равно жареных кукурузных зерен, равным образом свежескошенного сена. Даже повитуха короче подтверждать опять равным образом паки те а чудесные, золотящиеся слова, который звучат сейчас, в отдельных случаях дары флоры кладут около пресс, — вроде будут их подражать каждую зиму, однако белые зимы закачаешься до сей времени времена. Снова равно паки они будут валиться вместе с губ, что улыбка, по образу непредвиденный счастливый заюшка в тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино с одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили только в чем дело? не бесшумно. Трава пригибалась равно распрямлялась вновь. Они скользили по течению в соответствии с холмам, определённо тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал да заблудился. Задыхаясь с быстрого бега, возлюбленный остановился сверху краю оврага, в самой кромке по-над пропастью, равно оттоле получи и распишись него дохнуло холодом. Навострив уши, правильно олень, симпатия нечаянно учуял старую по образу шар земной опасность. Город распался тогда получай двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет только лишь вспухшая земля, беспрерывно совершается леодр смертей равно рождений.

И после этого проторенные иначе говоря сызнова безграмотный проторенные тропы твердят: воеже сделаться мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю общежитие странствовать.

Дуглас обернулся. Эта тропочка огромной пыльной змеей скользит ко ледяному дому, идеже на золотые летние день прячется зима. А та бежит ко раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел прочь та — для деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, аккуратно терпкие, сызнова незрелые фрукты дикой яблони, да с годами растут да зреют. А видишь буква — ко персиковому саду, ко винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют сверху свет арбузы, полосатые, ровно кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется ко школе. А та, хорда что стрела, — для субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, повдоль ручья, — для дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается городок да начинается лесная глушь? Кто скажет, городец врастает во нее иначе симпатия переходит на город? Издавна да совсем существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы да одна бери пора побеждает да завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее лавина трав равно цветов плещется километров на полях, вкруг одиноких ферм, а в летнее время желто-зеленый прибой зло подступает ко самому городу. Ночь ради заполночь чащи, луга, дальние просторы стекают в области оврагу всё-таки ближе, захлестывают городище запахом воды да трав, равно остров чисто пустеет, мертвеет равно вдругорядь уходит на землю. И каждое утро байрак единаче глубже вгрызается во остров равным образом грозит впить гаражи, безошибочно дырявые лодчонки, да слопать допотопные автомобили, оставленные возьми благодеяние дождя да разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равным образом города, равным образом времени мчались Иван Хаф равным образом Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас медленным темпом двинулся сообразно тропинке. Конечно, буде хочешь оценить возьми двум самые главные товары — что живет личность равным образом равно как живет природа, — желательно подступить сюда, для оврагу. Ведь город, на конце концов, только просто-напросто большой, поношенный бурями корабль, получи и распишись нем будет народу, да целое хлопочут вне устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — ребенок корабля, смытое неслышной вихрем времени, — тонет на молчаливых волнах термитов равно муравьев, во распахнутой овражьей пасти, с намерением ощутить, на правах мелькают кузнечики да шуршат во жарких травах, аккуратно сухая бумага; чтоб потерять слух по-под пеленой тончайшей пыли равным образом в конце концов упасть как сноп дождем камней равным образом обильно смолы, по образу рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом да синей молнией, нате минута озарившей праздничное настроение лесных дебрей.

Так вот, значит, что-нибудь пахло семо Дугласа — тайная борьба человека не без; природой: с лета во бадняк смертный похищает в некоторой степени у природы, а сущность сызнова беретик свое, да вовек град по-настоящему, по конца, безграмотный побеждает, веки вечные ему грозит безмолвная опасность; спирт вооружился косилкой равно тяпкой, огромными ножницами, некто подрезает кусты равно опрыскивает ядом вредных букашек равным образом гусениц, возлюбленный цепко плывет вперед, на срок ему велит цивилизация, однако первый попавшийся хижина того да видишь захлестнут баксы волны равно схоронят навеки, а когда-нибудь от лица владенья исчезнет окончательный особа равно его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются на прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас озабоченно мигает. Но какая а стройность меж человеком равно природой, равно как понять, что такое? значат они побратим для того друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый неотапливаемый отпевание позадь — одуванчики собраны равным образом заготовлены впрок. Пора заваривать кашу ко второму, так Дуглас застыл равным образом отнюдь не движется не без; места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но зачем толку? Они снова вяще живые, нежели я. Как но это? Как же?

Так спирт стоял, во одиночестве, глядючи нате домашние ноги, никак не во силах отплыть вместе с места, — да напоследках понял.


В оный бал Дуглас возвращался на флэт изо фильм нераздельно из родителями да братом Томом равно увидел их на с чувством освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас наскороту отвел глаза, хотя его бежим сейчас ощутили отношение парусины равным образом заскользили соответственно воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — ёбаный дьявол поднял ветер, круглым счетом некто мчался… Родители да Том шагали неграмотный торопясь, а средь ними, пятясь задом, шел Дуглас равным образом безвыгодный сводил зыркалки не без; теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, издавна миновало так время, нет-нет да и в титанида покупают такие туфли, дыхалка равно тихие, по правилам любовный дождь, аюшки? шуршит за тротуарам. Уже июнь, равным образом мир полна первозданной силы, да до этого времени вкруг движется равно растет. Трава да объединение оный табель переливается семо изо лугов, омывает тротуары, подступает для домам. Кажется, городок то-то и оно черпнет бортом равным образом послушливо пойдет в дно, равно во зеленом видимо-невидимо трав безвыгодный останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас сразу застыл, пунктуально врос во скончавшийся албанит равным образом рдяный запрещающий знак улицы, невыгодный во силах растрогаться со места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, во окне, теннисные туфли…

Отец ажно невыгодный обернулся.

— А для чего тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, что-нибудь на них чувствуешь себя так, личиной впервинку во сие сезон скинул ботинки равно побежал разувшись в соответствии с траве. Точно во зимнюю найт высунул циркули из-под теплого одеяла да подставил ветру, что-то дышит холодом во открытое окно, равно они стынут, стынут, а следом втягиваешь их инверсно около одеяло, равным образом они нисколько вроде сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, якобы впервинку во сие латона бредешь босичком по мнению ленивому ручью равно на прозрачной воде видишь, вроде твои шлепанцы ступают объединение дну — предлогом они переломились да движутся символически впереди тебя, вследствие чего сколько так-таки на воде постоянно видится никак не так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие куда тяжело объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, зачем хотят мальчишки да зачем им нужно. Они кладут на подметки чудо-траву, в чем дело? делает дыханье легким, а перед пятку — тугие пружины, а верхушка ткут с трав, отбеленных равно обожженных солнцем во просторах степей. А круглым счетом в глубине на мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели воз ветров, проносящихся во листве деревьев, да сотни рек, что-то устремляются во озера. И весь сие было на туфлях, да целое сие было — лето.

Дуглас попытался разжевать безвыездно отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся на чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу получается глядишь обидно мальчишек, которые живут во Калифорнии да ходят на теннисных туфлях округлый год; они как-никак хоть невыгодный знают, какое сие игра природы — стряхнуть со ног зиму, сошвырнуть тяжеленные кожаные башмаки, полные снега да дождя, равным образом не без; утра поперед ночи бегать, гоняться босиком, а после прошнуровать в себя первые во сие сезон новенькие теннисные туфли, на которых гоняться до этого времени лучше, нежели босиком. Но туфли положительно должны взяться новые — во этом безвыездно дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, так сейчас, во конце июня, оно сызнова действует вовсю, равным образом такие туфли до этого времени пока что во силах помчать тебя надо деревьями, надо реками да домами. И ежели захочешь — они перенесут тебя от заборы, тротуары равно упавшие деревья.

— Как а твоя милость никак не понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние ни подина каким видом далеко не годятся.

Ведь прошлогодние туфли еще мертвые внутри. Они хороши всего одно лето, исключительно в некоторых случаях их надеваешь впервые. Но для концу годы вечно оказывается, который для самом деле во них еще не позволяется переключиться чрез реки, деревья тож дома, — они сделано мертвые. А все же в тот же миг паки настало новое лето, и, конечно, во новых туфлях симпатия ещё раз сможет вытворять все, ась? всего лишь пожелает.

Они поднялись нате паперть равно вошли во дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца путем полтора…

— Да тем безвыгодный менее позднее латона кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас целое смотрел бери приманка коньки — они белели лещадь лунным светом, далеко, на конце кровати, свободные ото тяжеленных башмаков: лишь только об эту пору из них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, благодаря тому нужны новые. Надо кое-что придумать.

Ну, во-первых, какой есть знает, что-нибудь возьми холмах, после городом конца нет друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, из утра давно ночи жарятся для солнце, в такой мере ась? шевро лупится равным образом они обдирают ее клочьями, будто листки календаря, равно паки жарятся бери солнце. Если хочешь их поймать, придется бежать быстрей всех протамин да лисиц. А во городе до черта врагов, они злятся за жары равно вследствие чего помнят по сию пору зимние споры равно обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот лозунг легких на правах волос волшебных туфель. Мир бежит чрезмерно быстро? Хочешь его догнать? Хочешь завсегда составлять прытче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, чухалка в качестве кого пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — на ней малость звякнуло. Она была едва пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся встретить ту заветную тропку…

Огни внизу, во городе, гасли сам следовать другим. В окнище дунул ветер. Точно поток течет — беспричинно бы чтоб ваш покорный слуга тебя не видел не без; нею…

Во сне некто слышал, по образу во теплой непроницаемый траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался по части своей обувной лавке, правильно до какому-то питомнику, идеже на конурках собраны со лишь света собаки равно кошки всевозможных пород; равно в а другая там возлюбленный ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков равно туфель, выставленных на витрине, равно одни казались ему собаками, некоторые кошками; дьявол касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился держи самой середине ковра, покрывавшего половая принадлежность лавки, огляделся около равным образом из удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — равно во дверях появился Дуглас Сполдинг. Он стесненно глядел вниз, получай близкие кожаные башмаки, безошибочно они были такие тяжелые, сколько их деньги невыгодный оторвешь ото асфальта. Он остановился во дверях — да огон сей же час умолк. И вот, горько медленно, держа нате ладони всегда домашние залежные деньги равно безграмотный решаясь повысить глаза, Дуглас шагнул изо яркого полуденного света на лавку. Он рассудительно разложил столбиками держи прилавке медяки, монетки по части десятеро да двадцать отлично центов, ровно шахматист, аюшки? ждет от тревогой — вознесет ли его нижеприведённый шествие ко вершинам торжества или — или погрузит во бездну отчаянья.

— Все прямо не принимая во внимание слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, мы знаю, почто твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, моя особа произвольный дата вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, моя персона околесица малограмотный замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, в качестве кого пух, мягкие, в качестве кого масло, прохладные, на правах мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя неграмотный предостаточно денег, да тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, горько дыша, согласно правилам дьявол бежал изумительный сне всю Никта кроме отдыха. — Не нужно ми кредита, пишущий эти строки придумал что-нибудь получше, — выдохнул возлюбленный наконец. — Сейчас ваш покорнейший слуга объясню, всего только сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, рано или поздно вас самочки во крайний однова надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение десятеро обратно иначе двадцать, может быть, ажно тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, неравно по-честному, вас желательно да самому уж на что померять ваши теннисные туфли. Ведь вам их людям продаете? Вот равно примерьте возьми хоть получай минутку, самочки увидите, каковы они возьми ноге. Если целый век чего-нибудь неграмотный пробовать, хошь не хошь забудешь, во вкусе сие бывает. Ведь обладатель табачной лавочки курит, правда? И толстяк всегда, конечно, пробует собственный товар. Вот моя особа равно думаю…

— Ты, верно, заметил, мы в свой черед невыгодный босичком хожу, — сказал старик.

— Но далеко не на теннисных туфлях, сэр! Как но вам их продаете, буде безвыгодный можете аж наравне надлежит их расхвалить? А по образу вас их расхваливать, ежели ваша сестра их порядком равным образом безграмотный знаете?

Дуглас говорил от таким жаром, сколько Сэндерсон ажно попятился равно во недоумение поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваш брат ми продайте одну вещь, а аз многогрешный как и продам вы что-нибудь архи полезное.

— Но ой ли? на этой торговые связи необходимо, дабы ваш покорнейший слуга гуфа пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы беда хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудьте здесь спирт сделано сидел держи стуле и, нелегко дыша, зашнуровывал нате своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими равно неуместными вблизи со темными обшлагами его пиджака. Наконец дьявол встал.

— Ну, наравне вас себя во них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как аз многогрешный себя чувствую? Отлично. — И дьявол хотел опять садиться получай стул.

— Нет, нет! — Дуглас с мольбой протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь немножко из пяток для носки, попрыгайте, поскачите, который ли, а автор вы совершенно доскажу. Значит, так: моя особа отдаю вас деньги, ваша сестра отдаете ми туфли. Я полагается вы единаче доллар. Но, по образу лишь аз многогрешный надену сии туфли, мистер Сэндерсон, как бы лишь только автор их надену, знаете, аюшки? случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям бери здание покупки, таскаю про вы всякие свертки, приношу вы кофе, убираю мусор, бегаю для почту, сверху телеграф, во библиотеку! Я буду бегать вспять равно вперед, вспять да вперед, десятеро присест во минуту! Вот вам пока что самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, наравне памяти они будут меня носить! Ведь они в пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу да уж никак не дают никакого покоя, им совершенно безграмотный нравится защищать в одном месте. Вот аз многогрешный да буду вытворять чтобы вам все, ась? вы далеко не захочется готовить самому, согласен знаете, вроде быстро! Вы сидите умиротворенно у себя на лавке, на холодке, а ваш покорнейший слуга буду нянькаться следовать вы по части всему городу. Но все же кабы сообразно правде, сие буду малограмотный я, сие целое туфли! Возьмут да помчатся в соответствии с улицам равно как бешеные, раз-два — вслед за угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его равно понес; возлюбленный поглубже засунул сматываем удочки на туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу на подъеме. В открытую калитка задувал ветерок, равным образом мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя бежим подо его новее дуновение. Туфли неясно тонули на мягком ковре, аккуратно во бархатной траве джунглей, вот вспаханном черноземе alias во размокшей глине. Старик вместе с серьезным видом привстал сверху носки, оттолкнулся пятками, можно представить через пышного теста, ото податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него нате лице, в духе личиной бегло переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он покамест крошечку покачался в носках — совершенно медленнее, протяжнее — равно перед разлукой застыл; глас мальчика как и умолк, равным образом на глубокой, многозначительной тишине они стояли равно смотрели на лупилки товарищ другу.

По тротуару около жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А старикан равно мальчоня до сей времени стояли союзник навстречу друга, равным образом харя мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал возлюбленный наконец. — Не хочешь ли полет приближенно от высшая оценка изменять у меня после этого ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, исключительно ваш покорнейший слуга да самовластно единаче далеко не знаю, что-то стану делать, эпизодически вырасту.

— Что захочешь, сынок, ведь равным образом станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И последняя вязальная игла в колеснице тебя малограмотный удержит,

Он легким медленный подошел для стене, идеже стояло, стрела-змея наверно, червон тысяч коробок от обувью, да вернулся ко прилавку со туфлями в целях Дугласа. Потом дьявол писал в некоторой степени для листке бумаги, а Дуглас во сие пора гуфа туфли, завязал отец с матерью равным образом нынче стоял да ждал.

Старик кончил строчить равно протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений получай сегодня. Когда однако сделаешь, наш брат вместе с тобой квиты равным образом твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся уйди с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился равным образом обернулся для нему.

— Ну, во вкусе туфли? — из интересом спросил старик. Дуглас поглядел получай домашние шлепанцы — они были сделано далеко, получи и распишись берегу реки, посредь пшеничных полей, получи ветру, в чем дело? гнал его с города. Потом вскинул голову равно посмотрел получи старика; глазищи его горели, цедильня шевелились, же не без; них отнюдь не слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел суждение из лица мальчика получи и распишись туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал во нерешительности равным образом суматошливо кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, жестко повернулся равным образом исчез. Дверь — настежь, получи и распишись пороге — никого. Быстрый звук теннисных туфель растаял на тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял на дверях, потрясенный солнцем, равно прислушивался. С давних-давних пор, от случая к случаю его единаче одолевали мальчишеские мечты, возлюбленный помнил данный звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили подо деревьями да на кустах, убегали однако дальше, равным образом оставалось как только с грехом пополам слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равно поднял из пола брошенные зимние ботинки Дугласа, отяжелевшие с еще забытых дождей равно искони растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше ото слепящих лучей солнца, равно неторопливо, женственно равно подумаешь ступая, направился назад, для цивилизации…


Он вынул пятицентовый записная книжка на желтом переплете. Вынул лимонный рашкуль фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, по образу твоя милость целое считаешь, — сказал он. — Теперь равным образом ваш покорный слуга буду эдак делать, всегда записывать. Вот ты, верно, относительно сие да безграмотный думал, а автор чай каждое летига ещё равным образом опять, снова-здорово делаем ведь а самое, аюшки? делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем солнечный напиток изо одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем стержневой фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем девственный виноград. Каждый годик одно равно так же, на точности в качестве кого раньше, равным образом никаких перемен, лажовый разницы. Но сие токмо одна благоверный лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, аюшки? автор делаем главнейший крата на жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, малость поважнее. Ну, в духе когда я сразу увидим, что-то папочка да дедуля безграмотный всегда держи свете знают.

— Пожалуйста, невыгодный выдумывай! Они знают все, что-то всего только не запрещается знать!

— Не спорь, Том. Я ранее записал сие во «Открытия равным образом откровения». Они знают безвыгодный все. Но шелковица блистает своим отсутствием сносно страшного. Я равным образом сие открыл.

— Какую уже ерунду твоя милость после записал?

— Что моя персона живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, автор этих строк для сие думаю, моя персона сие замечаю — чисто сколько ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а сам по себе инда никак не замечаешь. И позднее предисловий увидишь: ага, автор этих строк живу, хожу другими словами со временем дышу — вона сие равно питаться со всей серьезностью на главный раз. Теперь автор этих строк разделю сезон получай двум половины. Первая во моем блокноте называется «Обряды равно обыкновенности». Первый единожды на этом году пил шипучку. Первый однова во этом году бегал босичком сообразно траве. Первый однажды на этом году с грехом пополам безграмотный утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый пошлина одуванчиков. Все сие иногда изо возраст на год, равным образом автор сих строк относительно сие вовеки далеко не думаем. А вторая женка блокнота — «Открытия да откровения». Или пусть даже вернее дать название «Озарения» — видишь отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, нет-нет да и делаешь что-нибудь старое, издревле известное, неужли примерно разливаешь во бутылки наливка изо одуванчиков, это, конечно, желательно зачислить на «Обряды равно обыкновенности». А впоследствии оборона сие ничего не значит — равно ужак после этого безвыездно мысли, какие придут во голову, безвыездно равно, умные либо глупые, потребно зачислить во «Открытия да откровения». Вот, слушай, в чем дело? моя особа записал насчет сие вино:

«Каждый раз, в отдельных случаях наша сестра разольем его по части бутылкам, у нас остается во целости равно сохранности ломоть возраст двадцать восьмого года». Ну, в чем дело? скажешь?

— Я сделано давным-давно безграмотный понимаю, сколько твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, чисто ваш покорнейший слуга уже записал. В «Обрядах равным образом обыкновенностях» у меня достаточно так: «Первый разок спорил вместе с папой равным образом получил первую трепку в летнее время 0928 года, утречком 04 июня». А на «Открытиях равно откровениях» у меня насчет сие так:

"Взрослые равно мелюзга — пара разных народа, вона с каких щей они денно и нощно воюют посреди собой. Смотрите, они ничуть безграмотный такие, равно как мы. Смотрите, наш брат положительно отнюдь не такие, вроде они. Разные народы — «и наперсник друга они неграмотный поймут» 0 . Вот, мотай себя в ус, Том.

— Верно, Дуг, на самую точку! Ясно, прямо так! Поэтому-то да мы из тобой не заманить кого куда и калачом безвыгодный можем ударить по рукам из папой да мамой. Вечно одни заботы не без; утра вплоть до ночи! Дуг, твоя милость без затей гений!

— Значит, так: увидишь из-за сии три месяца что-нибудь, в чем дело? да мы не без; тобой делаем сызнова равным образом опять, — здесь но скажи мне. Потом вообрази насчет сие — равно в свой черед скажи мне. А во День труда 0 автор до этого времени сие прочитаем равным образом посмотрим, сколько у нас получится вслед за лето.

— А ваш покорный слуга тебе из первых рук в тот же миг скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете высшая отметка миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И подина каждым деревом поглощать тень, верно? Значит, отколь берется ночь? А смотри откуда: высшая оценка миллиардов деревьев — равно из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы встретить порядок унять их до этого времени около деревьями равным образом безвыгодный публиковать — в то время равно почивать прикрывать незачем, так-таки ночи-то да малограмотный было бы вовсе! Вот тебе равно выходит: слегка старого равно чуточку нового.

— Все правильно, после этого лакомиться да быль равным образом новое. — Дуглас лизнул яичный пастель Тайкондерога (ему до ужаса нравилось сие название). — Ну-ка, скажи по сию пору сие сызнова разок…

— На свете высшая отметка миллиардов деревьев, да подина каждым деревом лежит тень…


Да, латона состоит с привычных обрядов, с целью каждого снедать свое привычное эпоха равным образом свое привычное место. Обряд подготовление лимонада другими словами замороженного чая, обычай вина, туфель иначе босых ног и, наконец, ахти скоро, до сей времени один, нерушимый спокойного добродетели обряд: нате веранде вешают качели.

На незаинтересованный число лета, перед вечер, дедуся получается получи и распишись веранду равным образом принимается спокойно рассматривать двуха пустых кольца, свисающих со потолка. Неторопливо к лицу для перилам, уставленным горшками со геранью, безошибочно Ахав, какой-никакой испытующим взглядом встречает отчётливый спокойный табель равно ясное небо; дальше облизывает указательный равно подставляет его ветру, снимает лепень — нужно а убедиться, безвыгодный нейтрально ли в закате на одной рубашке. Потом издалеча здоровается из соседями — те равным образом выходят держи уставленные цветами веранды, воеже вкусить блаженство теплым летним вечером; они ажно малограмотный слышат, на правах чирикают после стеной иначе говоря тявкают, определённо болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, начинать вешать. Они отыскивают на гараже качели, стирают от них пыль, выносят получи и распишись веранду, равным образом деда подвешивает их для кольцам на потолке, в точности водружает парадный вход седельце в слона к торжественного да тихого праздника летних вечеров.

Дуглас полегче деда, спирт первым садится нате качели. А после да основательный деда расчетливо пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая побратанец другу, в молчании раскачиваются обратно равно вперед, обратно равным образом вперед…

Минут после червон держи веранду из аюшки? явствует старуха от полными ведрами да швабрами, подметает равно моет веранду. Из у себя выносят чухалка стулья, качалки равно шезлонги.

— Люблю выбираться получай веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока покамест неграмотный беспричинно бесчисленно москитов.

Часов на семь раздается возможный хруст — ото столов отодвигают стулья, а если бы встать горой по-под окном столовой, услышишь, вроде дальше бренчат для разбитом фортепьяны из пожелтевшими через старости клавишами. Чиркают спички, булькает содовая — вот всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки просушивать возьми полку. А позже понемногу держи сумеречных улицах около огромными дубами равно вязами оживает помещение следовать домом, получи и распишись тенистые веранды выходят люди, согласно правилам фигурки нате часах не без; барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется дядько Берт, а так равно дедушка, в дальнейшем зачинатель равным образом до сей времени кто-нибудь с родных; прекрасный пол покамест переговариваются на остывающей кухне, мужской элемент первыми выходят во сладостную безветренность вечера, попыхивая сигаретами, равно наводят расположение во своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской пол расположатся поудобнее, задрав циркули повыше, а мальчишки, в точности воробьи, усядутся рядком получай стертых ступеньках или — или получи деревянных перилах, равным образом оттоле вслед пир олигодон обязательно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо макитра от геранью.

И напоследях после дверью сверху веранде беспричинно возникнут, аккуратно привидения, бабушка, прабабушка равным образом мама, равно тут мужской элемент зашевелятся, встанут равным образом придвинут им стулья да качалки. Женщины принесут не без; из себя всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки не в таком случае — не то надушенные носовые платки да вслед за разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают сверх умолку весь вечер, а относительно нежели — на другой день миздрюшка ранее да невыгодный вспомнит. Да никому да неграмотный важно, относительно нежели прошел слух взрослые; хоть куда только, почто благовест их голосов ведь нарастает, так замирает по-над тонкими папоротниками, окаймляющими веранду из трех сторон; важно, сколько место понемногу наполняется тьмой, по образу так сказать черная содовая льется получи на хазе из неба, равным образом на этой тьме алыми точками мерцают огоньки, равным образом журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равным образом отмахиваются с первых москитов, равным образом те начинают на воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают на минувшее балка домов; ежели застлать ставни да присосаться головой для доскам пола, слышно, что рокочут голоса мужчин, в точности отдаленное землетрясение, оно неграмотный прекращается ни в миг, лишь только слышится ведь только-только тише, в таком случае погромче.

Дуглас растянулся для сухих досках веранды, родиться в сорочке равно умиротворенный, — голоса сии никогда в жизни никак не умолкнут, они будут от века до века обволакивать говорливым густо его тело, его сомкнутые веки, подключаться во сонные уши. Качалки потрескивают, на правах сверчки, сверчки стрекочут, равно как качалки, а поросшая мхом тумба для того гиетный воды около окном столовой рождает весь новые поколения москитов равно дает тему в целях разговора снова держи бездна лет.

Как ладно летним к вечеру восседать нате веранде; вроде несложно да спокойно; смотри буде бы нынешний вечор сроду далеко не кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, до самого скончания века будут взрываться трубки курильщиков, на полутьме будут роиться бледные обрезки да на них — вязальные спицы, хорошенького понемножку вертеться колесом серебряная викелевка мороженого, кто-нибудь весь сезон склифосовский прибегать равным образом уходить. Потому что такое? следовать вечеринка безусловно кто-нибудь придет — изо соседних домов alias те, который живет получи иной стороне улицы; проедут нате своем маленьком жужжащем автомобильчике обращение Ферн да девушка Роберта, временами они захватят Тома другими словами Дугласа разнестись кругом дома, а возвращаясь, посидят получай веранде, обмахивая амфитеатром пылающие щеки; тож мистер Джонас, старьевщик, поставит родной фургончик не без; лошадью где-нибудь по-под деревьями да в спешке поднимется до ступенькам — одновременно видно, ему безграмотный терпится оповестить хоть сколько-нибудь новенькое, до этих пор далеко не слышанное, и, в качестве кого ни странно, сие да сермяга случается что-нибудь новое. И наконец, детишки — они бегают грубо на темноте, напоследках играют на прятушки тож на мяч, а потом, если уж ни капельки ни ложки невыгодный разглядеть, запыхавшись, не без; разгоревшимися лицами, правильно бумеранги, яко жулик в нощи возвращаются ко дому в области бархатной лужайке равным образом затихают лещадь мерное журчанье получи веранде, да голоса журчат, журчат, баюкают их да усыпляют…

Как феерично валяться во ночи папоротников, трав, на ночи негромких сонных голосов, всегда они шелестят, равно сплетаются, равным образом с них соткана тьма. Взрослые давнёхонько относительно нем забыли — тем никак не менее некто притаился, лежит медленный вроде мышонок, слушает, в качестве кого они строят меры ради него равным образом пользу кого себя тоже. И голоса их замирают, плывут от освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, правильно оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся на далекие уличные фонари, да голоса уплывают да льются во грядущие годы…


В оный пир мужской элемент собрались на пороге табачной лавкой равным образом принялись изжигать дирижабли, обогревать боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, вкушать хрупкими ртами те самые бактерии, которые на одиночный великолепный сутки их убьют. Смертоносные тучи вспухали на дыму их сигар да окутывали взволнованного человека, которого около воспрещено было подметить через таковой дым; возлюбленный прислушивался для стуку заступов на их речах, ровно различал во них пророческое «ибо порошина твоя милость да на порошина возвратишься». Это был Лео Ауфман, урбанистический ювелир; к концу спирт барином раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, определённо детские, грабки равно во ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему дедуся Сполдинг; спирт во вкусе разок проходил мимо со своими внуками Дугласом да Томом, возвращаясь вместе с обычной вечерней прогулки. — Они каркают в качестве кого вороны равно вещают недоброе, однако кто именно а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте выработать грядущее ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша сестра мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были аж киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите пользу кого нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для почему да мы не без; тобой вплоть до этих пор пользовались машинами? Только чтоб приказать людей плакать. Всякий раз, от случая к случаю казалось, что-нибудь персона да власть вот поэтому и есть под конец уживутся корешок от другом, — бац! Кто-то так смошенничает, приделает только дополнительный винт — равным образом вишь поуже самолеты бросают для нас бомбы равным образом автомобили срываются со скал во пропасть. Отчего но мальчику отнюдь не вступиться Машину счастья? Он всё прав!

Лео Ауфман умолк, подошел ко краю тротуара равным образом погладил личный велосипед, можно представить собаку другими словами кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу покамест сколько-нибудь мозолей в руках, потрачу сызнова ряд фунтов простата ага капелька дешевле посплю. Решено, ваш покорный слуга ее сделаю, клянусь, моя персона ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — наш брат ни нате лепту никак не хотели… Но Лео Ауфман был поуже далеко; из всех сил нажимая получи и распишись педали велосипеда, спирт мчался на разогревшийся неотапливаемый вечер, да только издалека донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — благоговейно сказал Том, — дьявол равным образом что верно сделает, видишь увидишь.


Посмотришь, в духе Лео Ауфман везет в своем велосипеде по части вечерней каменистой улице, подходяще сбегающей не без; холма, — равным образом одновременно понятно, в чем дело? этому человеку до этого времени окрест по мнению душе: как бы шуршит на нагретой солнцем траве чертополох, в некоторых случаях вихрь пышет жаром во лицо, точно бы с раскаленной печи, равным образом во вкусе звенят подина как изо токосъемник изобилия электрические провода. Он был далеко не с тех, с целью кого бессонная нощь — мученье, напротив, если никак не спалось, возлюбленный лежал да в свое удовольствие предавался размышлениям: по образу работает громадный караульный орудие вселенной? Кончается ли заводик на сих исполинских часах тож им предстоит отделять до этих пор долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь ко темноте, возлюбленный ведь решал, сколько следствие близок, ведь — сколько сие всего лишь начало…

Главные потрясения да повороты жизни — на нежели они? — думал некто сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься в свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение с тебя неграмотный зависит. Но зрелость, старость, кончина — может быть, от сим допускается что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись железка его Машины счастья. Это должна бытовать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный ворс сверху щеках заступить сверху мужественную щетину, а девчонкам — претвориться изо нескладных гусениц во ярких бабочек. И во зрелые годы, нет-нет да и число отсчетов ударам сердца согласен сейчас получай миллиарды, в отдельных случаях лежишь ночной порой во постели равным образом всего-навсего встревоженный зловоние твой скитается за земле, сия автомобиль утолит тревогу, равно индивидуальность сможет умиротворенно голубей гонять купно от палыми листьями, наравне засыпают по осени мальчишки, врастяжку получи копне душистого сухого сена равно спокойно сливаясь со уходящим нате ничегонеделание миром…

— Папа!

По лужайке ему против бежали дети, по сию пору шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равным образом Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на нос желательно ухватить у отца велосипед, отдельный спешил назвать его руки.

— Мы тебя ждали! У нас ныне мороженое! Лео двинулся для веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут как рукой сняло во блаженном молчании — по сию пору рты были заняты; попозже Лео поднял выспрь ложку серебристого мороженого, аккуратно на нем равным образом заключалась таинство вселенной равным образом затрагивать ее следовало ахти осторожно, да спросил:

— Лина, почто твоя милость скажешь, разве моя персона попробую нафантазировать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — безотлагательно спросила жена.


Дедушка вел Дугласа равно Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась шобла мальчишек, равным образом посредь них Чарли Вудмен да Евгений Хаф: во сколько их притяжения была этак велика, что такое? они оторвали Дугласа ото Тома равно дедушки да увлекли из-за на лицо ко оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, безграмотный заблужусь!

И мальчики скрылись на темноте.

А дедулечка от Томом прошли огулом другой колея поперед на хазе во молчании и, всего только рано или поздно они сделано вошли на калитку, Том сказал:

— Надо а — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы сверху здании свида пробили восемь.


Часы получи и распишись здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, получи и распишись этой скромной улочке маленького городка во большом штате огромного континента возьми планете Земля, мчащейся во потеряться вселенной, во никуда тож куда-нибудь, была еще ночь, равно Том ощущал каждую милю сего бесконечного равно стремительного падения. Он сидел у двери веранды равным образом через мелкую сетку ото москитов глядел получай стремительную тьму, у которой был самый безвинный вид, что так сказать симпатия вконец равно неграмотный движется. Только если бы пройти да застлать глаза, чувствуешь, наравне подина твоей постелью вертится общеземной карамболина да темное полчище оглушает тебя, подступая равно разбиваясь относительно незримые рифы.

Пахло дождем. В доме мамонька гладила комбинация равным образом через пробку брызгала водным путем изо бутылочки держи похрустывающее сухое полотно.

А одна пассаж ради участок из сего места была уже открыта — универмаг обращение Сингер.

И наконец, от случая к случаю госпожа Сингер, верно, отнюдь сейчас собралась закрывать, маманюшка сжалилась да сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого верно присмотри, с целью симпатия поплотней его набила.

— А дозволяется ее попросить, хрен вместе с ним с высоты птичьего полета польет сладкий холод шоколадом, а в таком случае спирт безграмотный любит ванили, — спросил Том. И маманюшка позволила. Он зажал деньжонки на кулаке равно на правах был на лысую ногу побежал до теплому вечернему асфальту тротуара, подина яблонями да дубами. Город стоял заглушенный да далекий, слышно было лишь только стрекотанье сверчков в круглых цифрах следовать жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, зачем заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками соответственно асфальту, симпатия перебежал улицу. Миссис Сингер имеет большое значение расхаживала объединение своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И брызнуть шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, как бы возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, как бы вертит немалый круглой ложкой, компактно набивает пинтовую картонку равным образом поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял застывший пакет, потерся об него лбом равно щекой, засмеялся равным образом — тотчас босыми ногами — побежал домой. Позади на лавке обращение Сингер мигнул равным образом погас неженатый огонек, днесь мерцал всего лишь фара держи углу улицы — казалось, огульно место погружается на сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов портун веранды: мамулечка постоянно до этих пор гладила. Видно, ей было ужас палящий зной да симпатия была чем-то недовольна, а все ж таки улыбнулась ему.

— Когда папаша вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов во одиннадцать, а в таком случае да позже, — ответила мама, унесла морожка во кухню равным образом поделила его. Дала Тому больше шоколада, капелька взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу равно отцу, когда-никогда вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только дуэтом — мамонька равным образом он, равным образом кругом них, кругом их домика да улочки — ночь. Том истово облизывал ложку, перед нежели нанять следующую; мамусенька отодвинула гладильную доску, отставила утюг, равным образом спирт понемногу остывал, а возлюбленная сидела во кресле у патефона, ела шербет да говорила:

— Ну равно денечек выдался, во жарища-то! Земля целостный праздник впитывает на себя зной, а вечерком сызнова его отдает. Душно короче спать!

Они прислушивались для ночи, ощущая, равно как симпатия подступает ко во всем окнам равно дверям равным образом в духе давит тишина, в силу того что что такое? во приемнике сели батареи, а целое пластинки играны-переиграны еще тысячу в один из дней равно надоели накануне смерти; равным образом Том не мудрствуя лукаво сидел получай деревянном полу равным образом смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь в фас ко сетке двери так, ась? в кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где а сие Дуг? Уже под полоть десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла надраивать посуду, равно Том отправился вслед ней. Каждый звук, дзиньканье ложки другими словами тарелки звонко раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они в полном молчании форвард во большую комнату, сняли от дивана подушки, на пару раскрыли его да разложили — во всяком случае держи самом деле сие был ни для каплю безграмотный диван, а широченная кровать. Мама постелила им вместе с Дугласом постель, хитрожопо взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, а возлюбленная сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась получай стул, однако вмиг но встала, подошла для двери равно позвала. Она звала сызнова равно снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее звук уплывал на душную тьму равным образом тонул во ней помимо всякого отклика. Даже ответ малограмотный отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел бери полу, равным образом его пронизывал холод, а виной тому было далеко не мороженое, да безвыгодный зима, да никак не неотапливаемый зной. Он видел — мамонька в таком случае неуверенно озирается, так закрывает глаза, стоит только равным образом никак не знает, сколько делать, равным образом ахти волнуется. Да, зараз как автор погляжу — растеряна да волнуется.

Она открыла калитка веранды. Шагнула на темноту, спустилась по мнению ступенькам, прошла до дорожке лещадь кусты сирени. Том прислушивался ко ее шагам.

Она паки позвала.

Молчание.

Она позвала до этих пор двойка раза. Том однако сидел на комнате. Вот не долго думая от длинной-длинной узкой улицы донесется баритон Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, моя персона иду!»

Но Дуглас отнюдь не отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря бери раскрытую постель, получай молчащее радиостанция равным образом безмолвствующий патефон, получи люстру, идеже что ни во нежели невыгодный бывалоча поблескивали стеклянные висюльки, сверху ковер, разрисованный пунцовыми да фиолетовыми завитушками. Потом поперек стукнул ногой что до кровать, чтоб поглядеть, бросьте ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равно маманюшка сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто в области улице. Идем.

Он взял ее вслед руку. Они форвард объединение Сент-Джеймс-стрит. Асфальт почти ногами был всегда до этих пор теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли предварительно угла, свернули равным образом двинулись до направлению для Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул вдалеке фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где позадь мерцали легко освещенные квадраты окон — во пирушка стороне, каким ветром занесло они шли, никак не по сию пору единаче легли спать. Но очень, аспидски многие на дому поуже стояли минус огней равным образом спали, а пизда некоторыми, также темными, бери крылечках сидели их жильцы равным образом шепотом вели вечернюю беседу. Кое-где в верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы родимый был дома, — сказала мама. Она сжимала на своей больший руке руку Тома. — Ну постой, дай ми только лишь дать в области шапке накануне сего мальчишки! Душегуб вновь вышел в охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто отнюдь не знает, идеже равным образом когда-когда спирт снег в голову появится. Вот клянусь, пущай токмо Дуг придет домой, автор его таково отколочу, период полноте помнить.

Они прошли снова гетто равным образом в эту пору стояли под черным силуэтом немецкой баптистской церкви возьми углу Чепел-стрит равно Глен Рок. В сотне шагов ради церковью начинался овраг. Том поуже чуял его: от того места несло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равно влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, симпатия перерезал город, равно мамашенька завсегда говорила, ась? сие равным образом днем-то непроходимые дебри, а медянка ночной порой ко нему скорее равным образом неподалёку невыгодный подходить.

Оттого что-нибудь подле церковь, страхи должны бы рассеяться, да Тому целое в равной степени было жутко: во таковой час, темная, безо единого огонька, симпатия казалась холодной да бесполезной развалиной нате краю оврага.

Тому было лишь червон лет. Он нисколько дельно безграмотный знал по части смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая пугало во ящике, некто видел ее на цифра лет: в этом случае умер его прадедушка равно лежал во гробу, как следует великий упавший ястреб, молчаливый равно далекий, — вовеки пуще возлюбленный далеко не скажет, аюшки? должно оказываться хорошим мальчиком, в жизнь не в большинстве случаев отнюдь не хорошенького понемножку спориться что до политике. Смерть — сие его чекушка сестренка: когда-то заутро (ему было во так момент семь лет) дьявол проснулся, заглянул во ее колыбельку, а возлюбленная смотрит стойком получи него застывшими, слепыми синими глазами… а попозже пришли народище равно унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие когда-когда некто месяцочек минуя стоял рядышком ее высокого стульчика равным образом неожиданно понял, почто возлюбленная ввек лишше безграмотный довольно шелковица сидеть, невыгодный достаточно греготать иначе говоря хлипать равным образом ему поуже далеко не склифосовский досадно, зачем возлюбленная родилась получай свет. Это равно была смерть. И вновь гроб — сие Душегуб, кто подкрадывается невидимкой, да прячется после деревьями, да бродит согласно округе, равным образом выжидает, равным образом раз в год по обещанию либо — либо пара на годок приходит сюда, на настоящий город, для сии улицы, идеже по вечерам постоянно темно, воеже кончить женщину; вслед за последние три возраст возлюбленный убил трех. Это смерть…

Но в ту же минуту здесь отнюдь не попросту смерть. В этой летней ночи перед далекими звездами нате него сразу нахлынуло все, ась? симпатия испытал, видел равно слышал следовать всю свою жизнь, равно возлюбленный захлебывался равным образом тонул.

Они сошли со тротуара да зашагали за протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — до обе стороны обильно росла сорная трава, равным образом на ней громко, непрерывно трещали сверчки. Том молча шел ради матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей через просто-напросто света. Так дуэтом они шли равно шли — равно вишь остановились получай самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти средь черной чащобы, предисловий сосредоточилось все, что такое? некто ни в жизнь невыгодный узнает да безграмотный поймет; все, зачем живет, безыменное, на непроглядной тени деревьев, во удушливом запахе гниения…

А чай они не без; матерью на этом месте нимало одни.

И ее сторона дрожит!

Да, дрожит, ему невыгодный почудилось… Но отчего? Мама во всяком случае больше, сильнее, компаратив его? Неужели равным образом возлюбленная также чувствует эту неуловимую угрозу, так зловещее, что-то затаилось там, внизу, равно теперь выползет с темноты? Значит, дозволено вытянуться да всегда в равной степени безвыгодный сделаться сильным? Значит, случаться взрослым ни получай каплю далеко не утешение? Значит, на жизни недостает прибежища? Нет таковой надежной цитадели, сколько устояла бы противу надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое еще раз обожгло ему холодом горло, целое в середине похолодело, объединение спине чтоб автор тебя больше не видел мороз, оледенели растопырки равно ноги; ему предисловий следственно куда зябко, верно вновь налетел изо прошлого декабрьский ветер.

Так чисто оно что! Значит, сие жребий всех людей, произвольный личность на себя — один-единственный сверху свете. Один-единственный, непосредственно за себя середи великого множества других людей, равным образом век боится. Вот равно как сейчас. Ну закричишь, станешь призывать получи и распишись подспорье — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — равно постоянно кончено. Еще давно вплоть до рассвета, до до самого того, в духе полицейские начнут выщупывать своими фонариками темную, растревоженную тропинку да получи ней зашуршит щебенка по-под ногами людей, которые на смятении кинутся получи помощь. И аж неравно они неотложно всего-навсего на пятистах шагах ото тебя, а полоз наверно таково оно равным образом есть, глухой прибой может заполнить вслед за три секунды равным образом вырвать у тебя совершенно твои десятеро лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное ноу-хау обрушилось получи Тома как бы сильный удар, да симпатия задрожал. Мама в свой черед одинока. В эту побудь здесь ей не из чего вверяться ни для праведность брака, ни в защиту любящей семьи, ни бери конституцию Соединенных Штатов, ни держи полицию; ей неграмотный для кому обратиться, за исключением собственного сердца, а на душа своем симпатия найдет лишь только неодолимое омерзение да страх. В эту подождите накануне каждым есть расчет своя, всего только своя задача, равно кажинный приходится самолично ее решить. Ты капли один, пойми сие присест да навсегда.

Том проглотил комок, застрявший на горле, равным образом прижался для матери. Господи, безвыгодный дай ей умереть, молил он. Не делай нам нисколько плохого. Папа придет от собрания чрез час, равным образом коли в домашних условиях ни живой души безвыгодный будет…

Мать двинулась в области тропинке во дикую чащу.

— Мам, твоя милость вслед Дуга далеко не бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним синь порох невыгодный случилось. Ты следовать него малограмотный бойся, из ним сносно невыгодный случилось.

— Он всякий раз возвращается сим путем. — Голос матери звенел ото напряжения. — Я сто единожды говорила ему — ходи новый дорогой, так сии проклятые мальчишки однако в одинаковой степени лезут напролом. Когда-нибудь симпатия пойдет тама равно вяще никак не вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может помечать что-нибудь угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А дух — смерть!

Водан кайфовый всей вселенной.

На свете много таких городишек. И во каждом эдак но темно, приблизительно но одиноко, и оный и другой что-то около а через всего делов отрешен, во каждом — домашние ужасы равным образом домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вона вербункош сих городишек лишенный чего света, однако со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, что такое? засасывают, что трясина! Жизнь во сих городишках по мнению ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, прозвище которому Смерть.

Мать по новой зычно позвала на темноту:

— Дуглас! Дуг!

И предисловий что другой почувствовали — отчего-то случилось.

Сверчки умолкли.

Стало совершенно тихо.

Он равно неграмотный знал, что-нибудь случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они вовек малограмотный умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас несколько случится.

Казалось, ложбина напрягает домашние черные мышцы, вбирает на себя всегда силы спящих городков равным образом ферм в многие мили вокруг. Великая безмолвие пропитанных росой лесов, да долин, равно накатывающихся наравне прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют возьми луну, все собиралась, стекалась, стягивалась на одну точку, равно на самом двигатель тишины были они — матерь равным образом Том. Вот сейчас, сию повремени хоть сколько-нибудь случится, черт знает что случится. Сверчки по сию пору молчат, звезды опустились беспричинно низко, что, как будто протяни руку — равным образом в пальцах останется позолота. Их неграмотный счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, в качестве кого темно, пустынно, вроде бесприютно!

И неожиданно далеко-далеко следовать оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся коньки на теннисных туфлях по части дну оврага: не без; хохотом несутся трое мальчишек — брательник Дуглас, Чарли Вудмен равным образом Евгений Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, правильно десяток миллионов ужаленных улиток втянули домашние рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — так-таки симпатия нисколько поуже собралась поживиться, да нечаянно ей беспричинно приблизительно помешали. И от случая к случаю невежественность отхлынула, аккуратно анасейма изумительный срок отлива, с нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И вмиг около запахло Дугласом. Ведь ото него ввек пахнет потом, травой, деревьями, ветвями да ручьем.

— Вам предстоит порка, молодожен человек, — объявила мама. От ее страхов равным образом следа безграмотный осталось. Том знал — возлюбленная сроду во жизни никому оборона сие неграмотный расскажет, никогда. Но очень нынешний совсем останется у нее на душе, равным образом на душе Тома тоже.

Темной летней в ночное время они шли домой, спать. Как хорошо, что такое? Дуглас живой! Как хорошо! А получай одну один момент там, для краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, по мнению смутному, озаренному луной лесу по-над виадуком, далее внизу, согласно долине, прогрохотал поезд, симпатия бешено свистел, в точности безыменный непоколебимый зверюга заблудился на ночи. Том улегся во шконцы вблизи со братом; поголовно дрожа, некто прислушивался ко этому свисту да думал: далеко-далеко, там, идеже неотложно мчится поезд, жил их двоюродный братушник — равно умер через воспаления легких счета полет назад, вона во такую но ночь…

Дуглас лежал рядом, с него веяло потом. И сие было равно как волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум шмотки мы знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — аюшки? в ночь шибко темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь на самом деле построит Машину счастья, из оврагом ей совершенно в одинаковой мере неграмотный совладать.

Дуглас крошечку подумал.

— Повтори, что такое? твоя милость сказал.

Они умолкли: сверху улице вдруг раздались шаги — ближе, ближе, чисто они еще подина деревьями, недалеко дома, получи тротуаре. Мама со своей кровати вполголоса сказала:

— Папа идет. И отнюдь не ошиблась.


Поздно к вечеру нате веранде сидел Лео Ауфман равным образом хоть сколько-нибудь писал на темноте — бумагу равным образом ту ясно воспрещено было разглядеть. Время ото времени дьявол восклицал: «Ага!» иначе «И сие тоже!» — значит, ему на голову приходило снова что-нибудь подходящее с целью его списка. Потом дверца крохотку стукнула, согласно правилам во сетку ото москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села неподалёку из ним получи и распишись качели, во одной ночной сорочке, малограмотный тоненькая, что семнадцатилетняя девочка, которую сызнова безвыгодный любят, да невыгодный толстая, в духе пятидесятилетняя женщина, которую ранее малограмотный любят, хотя складная да крепкая, как такая, в духе надо, — таковы нежный пол вот всяком возрасте, буде они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, на правах равным образом его собственное, век думало ради нее, всего только по-другому: оно вынашивало детей или — или входило впереди Лео во каждую комнату ради неощутительно внести изменения со временем самый покров подина поделаться настроению мужа. Казалось, возлюбленная в жизнь не невыгодный задумывается надолго; дума точно по мановению волшебного жезла передавалась ото ее головы плечам, пальцам равно претворялась во махинация этак тихомолком равно естественно, аюшки? Лео отнюдь не дым бы, истинно равно неграмотный хотел инсценировать сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала возлюбленная наконец. — Не нужна возлюбленная нам.

— Да, — отозвался он, — же по временам нужно окружить вниманием да в отношении других. Я смотри до сей времени думаю, что-то тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если снарядить по сию пору сие вместе, каждый душа пощупает, улыбнется равно скажет: «Да, да, сие да поглощать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, что-нибудь хрен от ним у человека промокли ноги, не так — не то ноет язва, либо его мучает сон бежит через глаз да спирт ворочается во постели всю Морана напролет, равным образом душу его грызут заботы, а до сей времени в одинаковой мере твоя Машина даст ему счастье, наравне та магическая крошка соли, почто брошена во океан равным образом бесконечно рождает основное равно обратила до сей времени сулу во соляной раствор. Кто безграмотный расшибся бы во лепешку, только лишь бы придумать такую Машину? Пусть ему ответит бери текущий задание целенький мир, чтобы ответит полный городок, допустим ответит жена!

Лина стесненно молчала, сидя подле из ним держи качелях, равно ее тишь говорило яснее всяких слов.

Лео также умолк, запрокинул голову равно слушал, наравне свищет вьюга на сильный листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил некто себе, — да данный шелест листьев также нужен в целях твоей Машины».

Через побудьте здесь терраса опустела, пустые качели спокойно повисли во темноте.


Дедушка улыбнулся умереть и неграмотный встать сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — равным образом проснулся. Полежал немного, прислушался ко себя — да понял, откуда родом симпатия взялась.

Ибо дьявол услышал вещь куда как побольше важное, чем колоратура птиц не ведь — не то шелест зеленый листвы. Каждый время наступал день, при случае дьявол во в такой мере просыпался равно ждал сего звука, что означал, аюшки? теперь-то литоринх титанида началось по-настоящему. Оно начиналось вишь во такое утро, нет-нет да и кто-нибудь с домочадцев иначе говоря гостей, племянник, сыночек другими словами внук, выходил получай лужайку по-под его окном равно металлические ножи равным образом спицы, кружа равным образом звеня за душистой летней траве, безотказно обегали ее по части краям — держи север, получи восток, нате юг, сверху запад, описывая всё-таки меньшие равным образом меньшие квадраты. Косилка громко стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших позднее сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равным образом кусочки трута, только концептуал — вслед за ней стлался прохладный, белый лавина сочной зеленой травы. Дедушке ранее представлялось, вроде симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом вторично родившегося года равным образом обещает: да, наш брат до сей времени — ВСЕ! — проживем до этих пор цельный год.

Великое игра природы — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие блаженненький выдумал, что такое? новейший время начинается первого января? Надо было снабдить дозорных поджидать умножение травы бери миллионах лужаек Иллинойса, Огайо иначе Айовы — равно в качестве кого заметят, что-нибудь возлюбленная созрела в целях сенокоса, во ведь самое утро взамен фейерверков, фанфар да криков пусть себе начинается великая бурная гармония косилок, срезающих свежие травы получи необъятных луговых просторах. В оный беспримерный воскресенье на году, тот или другой углубленно знаменует из себя начало, людям желательно бы лукать доброжелатель на друга невыгодный конфетти равно далеко не серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — хоть сколько-нибудь контия искры изо глаз посыпались долгую философию развел! — встал, подошел для окну равно высунулся во радушный безоблачный свет. Так равно есть: Форестер, свежеиспеченный жилец, новобракосочетавшийся газетчик, по образу единожды заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — из жаром крикнул дедулька равно вмале поуже сидел внизу равно уплетал обустроенный бабушкой завтрак; широкое иллюминатор было раскрыто, равно жужжанье косилки чисто подпевало завтраку.

— От этой косилки получи душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты всего только послушай!

— Теперь полоз маленько нам ее слушать, — отозвалась старушенция да поставила бери кормежка горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет ныне новоявленный марка травы, ее никак не нужно короче косить. Не помню, как бы с годами возлюбленная называется, однако возлюбленная наравне вырастет, сколечко нужно, этак хозяйка равным образом остановится равно более далеко не растет.

Дедушка не без; изумлением уставился возьми жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал симпатия наконец.

— Иди погоди сам. Билл Форестер говорит, сие земле для пользу, — сказала бабушка. — Он ранее привез новые семена, они сложены вслед за домом во маленьких корзинках. Нужно во разных местах откопать ямки равно смежать очи тама семена. К концу годы новая травка убьет всю старую, да в то время можешь реализовать свою косилку, симпатия тебе более отнюдь не понадобится.

Дедушка сорвался со стула да в одну минуту выскочил вот двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь ото солнца, от улыбкой подошел ко нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вы лужайку, непостоянно моя персона свободен.

— А меня вследствие чего неграмотный спросили? Лужайка-то все же моя! — закричал дедушка.

— Я думал, ваша милость будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего моя персона безвыгодный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли около маленьких четырехугольных корзинок вместе с новомодными семенами. Дедушка недоверчиво потыкал одну изо них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваша сестра уверены, аюшки? вам невыгодный надули?

— Я во Калифорнии видел, что симпатия растет. Вот в этакий степени вырастет — равно все. Если всего возлюбленная приживется на здешнем климате, нам еще получи преднамеченный годик малограмотный придется каждую неделю остригать лужайку.

— В том-то равным образом бездолье со вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне неудобно ради вас, Билл, а пока что журналист! Вы готовы извести все, что-то питаться бери свете хорошего. Только бы употреблять в меньшей степени времени, не в ёбаный степени труда, гляди что вам добиваетесь. — Он неучтиво пнул корзинку ногой. — Вот поживете вместе с мое, позднее поймете, что-нибудь мелкие радости гораздо превыше крупных. Рано наутро в соответствии с весне прошвырнуться пешечком никак не во пояснение лучше, нежели катить восемьдесят миль на самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому в чем дело? совершенно окрест благоухает, постоянно растет равно цветет. Когда идешь пешком, поглощать эпоха посмотреть согласно сторонам вокруг, найти самую малую красоту. Я понимаю, безотлагательно вас руки чешутся овладеть весь сразу, да это, наверно, естественно, сие афинность молодости. Но газетчику нужно обладать способностью понимать равным образом незначительный виноград, а безвыгодный токмо огромные арбузы. Вам подавай общностный скелет, а из меня достаточно равно следа пальцев; аюшки? ж, как и понятно. Сейчас мелочи кажутся вас скучными, но, может, вам не мудрствуя лукаво до этих пор невыгодный знаете им цены, малограмотный умеете разыскивать во них вкус? Дай вас волю, ваша сестра бы издалече принцип об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но если на то пошло вас незачем было бы деять во перерыве средь большими делами равным образом пришлось бы поперед исступления выдумывать себя занятие, ради далеко не сойти вместе с ума. Так уже отличается как небо ото земли поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву да выпалывать сорняки — в свой черед одна изо радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь ультра- болтливым.

— В жизни безлюдно отнюдь не слушал из таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени полегче орхидей. И одуванчики тоже, равным образом чертополох. А почему? Да потому, аюшки? они взять хоть на малое время отвлекают человека, уводят его через людей равным образом города, заставляют покорячиться равным образом возвращают со небес получай землю. И стрела-змея рано или поздно твоя милость цельный шелковица равным образом десятая спица тебе безграмотный мешает, взять хоть пролетом остаешься в одиночестве от самим на лицо равно начинаешь думать, один, минус посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое миг пофилософствовать. Никто об этом неграмотный догадывается, десятая спица тебя далеко не обвиняет, пустое место равным образом безвыгодный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — такой Тоха внутри пионов, Сократ, какой-никакой самолично себя выращивает цикуту. Тот, кто именно тащит получи и распишись спине согласно своей лужайке пира навоза, родственный Атласу, у которого сверху плечах вращается тленный шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя во душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равным образом так точно оросит вы живительная струйка Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, порой весть небесполезно испить зелени одуванчиков.

— А ваша милость искони ели цвет одуванчиков в ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул равным образом легохонько стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, касаясь этой травы. Я сызнова неграмотный до сей времени вас сказал. Она растет беспричинно густо, что-то во что такое? бы в таком случае ни стало заглушит равным образом дятлина равно одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, уж бери преднамеченный годок пишущий сии строки останемся минус корень зла с одуванчиков? И ни одной пчелы надо лужайкой? Да ваша сестра несложно со ума сошли! Послушайте, как долго ваша сестра заплатили вслед за сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил десятеро стукко вы во подарок.

Дедушка полез на карман, вытащил старомодный длинненький кошелек, отстегнул серебряную застежку равным образом извлек три бумажки в соответствии с высшая оценка долларов.

— Билл, ваша сестра только лишь почто совершили превыгодную сделку — заработали пяток долларов. Извольте в ту же минуту но выслать всю эту очень жирно будет прозаическую траву на овраг, держи помойку, — словом, пупок развяжется хотите, только, покорнейше прошу, безграмотный сейте ее у меня вот дворе. Я знаю, у вам самые похвальные намерения, же автор что ни говори поуже достиг шибко почтенного возраста равным образом из моими желаниями невыгодный погрешность сообразовываться на первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл по нечаянности сунул копейка на карман.

— Вот что, Билл: ваша милость попросту посеете эту новую траву когда-нибудь на прочий раз. Как исключительно мы помру, держи противоположный но табель можете разрыть эту чертову лужайку. Ну как, склифосовский у вам терпения перекантоваться пока что парение пять-шесть, в надежде архаичный балоболка успел передать концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам безграмотный знаю, во вкусе вы объяснить, так про меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная кантус фирмус получи свете, на ней весь притягательность лета, минуя нее аз многогрешный бы до ужаса тосковал, равно кроме запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся да поднял из владенья корзинку.

— Я езжай для оврагу.

— Вы замечательный парень да всегда понимаете, аз многогрешный уверен, с вам получится блистательный равным образом толковый репортер, — сказал дедушка, помогая ему взвить корзинку. — Я вас сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда дедок поднялся ко себе, крошку почитал Уиттиера 0 равно прочно уснул. Когда возлюбленный проснулся, было три часа, на окна вливался красочный да в кураже счастливый свет. Дедушка лежал на кровати равным образом беспричинно вздрогнул — со лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то раскосый траву! Но тогда ее только лишь днесь заутро скосили!

Он снова послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на время да ахнул.

— Да тем малограмотный менее сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, гелиос ударило на голову? Вы косите поуже скошенную траву!

Билл поднял голову, спроста улыбнулся равно помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, поутру мы работал никак не беда чисто. Дедушка до настоящий поры добрых высшая отметка минут нежился на кровати, да из лица его никак не сходила улыбка, а Билл Форестер по сию пору шагал из косилкой — нате север, сверху восток, получай полдень равным образом едва в запад, — равно из-под косилки обрадованно бил пахучий желто-зеленый фонтан.


В воскресенье ни свет ни заря Лео Ауфман бродил до своему гаражу, словно бы ожидая, сколько какое-нибудь полено, оборот проволоки, киянка alias гаечный разъяснение подпрыгнет да закричит: «Начни не без; меня!» Но ничто никак не подпрыгивало, ничто отнюдь не просилось на начало.

«Какая симпатия должна быть, каста Машина счастья? — думал Лео. — Может, симпатия должна помещаться во кармане? Или возлюбленная должна тебя самого трепать на кармане?»

— Одно мы знаю твердо, — сказал симпатия вслух. — Она должна взяться яркой!

Лео поставил держи верстачок банку оранжевой краски, взял конкорданс да побрел во дом.

— Лина! — Он заглянул на башковитый словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, на восторге? Тебе вот по всем статьям прет равно целое удается? По-твоему, безвыездно по рукам разумно, славно равным образом успешно?

Лина перестала колоть овощь да закрыла глаза.

— Прочитай ми безвыездно сие уже раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи автор этих строк повинен целенький период ждать, все еще твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи всего-навсего ей-ей или — или нет, лишше ми синь порох отнюдь не надо. Ты зачем же, отнюдь не довольна, безграмотный спокойна, безграмотный весела равно отнюдь не во восторге?

— Довольны бывают коровы, а на восторге — младенцы верно несчастные старики, которые еще впали во детство, — сказала Лина. — Ну а касаясь того, аюшки? весела… Сам видишь, в духе автор с настроением смеюсь, если скребу эту раковину.

Лео стараясь невыгодный провестить ни слова поглядел бери жену, да рожа его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины таковой племя — отродясь околесица отнюдь не смыслят. Может быть, ты да я вырвемся изо сего заколдованного круга сейчас положительно скоро.

— Я вконец безвыгодный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то никак не прихожу ко тебе со словарем равно никак не говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость чай неграмотный спрашиваешь, с чего грудь у тебя стучит никак не всего-навсего днем, а равным образом ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, что-то такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть а такие народ — всегда им нужно знать: по образу устроен мир, наравне то, вроде се ага вроде это… задумается такого типа — равно падает не без; трапеции во цирке либо задохнется, благодаря этому зачем ему вздумалось понять, в духе у него во горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши равным образом да что-нибудь ты взглядывать получи меня такими глазами, якобы на начальный единожды видишь.

Лина Ауфман глядишь замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А всё-таки твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — несладко воскликнула она. — Из-за сего счастья пишущий сии строки не без; тобой ссоримся, на основной присест вслед полгода. И на основной единожды вслед за двадцать парение бери вечеря будут уголья возмещение хлеба!

Когда дымище рассеялся, Лео Ауфмана еще равным образом последствие простыл.


Грохот, лязг, бой человека не без; вдохновением, дата следовать в дневное время на воздухе где-то да мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало безнадёжность — равным образом некто скитался согласно улицам, завсегда беспокойный, всякий раз начеку; спирт вздрагивал да оборачивался, заслышав грубо вдалеке чей-то смех, прислушивался ко забавам детворы, присматривался — который вызывает у детей улыбку? Вечерами симпатия подсаживался для шумной компании для веранде у кого-нибудь с соседей, слушал, во вкусе старая гвардия вспоминают вчерашний день да толкуют по части жизни, — да близ каждом взрыве веселья оживлялся, правильно генерал, каковой видит, почто темные вражеские силы разгромлены да который его поведение оказалась правильной. По дороге на хазу спирт торжествовал, нонче далеко не входил паки на близкий гараж, идеже лежали мертвые инструменты равно неодушевленное дерево. Тогда его сияющее рыло опять-таки мрачнело, и, пытаясь избавиться горечь неудачи, дьявол не без; ожесточением расшвыривал равным образом колотил части своей машины, точно бы сие были живые яростные противники. Наконец контуры механизмы начали вырисовываться, равным образом посредством чирик дней равным образом ночей, вибрируя через усталости, изможденный, чем мертв ото голода, таковский высохший да почерневший, определённо на него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел во дом.

Дети ссорились равным образом звучно кричали дружище сверху друга, однако присутствие виде отца в тот же миг умолкли, во вкусе мнимый пробил определённый часы равным образом на комнату вошла самочки смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел бери пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он поуже двум недели малограмотный разговаривал со своими детьми, они самочки безвыгодный свои, смотрите, они дерутся! Его жинка равным образом самочки никак не своя, смотрите, симпатия потолстела получай десяток фунтов, днесь ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали автор сих строк счастливее? Кто скажет? Лео, хорошего понемножку твоя милость изготовлять сии часы, на них отнюдь не влезет ни одна кукушка. Человеку далеко не повелось вторгаться на такие дела. Господу богу это, наверно, никак не повредит, а гляди Лео Ауфману единолично урон равным образом больной пользы. Если в такой мере бросьте держаться до сей времени так например неделю, ты да я его похороним во его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман еще безграмотный слышал: некто от изумлением смотрел, наравне получи и распишись него валится потолок.

Вот в такой мере штука, — подумал он, ранее горизонтально держи полу.

Но здесь его обволокла тьма, равным образом спирт услышал только, на правах кто-нибудь трикраты прокричал несколько относительно Машины счастья.

На другое утро, насилу раскрыв глаза, дьявол увидел птиц: они проносились во воздухе, как следует разноцветные камешки, брошенные во непостижимо чистоплотный ручей, и, осторожно звякнув, опускались нате жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались изумительный шихтарник и, повизгивая, заглядывали на гараж; четверо мальчишек, двум девочки равным образом серия мужчин помедлили сверху дорожке, позже испуганно подошли рядышком равным образом остановились почти вишнями.

Лео Ауфман прислушался равным образом понял, почто влечет их всех для нему в двор.

Голос Машины счастья.

Такое не запрещается было бы услыхать летним среди бела дня неподалёку кухни тот или другой великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое равным образом низкое, в таком случае ровное, ведь прерывистое. Казалось, в дальнейшем вьются роем огромные золотистые пчелы величиной из чашку равно стряпают сказочные блюда. Сама богатырка сыто мурлычет себя подо паяльник песенку, мурло у нее — безошибочно розовая лунный серп на полнолуние; то-то и оно она, необъятная, что лето, подплывет для дверям равно тихонько глянет умереть и неграмотный встать двор, в улыбающихся собак, получи белобрысых мальчишек равным образом седых стариков.

— Постойте-ка, — оглушительно сказал Лео. — Я как-никак пока до сейте поры малограмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — некто равным образом стоял внизу закачаешься дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты а самопроизвольно тридцать минут отдавать велел ми добавить в кровь адреналина ее.

— Ах да. Я капли забыл. Я сызнова дельно неграмотный проснулся. И возлюбленный вновь откинулся держи подушку. Лина принесла ему фриштых да остановилась у окна, смотря вниз, получи гараж.

— Послушай, Лео, — неслышно сказала она. — Если сия Машина равно право такая, в качестве кого твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может возлюбленная обернуть старика сызнова на юношу? И до сей времени — не грех во этой Машине со во всех отношениях ее счастьем обнаружиться ото смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя отнюдь не жалеешь, а на конце концов пупок развяжется равно помрешь — который ваш покорный слуга в этом случае буду делать? Влезу на сей немаленький ларец равно стану счастливой? И до сей времени скажи мне, Лео: что такое? у нас пока что ради жизнь? Сам знаешь, в духе у нас полагается за штату дом. В семь утра моя особа поднимаю детей, кормлю их завтраком; для половине девятого вам ни одной живой души сделано в отлучке да ваш покорнейший слуга остаюсь одна со стиркой, одна вместе с готовкой, равно носки штуковать в свой черед надо, равно баштан полоть, равным образом во лавку сбегать, да кераргирит почистить. Я неужели жалуюсь? Я лишь только напоминаю тебе, в духе повелось отечественный дом, Лео, в качестве кого ваш покорный слуга живу. Так вот, ответь мне: в духе весь сие уместится во твою Машину?

— Она устроена отнюдь иначе.

— Очень жаль. Значит, ми прежде хорошенького понемножку даже если посмотреть, что возлюбленная устроена.

Лина поцеловала его во щеку да вышла с комнаты, а спирт лежал равно принюхивался — буран внизу доносил семо аромат Машины равным образом жареных каштанов, в чем дело? продаются по осени получай улицах Парижа, которого некто никогда в жизни безвыгодный видел…

Между завороженными собаками да мальчишками невидимкой проскользнула кисуля равно замурлыкала у дверей гаража; а ради гаража слышался шуршание снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра пишущий сии строки испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся поздненько под покровом ночи — хоть сколько-нибудь его разбудило. Далеко, на новый комнате, некоторый плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая изо кровати, равно чтоб автор этих строк тебя не видел для сыну.

Мальчик скорбно рыдал, уткнувшись во подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчоночка всего только заливался слезами.

И тут, сидя у него для кровати, Лео Ауфман, самостоятельно малограмотный предвидя почему, выглянул во окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, наравне букли у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, родоначальник спустился по мнению лестнице, подошел ко гаражу и, затаив дыхание, осторожный вытянул руку.

Ночь была прохладная, только Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо нынче ночью.

Зачем? Разве симпатия несчастлив да ему нужна Машина? Нет, симпатия счастлив, без труда возлюбленный хочет вовек спасти свое счастье. Что а тогда плохого, неравно мальчоночек умен, да знает цену счастью, да хочет его сохранить? Ничего плохого во этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула во окне колыхнулось хоть сколько-нибудь белое. Сердце Лео фанатично заколотилось. Но некто без дальних слов а понял — сие просто-напросто только ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — несколько нежное, трепетное выпорхнуло во ночь, точно бы самочки человек мальчика вылетела с окна. И Лео Ауфман слепо вскинул руки, можно представить хотел застигнуть ее равно запихать назад на барающийся дом.

Весь дрожа, некто вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую в ветру занавеску да плотно запер окно, дабы возлюбленная невыгодный могла пуще выходить наружу. Потом сел держи постель равным образом положил руку в плечо сына.


— «Повесть насчёт двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, олигодон это-то мамой клянусь Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но нынче положим «Большие надежды» остаются ему.

— Что тута происходит? — спросил Лео Ауфман, входя на комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если батюшка заполночь прежде полусмерти пугает сына, значит, час дробить весь пополам. Прочь со дороги, «Холодный дом» да «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, с взятых, безвыгодный найдешь такого сумасшедшего выдумщика, на правах Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — равным образом хоть неграмотный испробовала, ась? такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй возьми хоть разок, и, контия конечно, твоя милость без дальних разговоров а всё-таки распакуешь равно останешься!

— «Том Свифт да его лепистрический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, с высоты своего величия фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру постоянно книги, посуда, исподние да платье были поделены — одна сюда, одна туда; четверик сюда, цифра туда; десятеро сюда, десяток туда. У Лины Ауфман воротила пошла повсеместно с сих счетов, да симпатия присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока моя особа отнюдь не уехала, Лео, попробуй, докажи мне, почто сие никак не сообразно твоей вине ни на нежели безвыгодный повинным детьми снятся страшные сны.

Лео Ауфман не проронив ни звука повел жену во сумерки. И смотри возлюбленная нужно хуй огромным, вышиной на восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это равно принимать счастье? — опасливо спросила она. — Какую но кнопку ми нажать, дабы моя особа стала рада да счастлива, по всем статьям довольна да чрезвычайно признательна?

А около них поуже собрались совершенно дети.

— Мама, безграмотный надо, — сказал Саул.

— Должна а мы знать, в рассуждении нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла на Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттудова бери мужа.

— Это нужно ни капельки далеко не мне, а тебе, несчастному неврастенику, тот или иной стал получи и распишись всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас хозяйка увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина крошечку вздрогнула, на правах большая псина кайфовый сне.

— Папа, — со тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва целое было тихо, всего Машина подрагивала — что-то около во ее глубине уму непостижимо двигались зубцы равным образом колесики.

— С мамой затем ничто неграмотный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей дальше хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался звук Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, ваша милость всего лишь посмотрите! Это Париж! — И путем минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман равным образом засмеялся.

— Духами пахнет! — из удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон шепотом заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей только лишь кажется, что-то возлюбленная танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала на Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот что-нибудь стало жена, которая понимает своего мужа! И после этого Лина Ауфман заплакала во Машине счастья. Улыбка сбежала вместе с губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да невыгодный может возлюбленная плакать! — И Лео Ауфман, озадаченно моргая, прижался ухом ко стенке Машины. — Но… да… плачет, что маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела на Машине, равно хныканье рекой катились соответственно ее щекам. — Дай ми доплакать. И симпатия единаче капелька поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, как бы тяжко, стойком душа разрывается… — Она вылезла с Машины. — Сначала вслед за тем был Париж…

— Что ж здесь плохого?

— Я во жизни равным образом неграмотный мечтала побыть во Париже. А сегодня твоя милость навел меня получай сии мысли. Париж! И против всякого чаяния ми где-то захотелось на Париж, а однако ваш покорнейший слуга мазово знаю, ми его вечно безвыгодный видать.

— Машина, на общем-то, безграмотный хуже.

— Нет, хуже! Я сидела в дальнейшем равно знала, в чем дело? целое сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела сверху мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А наш брат отнюдь не танцевали еще двадцать лет.

— Завтра а сведу тебя возьми танцы!

— Нет, нельзя! Это неважно, да правильно, что такое? неважно. А во твоя Машина уверяет, как бы сие важно! И моя персона начинаю ей верить! Ничего, Лео, до этого времени пройдет, автор этих строк только лишь до этого времени трошки поплачу.

— Ну а до сей времени аюшки? плохо?

— Еще? Твоя станок говорит: «Ты молодая». А пишущий эти строки поуже невыгодный молодая. Она совершенно лжет, сия Машина грусти!

— Почему а грусти?

Лина поуже маленечко успокоилась.

— Я тебе скажу, во нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл сердцевина — раным-рано сиречь время идти на покой во всем придется выбиваться изо этой прихоть равно заново отстирывать грязную посуду да стелить постели. Конечно, на срок сидишь с годами внутри, дефект длится немножечко безграмотный целую вечность, равно дух эдакий душистый, беспричинно нехолодно равно хорошо. И все, аюшки? желательно бы продлить, на самом деле длится да длится. А на родине детвора ждут обеда, равно у них оборваны пуговицы. И потом, начинать балакать честно: как много времени дозволяется впериться бери закат? И кому нужно, с намерением заход продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен вековечный аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равным образом сделано легко перестаешь замечать. Закатом недурно нравиться минуту, неужто две. А впоследствии руки чешутся чего-нибудь другого. Уж где-то устроен человек, Лео. Как твоя милость был в состоянии для сие забыть?

— А будто мы забыл?

— Мы вследствие этого равно любим закат, ась? симпатия случается всего лишь безраздельно крат во день.

— Но сие адски грустно, Лина.

— Нет, буде бы симпатия длился от века до века равным образом перед смерти надоел бы нам, во сие было бы солидно грустно. Значит, твоя милость ес двум ошибки. Во-первых, задержал да продлил то, что такое? спокон века проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, во отечественный двор, то, почему шелковица состоять никак не может, да постоянно из ась? следует наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость отродясь никак не поедешь путешествовать, далеко не похоже тебе Парижа. И Рима тоже». Но так-таки автор этих строк равным образом самоё сие знаю, на фигища а ми напоминать? Лучше забыть, стремиться свою лямку равным образом никак не ворчать.

Лео Ауфман прислонился ко Машине, уходим у него подкашивались. И из удивлением отдернул обожженную руку,

— Как а днесь быть, Лина? — спросил он.

— Вот стрела-змея сего мы безграмотный знаю. Но токмо временно каста штука, есть смысл здесь, меня однако миг хорэ стремиться для ней равным образом Саула тоже, что прошлой ночью: знаем, что-то дурашливо равным образом ни для чему, а до этого времени одинаково захочется восседать во этом ящике равным образом вглядываться в далекие края, идеже нам ввек неграмотный бывать, равно каждый единовременно ты да я будем плакать, да такая дом тебе вконец невыгодный годится.

— Ничего малограмотный понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как а сие автор этих строк приближенно оплошал? Дай-ка ваш покорнейший слуга непосредственно посмотрю, да ли твоя милость говоришь. — Он уселся во Машину. — Ты никак не уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил на теплой тьме, дальше нажал кнопку, откинулся обратно да поуже добро был вкусить яркими красками равным образом музыкой, да туточки раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равно упал, же шелковица дверца поддалась, равно сыновья вытащили его наружу. Позади в некоторой степени неизвестно взорвалось. Вся семейство кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся да ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, а Лина схватила его после рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался чесалка пламени, раздался до этого времени единолично глухой взрыв. Когда Машина разгорелась как бы следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, в настоящий момент дозволительно кричать нате всех перекрестках во пожарную команду.


Все, соседи да безвыгодный соседи, сбежались возьми пожар. Были тутовник равным образом дедулька Сполдинг, равным образом Дуглас, равно Том, равно почитай целое население их квартала, да малость стариков изо другой породы части города, что такое? после оврагом, равным образом постоянно ребятишки изо шести окрестных кварталов. А мальцы Лео Ауфмана стояли впереди всех равно куда гордились — гляди какое отличное пыл вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся для высокому — около самое небосвод — столбу дыма равно приглушенно спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья иначе несчастья — во этом моя персона когда-нибудь разберусь равным образом в то время отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла во темноте равным образом смотрела, что бегают в соответствии с двору пожарники; едва стоянка вместе с грохотом рухнул.

— Тебе совсем нефига растянуто во этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А позже приди равно скажи мне. Я буду на доме, потребно внести книги назад бери полки, наложить одежду вспять на шкафы, состряпать ужин. Мы да круглым счетом запоздали вместе с ужином, смотри, как бы мрачно получи и распишись улице. Пойдемте, дети, спасите маме.


Когда пожарные равным образом соседи ушли, Лео Ауфман остался из дедушкой Сполдингом, Дугласом равным образом Томом; безвыездно они задумчиво смотрели получай догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой во мокрую золу равным образом неспешно высказал то, в чем дело? лежало получи душе:

— Первое, что-нибудь узнаешь на жизни, — сие зачем твоя милость дурак. Последнее, который узнаешь, — сие в чем дело? твоя милость до этого времени оный но дурак. Многое передумал ваш покорнейший слуга вслед одиночный лишь час. И сказал себе: ага как-никак твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи парение тому назад, да возлюбленная совершенно до сего поры работает: никак не спокон века одинаково хорошо, нет, а что ни говори работает. И симпатия всё-таки промежуток времени здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, век ломать себя голову надо сим незачем: то, почто сгорело на гараже, безвыгодный имеет никакого взаимоотношения для счастью.

Он поднялся в соответствии с ступеням крыльца равно поманил их после собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите во окно. Тише, неотложно ваша милость безвыездно увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас да Том трусливо заглянули во большое окно, выходившее получи улицу.

И там, во теплом свете лампы, они увидели то, что-то хотел им изобразить Лео Ауфман. В столовой из-за маленьким столиком Саул равным образом Маршалл играли на шахматы. Ревекка накрывала плита для ужину. Ноэми вырезала с бумаги платья в целях своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал в области рельсам боевитый паровоз. Дверь на кухню была открыта: там, во облаке пара, Лина Ауфман вынимала с духовки дымящуюся кастрюлю со жарким. Все руки, всё-таки лица жили да двигались. Из-за стекол малость слышно доносились голоса. Кто-то голосисто распевал песню. Пахло свежим хлебом, равным образом чеканно было, сколько сие — самый сущий хлеб, что немедленно намажут настоящим маслом. Тут было все, аюшки? надо, равно постоянно сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас да Том обернулись равно поглядели держи Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел во окно, равным образом цвета земляники отражение лампы лежал возьми его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равно есть.

Сперва вместе с тихой грустью, впоследствии от живым удовольствием равным образом под конец со спокойным одобрением спирт следил, как бы движутся, цепляются побратим вслед за друга, останавливаются равным образом опять-таки победительно равно ровнехонько вертятся целое винтики да колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через постой его еще невыгодный было перед окном.

Дедушка, Дуглас да Том видели, на правах дьявол захлопотал во доме — в таком случае поправит что-нибудь, ведь передвинет, так складку разгладит, так пылинку сдует — такого типа но деловитый частность большой, удивительной, долго тонкой, царствию аюшки? безвыгодный будет конца таинственной, бессменно движущейся машины.

А потом, никак не переставая улыбаться, они спустились вместе с крыльца во прохладную летнюю ночь.


Два раза во годочек кайфовый дворишко выносили взрослые хлопающие ковры равно расстилали их держи лужайке, идеже они были ничуть никак не ко месту равным образом казались какими-то необитаемыми. Потом изо на хазе выходили матерь равным образом бабушка, на руках они несли что личиной спинки красивых плетеных кресел, сколько стоят на парке у павильона из газированной водой. Каждому вручали такого склада булава вместе с широкой плетеной верхушкой, равным образом совершенно — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равно мамусечка — становились на объединение по-над пыльными узорами старой Армении, верно сборище ведьм равным образом домовых. Затем за знаку прабабушки — насилу-насилу возлюбленная мигнет или — или подожмет цедильня — целое вскидывали цепы да принимались помимо передышки лупить ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, отнюдь не жалейте равно вшей!

— Ну ась? твоя милость такое говоришь! — укорительно замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равно саркастический переходил на кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые клочья трубочного табака взвивались во фон равно трепетали, подбрасываемые до сей времени новыми равным образом новыми ударами. Останавливаясь, чтоб передохнуть, мальчики видели жмыхи своих башмаков равно башмаков взрослых, тысячу крат отпечатавшиеся получи узорах ковра, — ориентальный узор в таком случае исчезал, в таком случае появлялся вдругорядь вкупе от мерным прибоем ударов, почто омывал его берега.

— Вот туточки твой человек пролил кофе. — И дедилка ударила в соответствии с ковру.

— А на этом месте твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила с ковра гигантский стела пыли.

— Смотрите, после этого всё ворса вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А смотри чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие с прихожей на кухню. Ох уже буква еда! Она хоть львов ведет возьми водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, прямо запереть целое двери равным образом ни одной души малограмотный впускать?

— Или черт со ним разуваются до этого времени на прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны получи веревках. Том разглядывает мозаика — хитроумные петли равным образом переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, узор равно змеящиеся линии.

— Том, твоя милость зачем стоишь? Выбивай!

— Занятно что ни говори наблюдать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас темно смотрит держи него.

— Что твоя милость со временем увидел?

— Да вполне город, людей, дома, чисто да свой изба — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А уходить то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А во каста чудная загогулина — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько но планирование пролежал у нас таковой ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать полет в области нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут приметно все, почто содеялось у нас во доме вслед за пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие совершенно прошлое, однако автор могу да завтра увидать. Вот не откладывая зажмурюсь, а позднее — р-раз! — будущее покажет для сии узор равным образом за единый вздох увижу, идеже пишущий сии строки будущие времена будем брести равно бегать.

Дуглас перестал мотать выбивалкой.

— А ась? снова твоя милость вслед за тем видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут лишь только равным образом осталась одна основа. Сразу видно, что его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону пряжа равно во ту тоже. Я всегда вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая дурная равно плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он от важным видом тыкал выбивалкой в таком случае на одно, ведь во другое поприще ковра.

— Да по твоему мнению выходит, аюшки? аз многогрешный держу тутовник какой-то пансион, — сказала бабушка, все красная равным образом запыхавшаяся.

— Тут однако видно, взять равным образом невыгодный бог ясно. Дуг, твоя милость нагни голову в сторону равно зажмурь единолично глаз, всего лишь никак не совсем. Конечно, ночным делом видимое дело лучше, нет-нет да и мильфлер во комнате, равным образом светильник горит, равным образом вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые да косые, светлые равным образом темные, равно видно, на правах ниточки разбегаются закачаешься целое стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а спирт наравне шкурница какого-нибудь зверя. И пахнет равно как пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равным образом песком — наверно, в такой мере пахнет очерствелый гроб, идеже лежит мумия. Смотри, гляди портвейн пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп вместе с какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, да ему следовательно грустно, почто равно туточки симпатия горит. Он беспричинно надеялся возьми Лео Ауфмана, медянка у него-то целое пойдет на правах надо, симпатия всех заставит улыбаться, да любой раз, когда-когда земля, повернувшись с солнца, накренится для черным безднам вселенной, малюсенький гироскоп, что сидит у Дугласа приблизительно внутри, станется вертеть для солнцу. И вишь Лео Ауфман как бы в дальнейшем прошляпил — равным образом осталась лишь только собрание золы ну да пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас из силком ударил выбивалкой.

— Смотрите, вишь Зеленый гальванический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А смотри твои абрис жизни, Дуг, они целое на узлах. Слишком бессчётно кислых яблок! И соленые огурцы пред сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь во завитушки ковра.

— Вот сия — при помощи год, буква — сквозь два, а сия — сквозь три, четверик равно высшая оценка лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, в точности змея.

— А вона сия — в всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил сообразно ковру вместе с такого типа силой, что-то все прах пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, получи мгновенье замерла на воздухе, — равным образом сей поры Дуглас стоял, зажмурясь, равно старался взять что-нибудь подметить на переплетающихся нитях равно пестрых разводах ковра, несметное количество армянской пыли неслышно обрушилась для него да невозвратно погребла его бери глазах у всех родных…


Старая госпожа Бентли равным образом самочки неграмотный могла бы сказать, по образу всё-таки сие началось. Она нередко видела детей на бакалейной лавке — правильно мошки либо — либо обезьянки, мелькали они середь кочанов капусты равным образом связок бананов, да симпатия улыбалась им, равно они улыбались во ответ. Миссис Бентли видела, вроде они бегают в зимнее время соответственно снегу, оставляя сверху нем следы, что вдыхают осенний дымина возьми улицах, а рано или поздно цветут яблони — стряхивают со плеч облака душистых лепестков, хотя возлюбленная ни в жизнь их безвыгодный боялась. Дом у нее во образцовом порядке, каждая дробь получай своем привычном месте, полы завсегда опрятно выметены, харчи осторожно заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты на подушечки, а ящики комода во спальне всклень набиты всякой всячиной, почто накопилась вслед за долгие годы.

Миссис Бентли была девушка бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, до сей времени приметы да свидетельства ее долгой жизни.

— У меня гора пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было во Нью-Йорке, во девятьсот шестнадцатом; ми тут было шестьдесят, равно Иван был сызнова жив… А гляди Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Иван лишь только что-то умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением на ее жизни: то, который возлюбленная лишше лишь любила слушать, наблюдать да ощущать, ей оставить безвыгодный удалось. Иван остался издали во лугах, симпатия лежит вслед за тем на ящике, а сундук основательно спрятан лещадь травами, а по-над ним написано число… равным образом сегодня ей ничто через него отнюдь не осталось, исключительно долговязый безответный цилиндр, посох безусловно нерабочий костюм, что-нибудь висит во гардеробе. А всё-таки остальное пожрала моль.

Но госпожа Бентли сохранила все, аюшки? могла. Пять полет назад, когда-никогда симпатия переехала на настоящий город, симпатия привезла вместе с собою огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья на розовых цветочках равным образом хрустальные вазочки ее детства. Покойный благоверный владел всякого рода недвижимым имуществом во разных городах, равно симпатия передвигалась изо одного города во другой, как пожелтевшая с времени шахматная личность с слоновой кости, продавая весь подряд, в эту пору безвыгодный очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками да темными уродливыми шкафами равным образом креслами, застывшими в области углам, лже- века вымершие звери на допотопном зоологическом саду.

Происшествие со детьми сотворилось во середине лета. Миссис Бентли вышла с дому полить ручьем бешеный виноград у себя получи парадном крыльце равным образом увидела, что-нибудь для лужайке хладнокровно разлеглись двум девочки равным образом мальчик, — свежескошенная былинка покалывала их голые щипанцы да ноги, да сие им безусловно нравилось.

Миссис Бентли спокойно улыбнулась во всем своим желтым морщинистым лицом, да на эту секундочку по вине угла появилась тачка от мороженым. Точно ансамбль крошечных эльфов, симпатия вызванивала ледяные мелодии, острые равно колючие, по образу набат хрустальных бокалов во умелых руках, созывая равным образом маня для себя всех вокруг. Дети словно по мановению волшебного жезла но сели равно до сей времени разом, кажется семечки ко солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила обращение Бентли да окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, да во руках у госпожа Бентли очутились бруски душистого льда. Дети вместе с полным ртом поблагодарили ее да принялись вместе с любопытством отсматривать — с башмаков возьми пуговицах давно седых волос.

— Дать вы немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я ранее старая, да ми далеко не неграмотный жарко. Я, наверно, отнюдь не растаю пусть даже во самый страстный день, — засмеялась госпожа Бентли.

Со сладкими сосульками на руках цветы жизни поднялись получи тенистое паперть да уселись рядышком возьми ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А аз многогрешный — госпожа Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети на изумлении уставились в нее.

— Вы безграмотный верите, который меня звали Элен? — спросила госпожа Бентли.

— А пишущий эти строки невыгодный знал, ась? у старух случается имя, — жмурясь через солнца, ответил Том.

Миссис Бентли холодно засмеялась.

— Он хочет сказать, старух малограмотный называют объединение имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе склифосовский столько лет, сколько стоит ми сейчас, дружок, тебя равно как пустое место безвыгодный достаточно давать имя Джейн. Стариков во всякое время величают ужас триумфально — всего лишь «мистер» другими словами «миссис», неграмотный иначе. Люди помоложе неграмотный хотят звать старуху Элен. Это престижно ахти легкомысленно.

— А насколько вы лет? — спросила Элис.

— Ну, моя особа помню аж птеродактиля, — улыбнулась обращение Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали приманка ледяные лакомства.

— Да-а, стрела-змея сие бабушка эдак старая, — сказал Том.

— А тогда моя особа чувствую себя в такой мере же, на правах тогда, когда-когда была во вашем возрасте, — сказала госпожа Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то автор была такого склада но хорошенькой девчуркой, в качестве кого ты, Джейн, равно ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни на чем.

Джейн поднялась возьми ноги.

— Как, ой ли? вас уж уходите? Даже безвыгодный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама всякий раз говорит, зачем обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, нет-нет да и врут, — в свой черед нехорошо.

— Кто но тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула получай обращение Бентли да стесненно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равным образом приложила сморщенную руку ко тощей груди. — Про сколько же?

— Про себя. Что вас были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась да застыла.

— Но моя особа равно да была девочкой, ёбаный же, наравне ты, всего-навсего счета планирование назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала госпожа Бентли. — Вы что, безвыгодный верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, далеко не верим.

— Но сие не мудрствуя лукаво смешно! Ведь определенно же: однако в своё время были молодыми!

— Только безграмотный вы, — опустив глаза, крохотку слышно шепнула Джейн, чисто ради себя. Ее стека с мороженого упала на лужицу ванили для крыльце.

— Ну, конечно, ми было да восемь, да девять, равно десятеро лет, эдак же, наравне во всех отношениях вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, точно по мановению волшебного жезла умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, безграмотный могу ваш покорнейший слуга все утро браниться лишенный чего толку из маленькими глупышами. Ясное дело, ми также в бывалошное время было червон лет, равным образом моя особа была такая а глупая.

Девочки засмеялись. Том виновато поежился.

— Вы просто-напросто шутите, — до сей времени до этих пор смеясь, сказала Джейн. — По правде, вас никогда в жизни невыгодный было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — беспричинно крикнула обращение Бентли, ей таким образом невозможно подо их взглядами. — Нечего после этого смеяться!

— И вы окончательно отнюдь не зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — насквозь взрыв хохота крикнули девочки, убегая за лужайке; Том поплелся ради ними. — Спасибо следовать мороженое!

— Я да на классы играла! — крикнула им вдогонку обращение Бентли, да их поуже безграмотный было.


Весь табель в дальнейшем сего обращение Бентли бурно громыхала чайниками равным образом кастрюлями, не без; шумом готовила частный нищий пир да так равно ремесло подходила ко двери во надежде словить сих дерзких дьяволят — литоринх наверно они бродят где-нибудь в двух шагах равным образом смеются. Впрочем… разве возлюбленная да увидит их снова, ась? им сказать? Да равным образом из что за стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни вновь миздрюшка далеко не сомневался, ась? да мы в старину была девочкой. Это несообразно равно жестоко. Я ни в какой степени безграмотный горюю, что-нибудь мы сейчас старая… только аюшки? не никак не горюю. Но отобрать у меня чистота — неужли олигодон не тут-то было!

Ей казалось — мелкота бегут вон подина дуплистыми деревьями, унося во холодных пальцах ее юность, незримую как бы воздух.

После ужина госпожа Бентли, хозяйка неграмотный предвидя зачем, из бессмысленным упорством наблюдала, что ее руки, в точности близнецы призрачных перчаток возьми спиритическом сеансе, собирают на благоухающий назализованный покров некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла получи паперть равным образом простояла там, безвыгодный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, правильно спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, да окрик госпожа Бентли остановил их возьми лету:

— Что, обращение Бентли?

— Поднимитесь ко ми получай крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, после этого поднялся равно Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они рьяно нажимали сверху речь «миссис», что будто бы сие равным образом было ее сегодняшний день имя.

— Я хочу изобразить вас до некоторой степени беда дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула опрысканный узелок да первоначально заглянула во него сама, по правилам ожидала сыскать дальше неизвестно что удивительное да ради себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, держи ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее на волосах, когда-когда ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку во руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А во крохотное колечко, моя персона носила его, в некоторых случаях ми было восемь лет, — продолжала госпожа Бентли. — Видите, нынче оно далеко не лезет ми возьми палец. Если обозреть в свет, видна Пизанская башня, кажется, зачем симпатия вот поэтому и оно упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали кольцо кореш другу, да перед разлукой оно очутилось для пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми во вкусе раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула с платка сколько-нибудь камешков.

— Вот, — сказала она. — Я на них играла, в отдельных случаях была маленькая.

Она подбросила камешки, равно они упали в крылечко причудливым созвездием.

— А в эту пору взгляните. — И старочка ликующе подняла кверху раскрашенную фотографию, особый первостатейный козырь. Фотография изображала госпожа Бентли семи полет через роду, на желтом, пышном, на правах бабочка, платье, со золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами равным образом пухлым ротиком херувима.

— Что сие вслед за девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис да Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки безграмотный похоже, — не мудрствуя лукаво сказала Джейн. — Кто хочешь может выцарапать себя такую карточку.

Они подняли головы равно протяжно вглядывались на морщинистое лицо.

— А у вам снедать до этого времени карточки, обращение Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вас было пятнадцать лет, равно двадцать, да сорок, да пятьдесят?

И девочки ликующе захихикали.

— Я положительно отнюдь не обязана ничто вас показывать, — сказала госпожа Бентли.

— А наша сестра совершенно никак не обязаны вас верить, — возразила Джейн.

— Но чай каста карточка доказывает, сколько да ваш покорный слуга была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, слыхать нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я да замужем была!

— А идеже а мистер Бентли?

— Он издавна умер. Если бы симпатия был не откладывая здесь, симпатия бы рассказал вам, какая ваш покорнейший слуга была молоденькая да хорошенькая на двадцать банан года.

— Но его в этом месте нету, равно ни аза некто безграмотный может рассказать, равно ни аза сие отнюдь не доказывает.

— У меня очищать брачное свидетельство.

— А может, ваш брат его равным образом у кого-нибудь взяли. Нет, ваша сестра найдите такого человека, чтоб сказал, что-нибудь видел вы в лучшем случае полет отдавать равным образом вы было десяток лет, — вишь в то время моя особа поверю, что-нибудь ваша сестра во самом деле были молодая. — И Джейн ажно зажмурилась, уверенная во своей правоте.

— Тысячи людей видели меня во в таком случае время, однако они поуже умерли, дурочка, тож больны, не ведь — не то живут на других городах. А во вашем городе мы отнюдь не знаю ни души, ваш покорный слуга опять-таки совершенно давеча после этого поселилась, да ни одна душа в этом месте малограмотный видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому да Элис. — Никто далеко не видел!

— Да погодите же! — Миссис Бентли схватила девочку вслед за руку. — Таким вещам верят без участия всяких доказательств. Когда-нибудь вас будете такие но старые, равно как я. И вас равно как сыны Земли неграмотный станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны вовек неграмотный были ласточками, сии совы далеко не могли состоять иволгами, сии попугаи никак не были певчими дроздами». Да, да, придет воскресенье — равным образом вам станете такими же, в духе я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь быль сего малограмотный может быть? — спрашивали они доброжелатель друга.

— Вот увидите, — сказала обращение Бентли. А ради себя думала: господи боже, мелкота очищать дети, а старухи питаться старухи, равным образом в обществе ними пропасть. Они далеко не могут препроводить себе, во вкусе меняется человек, когда далеко не видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась возлюбленная ко Джейн, — будто? твоя милость безвыгодный замечала, что-нибудь твоя мамулечка не без; годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она во всякое время была такая, во вкусе теперь.

И сие правда. Когда живешь весь промежуток времени около не без; людьми, они безвыгодный меняются ни бери йоту. Вы изумляетесь происшедшим во них переменам, лишь только даже если расстаетесь надолго, получай годы. И обращение Бентли снег сверху голову показалось, зачем симпатия аж семьдесят двойка годы мчалась во грохочущем черном поезде, равным образом видишь напоследях товарник остановился у вокзала равным образом совершенно кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо вслед колечко, оно ми на самый раз.

— Спасибо вслед за гребенку, возлюбленная куда красивая.

— Спасибо следовать карточку праздник девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им следом (они ранее сбегали согласно ступенькам). — Отдайте! Это постоянно мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, возлюбленная всегда сие украла. Это однако товары какой-то девочки, а возлюбленная их без затей украла. Спасибо! — единаче присест крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, да они исчезли, правильно мотыльки на ночи.

— Простите, — сказал Том. Он паки стоял получи лужайке равно глядел получай обращение Бентли. Потом равным образом спирт ушел.

«Они унесли мое колечко, равно мою гребенку, да фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла получи крыльце равным образом все дрожала. — И сносно невыгодный осталось, совершенно ничего! Ведь сие была кусок моей жизни!»

Ночью, горизонтально промеж своих сундуков да безделушек, возлюбленная долгие склянка никак не смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные во стопки лоскуты, проделка равным образом страусовые перья равно говорила вслух:

— Да полно, мое ли безвыездно это?

Может быть, не мудрствуя лукаво старушонка пытается утвердить себя, в чем дело? равно у нее было прошлое? В конце концов, аюшки? минуло, того более отсутствует равным образом ни в жизнь безграмотный будет. Человек живет сегодня. Может, симпатия равным образом была во время оно девочкой, а об эту пору сие поуже целое равно. Детство миновало, да его хлеще неграмотный вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая завеса трепетала получи и распишись темной трости, который стояла у стены близко со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, да возлюбленная от негромким стуком упала по прямой во родинка лунного света бери полу. Сверкнул золотисто-золотой набалдашник. Это была парадная посох ее покойного мужа. Казалось, возлюбленный указывает ею теперь для госпожа Бентли, по образу сие бывало, когда-когда они — жуть редко! — ссорились да некто увещевал ее своим мягким, печальным да рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы некто ей. — Они у тебя ни ложки отнюдь не украли, дорогая. Все сие еще малограмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, второй тебе, равным образом сие было что-то около давно.

Господи, подумала обращение Бентли. И тут, можно представить зашипел астрагал старинного фонографа почти железный иголкой, симпатия чеканно услышала кровный щебетанье от мужем. Мистер Бентли, таковой подтянутый, хоть одну каплю чопорный, от розовой гвоздикой нате безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость деньги невыгодный можешь понять, почто срок никак не достаточно получай месте. Ты спокон века хочешь не утрачиваться такой, какой-либо была прежде, а сие невозможно: однако пока твоя милость уж безграмотный та. Ну дьявол твоя милость бережешь сии старые билеты да театральные программы? Ты затем будешь токмо огорчаться, смотря в них. Выкинь-ка их выгодно отличается вон.

Но симпатия непоколебимо хранила всегда билеты равно программы.

— Это никак не поможет, — говорил мистер Бентли, попивая частный чай. — Как бы твоя милость ни старалась держаться прежней, твоя милость весь в одинаковой степени будешь всего лишь такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять полет человеку кажется, ась? ему во всякое время было девять да ввек эдак равно довольно девять. В тридцатка возлюбленный уверен, в чем дело? всю долгоденствие оставался держи этой прекрасной грани зрелости. А в некоторых случаях ему оральный секс семьдесят — ему спокон века да навечно семьдесят. Человек живет на настоящем, адью так молодое сегодняшнее не в таком случае — не то минувшее настоящее; так иного спирт отроду невыгодный увидит равно никак не узнает.

Это был сам с немногих равным образом адски дружеских споров во их мирной семейной жизни. Евгений отроду безвыгодный одобрял ее склонности приумножать памятки относительно прошлом.

— Будь тем, почто твоя милость есть, поставь пересечение нате том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое хламье — всего-навсего ловчиться обмануть себя.

Был бы дьявол жив сегодня, ась? бы некто сказал?

— Ты бережешь коконы, изо которых еще вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, во которые твоя милость сейчас отроду далеко не влезешь. Зачем но их беречь? Доказать, сколько твоя милость была в своё время молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость сейчас безвыгодный та, который получи и распишись фотографиях.

— А письменные данные лещадь присягой?

— Нет, дорогая, тем безвыгодный менее твоя милость никак не число, безвыгодный чернила, невыгодный бумага. Ты — далеко не сии сундуки из тряпьем равным образом пылью. Ты — всего лишь та, в чем дело? в этом месте сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей выходит полегчало дышать.

— Да, пишущий эти строки понимаю… Понимаю.

Трость из золотым набалдашником поблескивала на лунных бликах бери ковре.

— Утром аз многогрешный со во всех отношениях сим покончу, — сказала обращение Бентли, обращаясь для трости. — Отныне автор буду всего лишь тем, ась? автор очищать сегодня. Да, решено, таково равным образом будет.

И возлюбленная уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверка еще расчетливо стучались обе девочки.

— У вы принимать до этого времени что-нибудь к нас, госпожа Бентли? Еще какие-нибудь движимость праздник девочки?

Миссис Бентли повела их изо прихожей на библиотеку.

— Возьми во это. — И возлюбленная протянула Джейн платье, во котором когда-то, на пятнадцать лет, играла старшуха мандарина. — И это, равно вона это. — Она отдала чередование равным образом увеличительное стекло. — Берите все, сколько хотите, — говорила обращение Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И чисто что: сос ми на одном деле, моя особа собираюсь заполучить нате заднем дворе внушительный костер. Нужно выпороть всегда с сундуков равно просадить что ни есть хлам, пес со ним его забирает старьевщик. Все сие уж никак не мое. Ничего запрещено спасти навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их для передовой двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли объединение охапке всякой всячины.

И в дальнейшем однако латона обе девочки да Том почасту сидели на ожидании нате ступеньках крыльца госпожа Бентли, в духе перо в жердочке. А при случае слышались серебряные колокольчики мороженщика, портун отворялась равно с на хазе выплывала обращение Бентли, погрузив руку на кошелек вместе с серебряной застежкой, да аж тридцать минут они оставались сверху крыльце вместе, старушонка да дети, равным образом смеялись, равным образом сало таял, равным образом таяли шоколадные сосульки изумительный рту. Теперь к концу они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, обращение Бентли?

— Семьдесят два.

— А как много вас было полусотня планирование назад?

— Семьдесят два.

— И вам в жизни не далеко не были невеста да никогда в жизни безграмотный носили лент равно вона таких платьев?

— Никогда.

— А в качестве кого вам зовут?

— Миссис Бентли.

— И ваша милость всю житьё-бытьё прожили на этом доме?

— Всю жизнь.

— И вовек никак не были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда из-за тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки с любопытством склонялись ко старой женщине равным образом ждали ответа.

— Никогда, — отвечала обращение Бентли. — Никогда-никогда вслед за тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас хорошо полизал карандаш.

— Что у тебя затем уж записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, равным образом равно как делают наливка изо одуванчиков, равно до сей времени всякая чепуха, что-то того, наравне возьми веранду вешают качели, да?

— Вот тута сказано, когда-никогда аз многогрешный во сие латона начальный единовременно ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое а сие лето, сие до нынешний поры весна.

— Все равно, сие было на главнейший раз, благодаря тому что мы равным образом записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В коренной однажды ходил разувшись до траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А ради тебя который записать, Том? Еще что-нибудь «в первоначальный раз»? Какой-нибудь с приветом обряд, может, относительно каникулы, чаятельно того, что-то ловили крабов на ручье или — или поймали водяного паука-скорохода?

— Еще ноль без палочки бери свете малограмотный поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, кто его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто никак не поймал. И невыгодный поймает, наверно. Они стрела-змея беда быстрые.

— Да неграмотный на часть дело. Их прямо неграмотный бывает, — сказал Том. Еще символически подумал да идейно кивнул головой. — Вот поэтому равно оно, их прямо-таки кто в отсутствии сверху свете равно ввек малограмотный было. А запиши смотри что…

Он наклонился равно пошептал брату в ухо.

Дуглас всё-таки записал.

Потом они тот и другой сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А автор равно отнюдь не додумался! Вот сие да! Ясно, что апельсин: старая гвардия ни в жизнь отнюдь не были детьми.

— А правда, сие в одно красота время грустно? — задумчиво сказал Том. — И контия здесь вничью отнюдь не поможешь.


— Похоже, на городе полным-полна машин, — сказал в бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн да обращение Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен равно обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И держи ней допускается хлобыстнуть на быль равно на будущее? — спросил Евгений Хаф, совсем нечего делать обходя их обоих.

— Только во прошлое, воспрещено а целое сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у оживленный изгороди. Дуглас всмотрелся во архаичный дом.

— Да чай тутовник живет полковник Фрилей! Ну олигодон нет, тогда отнюдь не короче никаких машин. Он, во-первых, несчастный невыгодный изобретатель, а потом, буде бы спирт да изобрел, несомненно неграмотный что-нибудь, а Машину времени, наша сестра бы давным-давно относительно сие узнали.

Чарли равно Евгений возьми цыпочках поднялись сообразно ступенькам крыльца. Дуглас только лишь пренебрежительно фыркнул да покачал головой, же из места отнюдь не двинулся.

— Ну равным образом никак не ходи, разок твоя милость экой жесткий осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей безвыгодный изобрел Машину времени, а только лишь симпатия как и ее хозяин, равным образом возлюбленная вечно здесь. Мы легко дураки, сколько когда-то ее далеко не разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе но хуже.

Чарли взял Джона лещадь руку, аккуратно вел даму, открыл затянутую сеткой дверка веранды равно вошел. Дверь далеко не хлопнула.

Дуглас придержал ее да безмолвно последовал из-за друзьями.

Чарли прошел после всю веранду, постучал равно отворил дверца на дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули помощью длинную темную переднюю на комнату, идеже вселенная был зеленоватый, нечеткий равным образом какой-то водянистый, пунктуально на подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он малограмотный очень-то мирово слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи равным образом покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась персть равно оседала сверху геликоидальный лестнице. Потом изо пирушка подводной комнаты-пещеры донесся водевильный шорох.

Мальчики разборчиво прошли сквозь прихожую равно заглянули во комнату — немного погодя исключительно равным образом было в чем дело? старец несомненно кресло. И чем-то они походили дружище возьми друга — что другой такие тощие да костлявые, что, кажется, вмиг видны однако суставы да сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равным образом сухожилия, а идеже планки равно шарниры. А покамест во комнате были аляповатый досчатый пол, голые стены равным образом артесонадо равным образом бог целый ряд тишины.

— Он решительно во вкусе мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие дьявол придумывает, камо бы уже въехать попутешествовать, — на ухо равно куда величественно сказал Чарли. — Полковник!

Водан с двух темных предметов во комнате шевельнулся — сие равно был полковник; возлюбленный подслеповато поморгал, вгляделся да расплылся во широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас равно Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики несподручно уселись получай пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли быстро ткнул его локтем на бок.

— Ты относительно чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже но толк, если бы автор самочки будем говорить. — Чарли втайне подмигнул Дугласу, в дальнейшем улыбнулся полковнику. — Нам отнюдь незачем сказать, полковник. Лучше ваш брат расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего лишь да ждем случая поговорить. Только попроси — равным образом пойдем трещать, примерно былой поржавевший лифт: закряхтел истинно равным образом пополз ввысь из этажа нате этаж.

— Чин Линсу, — ровно неумышленно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик малопонятно забормотал, альт его ровно уносился вдаль, надо безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник по-деловому вздохнул, единаче помедлил…

— Первое октября десятого года, безглагольный безразличный осенний вечер, искусство театра ревю во Бостоне… Да, эдак оно равно было. Народу — битком, равно весь ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, безмерный ориентальный чудодей равно чародей! Вот он, возьми сцене. А гляди я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус вместе с пулей! Кто хочет попробовать?» Мой шабер встает равным образом отлично для сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой без оглядки с сего самого ружья из первых рук ми во лицо, а моя персона буду простаивать нате другом конце сцены равным образом поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел стиль равным образом умолк.

Дуглас глядел в него нет слов постоянно глаза, ошеломленный равно зачарованный. Евгений Хаф равным образом Чарли решительно оцепенели. Старик вновь заговорил, спирт сидел неподвижно, аккуратно каменный, всего-навсего цедилка шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, лик залито кровью. Шум, гам, аид кромешный, до этого времени вскакивают в ноги. Что-то неудовлетворительно из ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда далеко не забуду… Лицо согласно правилам алая маска, занавес бойко опускается, прекрасный пол плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей медленным темпом открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот полоз страх до чего таково здорово. А в настоящее время ладно бы насчет Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы о ту пору до сей времени были во прериях, давно, во восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник куда кривая вывезет двигался кайфовый тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, автор из Поуни Биллом ждем бери пригорке, на самом злоба прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — в духе огромная сцена, однако готово, период брать старт грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На сей крата ближе, громче. И кайфовый всю ширь прерии, елико сколько угодно глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полста на ширину, миль полустолетие во длину, легуа на высоту равным образом только бери инч ото земли. А моя особа стою получи и распишись пригорке равным образом кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, безошибочно обезумевшее сердце, ребятки, верно сердце, охваченное ужасом. Я трясусь в качестве кого осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так равно громыхает. Ох, что симпатия гремела, буква гроза, да безвыездно надвигалась, наступала да целый общество закрыла буква туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И облако буква была безграмотный туча, а песок! Не пар, безграмотный дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, от высохшей жухлой травы, возлюбленный был во вкусе страсть самого тонкого помола, в качестве кого цветочная пыльца, да круглым счетом равным образом сверкал в солнце, благодаря чего ась? в настоящий момент равным образом солнышко появилось во небе. Я вновь в качестве кого закричу… Отчего? Да оттого, зачем эту песок так сказать адское пыл пронизало, примерно занавес отдернули получи и распишись свету — да тута пишущий эти строки их увидал, истинный бог вам, увидал своими глазами! То было великое полчище древних прерий — бизоны да буйволы!

Полковник умолк; при случае затишье стала невыносимой, симпатия продолжал:

— Головы — верно кулаки великана-негра, туловища — что паровозы. Будто получай западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились вместе с пути да мчатся, рассыпая огненные искры, иллюминаторы у них равно как горящие угли, равно видишь не откладывая они из грохотом канут во пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются равным образом опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А автор этих строк стою да думаю — пишущий эти строки ж в тот же миг во вкусе божья кара… равным образом гляжу, а мимо бешеным градом мчится яростная силища, пунктуально север промеж дня, верно нескончаемая похоронная процессия, черная равным образом сверкающая, горестная равным образом невозвратимая, а ужели не возбраняется просить во похоронную процессию, что ваша милость скажете, ребята? Разве сие можно? В оный минута мы хотел лишь одного — так чтобы песочек паки скрыл через меня сии черные, грозные силуэты судьбы, во вкусе они сталкиваются равным образом бьются побратанец по отношению друга на диком смятении. И представьте, ребята, порошок равно так оно и есть осела да скрыла леодр копыт, которые подняли огульно сей гром, завихрение равно бурю. Поуни Билл, выругался ей-ей как бы стукнет меня по мнению руке! Но ваш покорный слуга был рад, аюшки? неграмотный тронул эту тучу сиречь силу, которая скрывалась во ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы весь равным образом стоял да смотрел, во вкусе само минута получается мимо возьми громадных колесах, около покровом бури, зачем подняли бизоны, да уносится с со ними на вечность.

Час, три, цифра часов прошло, ноне буран никак не унеслась следовать простор для людям, неграмотный таким добрым, как бы я. Поуни Билл бог весть куда исчез, ваш покорнейший слуга остался один, моя персона вовсе оглох да кажется окаменел. Потом пошел, сто миль сверху полдень шел поперед ближайшего города, равно безвыгодный слышал человеческих голосов, равно взыграла душа был, зачем далеко не слышу. Хотелось, чтоб во ушах до текущий поры звучал таковой гром. Я да неотложно его слышу, особенно летом, гляди на такие дни, как бы нынче, в некоторых случаях надо озером стеной нужно дождь… устрашающий, ни для сколько невыгодный схожий грохот… Вот бы равным образом вы когда-нибудь его услыхать…

В полумраке больший шнобель полковника Фрилея крохотку просвечивал, как беляшка фарфоровая чашка, во которую налили беда слабого да чуточку теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил напоследках Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает домашние батареи.

Полковник дышал не раз равно неглубоко, равно как примерно запыхался с долгого бега. Потом симпатия открыл глаза.

— Да, сэр? — упоенно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник огорошенно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а вона сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал снова-здорово Дуглас.

— Ох равным образом истукан но ты! — Чарли ткнул Дугласа на бок, далее повернулся ко полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я отчего-то говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера равно Юга, — под нос подсказал Иван Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли моя персона гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну до сей времени бы! — Голос его задрожал, равно симпатия опять-таки закрыл глаза. — Все, безвыездно помню, видишь только… для чьей а стороне моя персона сражался?

— А какого цвета у вам был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу подле солдат, же уж давнёшенько безвыгодный помню, какие возьми них шинели равным образом кепи — серые тож синие. Я родился на штате Иллинойс, учился во Вирджинии, женился на Нью-Йорке, изба построил на Теннесси, а теперь, подина завершение жизни, хвала богу, вновь здесь, на Гринтауне. Теперь вас понимаете, зачем у меня безвыездно цвета перепутались?

— Но чай вам помните, соответственно какую сторону гор дрались? — Чарли говорил положительно тихо. — Солнце вставало с правой стороны ото вы иначе слева? Вы шли для Канаде иначе ко Мексике?

— Иногда солнопек словно бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а время через времени — по причине левого плеча. И шли ты да я так туда, ведь сюда. Тому в эту пору ужак полет семьдесят. За этакий медленный продолжительность элементарно равным образом позабыть, вместе с экий стороны всходило солнце.

— Ну а победы ваш брат какие-нибудь помните? Выиграли но вам возьми хоть какое-нибудь сражение?

— Нет, невыгодный припомню, — точно бы откуда-то издалека прозвучал гик старого полковника. — Никто никогда в жизни нуль неграмотный выигрывает. В войне не вдаваясь в подробности никак не выигрывают, Чарли. Все всего только равным образом делают, который проигрывают, да кто такой проиграет последним, просит мира. Я помню только вечные проигрыши, неудача равно горечь, а хоть куда было исключительно одно — когда-никогда совершенно кончилось. Вот ликвидация — это, не запрещается сказать, выигрыш, Чарльз, только после этого уже артиллерия ни быть чем. Хотя вы-то, конечно, отнюдь не оборона такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Иван Хаф. — Спроси его для Антайтем.

— Я тама был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его ради Булл Ран…

— Я немного погодя был, — аспидски втихомолку сказал полковник.

— А вроде касаясь Шайло?

— Я всю общежитие его вспоминаю да говорю себе: стыдливость равно срам, в чем дело? такое красивое термин сохранилось исключительно на старой военной хронике.

— Ну, значит, для Шайло. А бастион Самтер?

— Я видел после этого первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит получай память, ахти многое… Помню песни: «На Потомаке об эту пору тихо, солдаты тихо спят; подо осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равным образом дальше: «На Потомаке сегодня тихо, лишь только плещет волна; часовым убитым далеко не возникнуть от сна…» А рано или поздно они капитулировали, мистер Линкольн вышел держи люстра Белого в домашних условиях равным образом попросил банда сыгрануть «Будьте держи страже…» А позже одна госпожа с Бостона один раз под покровом ночи сочинила песню, которая довольно проживать тысячу лет:

«Видели наша сестра лично — бог выше- нисходит от неба; возлюбленный попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, самопроизвольно безграмотный знаю отчего, начинаю ширять губами равно пою для себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте держи страже родных побережий…» равно «Когда герои наши от победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит грохотанье оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной бриз относил их ведь нате юг, ведь получи север… «Мы идем, батька наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки систематически затих.

Мальчики медленно далеко не шевелились. Потом Чарли повернулся ко Дугласу равно спросил:

— Ну что, так точно не в таком случае — не то нет?

Дуглас неудовлетворительно раза шумно вздохнул да ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, вас — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник протяжно смотрел для мальчиков. Потом спросил почти не со страхом:

— Так чисто вроде вас меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник медлительно откинулся в спинку кресла, посмотрел держи мальчиков, дальше получи и распишись домашние руки, позднее уставился через мальчишечьих голов сверху голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, ати вам.

— Что? Да, токмо хорошего, ребята.

Дуглас, Иван да Чарли получай цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, напрямую хуй ним, хотя спирт их словно бы равным образом невыгодный видел.

Когда они вышли в улицу, изо окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули да задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся с окна равно помахал им рукой.

— Я думал что до том, в чем дело? вам ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы всецело правы! Как сие ми самому неграмотный пришло во голову? Машина времени, прерогатива слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите в некоторых случаях вздумается, на какой угодно час.

В конце улицы они обернулись — полковник до этого времени вновь махал им рукой изо окна. Они помахали ему во ответ, во всех отношениях троим стало быть где-то горячо да приятно. Потом идем дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду во прошлое, следовать двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь для негромкий дом. — А видишь ради сто планирование безграмотный уедешь.

— Да, вслед сто далеко не могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С один момент они шагали на молчании, смотря себя перед ноги. Потом преддверие ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную посторонись к себе они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся за тридевять земель ради двенадцать часов ночи равно увидел, что такое? Дуглас в пожарном порядке пишет хоть сколько-нибудь на своем блокноте около свете карманного фонарика.

— Дуг, сколько случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю близкие удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья неграмотный получилась, так? Но ми наплевать, у меня совершенно равняется единый година поуже расписан. Если потребно пошнырять в соответствии с главным улицам Гринтауна, так чтобы глянуть около да подсмотреть, что такое? делается во мире, у меня принимать трамвай. А разве потребно повертеться где-нибудь по мнению окраинам — стучусь для девушка Роберте равным образом девушка Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — равным образом поехали! Надо походить объединение проулкам либо переключиться при помощи палисадник равным образом посмотреть, в чем дело? тама делается, после заборами, из-за домами, из-за садами, — пожалуйста, бери ведь кушать новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик равно трамвай. Чего ми до этих пор надо? Но равно сие неграмотный все, Том. Слушай: мы хочу приходить во такое место, слабо никому другому безвыгодный пробраться, ни один человек накануне сего да невыгодный додумается. Если моя персона отправлюсь на тысяча восемьсот девяностый год, следом перескочу на тысяча восемьсот семьдесят пятый, а впоследствии — на тысяча восемьсот шестидесятый, автор этих строк вроде однажды поспею получи и распишись стрела полковника Фрилея! Вот слушай, в чем дело? моя персона насчет сие пишу: «Может быть, родаки в жизни не никак не были детьми, примерно обращение Бентли да спорит, только маленькие они были либо большие, а кто-нибудь с них конечно стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких чувство — что у индейцев, да они видят обратно беда сколько дальше, нежели наша сестра вместе с тобой когда-нибудь посмотрим вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А в чем дело? сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, сколько они — настоящие путешественники, нам от тобой ни подо каким видом вместе с ними никак не сравниться. Если олигодон ахти повезет, пишущий сии строки сможем вояжировать парение сорок, ну-ка пятьдесят, а пользу кого них сие пустяки. Вот кто именно ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый форменный путешественник.

Фонарик мигнул равно погас.

Братья тихонько лежали на лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне будет надлежит узнать на собственном опыте целое сии пути. Увидеть все, почто исключительно можно. Но базис — ми приходится обегать полковника Фрилея так например однова на неделю, а может, равным образом два, равным образом три раза. Он кризис миновал всех других Машин. Он говорит, а твоя милость чтоб твоя милость знал слушай. И нежели сильнее спирт говорит, тем пуще свербит надоедать ко всему, что-то глотать вокруг, равно все-все разглядеть, все, что такое? можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — равно верно, беспричинно оно да есть! Он да самопроизвольно во нем ездил, равным образом совершенно знает. А нынче я от тобой едем за пирушка но дороге, лишь только покамест дальше, равным образом следует столько только увидеть, равным образом понюхать, равно потрогать! Вот да нужно, чтоб полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите на оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить нужно все, в чем дело? только лишь вкушать получай свете. А затем когда-нибудь самолично будешь старый-старый, да ко тебе придут ребята, равным образом твоя милость им в свой черед поможешь, в качестве кого полковник нам помогает. Вот на правах оно получается, Том, равно ми следует более его быть настороже равным образом почаще предпринимать вместе с ним во самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте некто старался приметить рыло брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие сам по себе придумал?

— Может, да, а может, равно нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно автор этих строк как следует знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего по какой-то причине мухи дохнут берет, некогда на отшибе становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов да книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились возьми дверка чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них надо головами взмыла поднимай тысяча голубей. Старушки согнулись, в точности подина тяжкой ношей, чтоб их далеко не задели громогласно хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие никак не голуби, сие с страха гулко стучат их собственные сердца… Стараясь переорать оный гром, они заговорили:

— Что автор сих строк наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равным образом погнался из-за нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн да девушка Роберта выглянули на затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, как прежде росли дубы равным образом вязы, пунктуально да безвыгодный стряслось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо за тротуару, вернулся, до сего поры однова прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули наперсник сверху друга, как пытались приметить приманка лица во быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу сам черт никак не барабанил вот входную дверь, ни один человек отнюдь не кричал: «Именем закона!»

— Что сие из-за мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие дьявол пришел взмолиться нас обмануть его бери Зеленой машине! Он нуль никак не знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равным образом буква электрическая штуковина!

— И оный панический разъездной агент изо Гампорт Фолса. Это возлюбленный в во всех отношениях виновен со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, пунктуально нагретый дождик стучит по мнению крыше.

Им предисловий вспомнился разный день, второй полдень. Они сидят сверху своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а преддверие ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И вона изо слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, в точности каретка сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она отчего-то нашептывала, ласково, по правилам пелагический ветерок. Изящная, как яворовый лист, свежая, как ключевая вода, симпатия мурлыкала по образу кошка, представительно выступая во знойных полуденных лучах. А на машине — разъездной агент с Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина возьми резиновом ходу, возлюбленная палатально равным образом вертко скользит согласно выжженному солнцем чисто тротуару; чисто она, жужжа, подлетает непосредственно для нижней ступеньке крыльца, как вихрь разворачивается равно замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму получи и распишись лоб, спасаясь с солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался резкость лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, равно как шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, на правах задним числом грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, ограда через солнца. А целое вкупе — Зеленая машина!

Старушки в темном чердаке вздрогнули, вспоминая целое это. Глаза у них были закрыты.

— И вследствие чего да мы от тобой никак не закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу кто-нибудь стучался на дверь. Потом туканье прекратился. Через придворный прошла девочка равно скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, да во руках у нее пустобрюхая чашка. Наверно, хотела захватить у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они снова зажмурились. И вторично замелькали воспоминания. Старая соломенная интеллигент бери кованом сундуке сразу шевельнулась, по правилам ею помахал оный разъездной агент с Гампорт Фолса.

— Чайку неуклонно из ледника? Спасибо, вместе с удовольствием выпью.

В тишине слышно было, как бы спирт глотал прохладительное питье. Потом уставился держи старушек, по правилам доктор, кой из через своего круглого зеркала заглядывает вас во глаза, во что на витрине равным образом на горло.

— Уважаемые дамы, обе вам — смертельно энергичные особы. Это махом видно. Восемьдесят парение чтобы вы — чистые пустяки! (Он искоса щелкнул пальцами.) Но имейте на виду: настанут трудные времена, вас хорошенького понемножку некогда, пугающе некогда, равно вы понадобится друг; наперсник во беде — истый друг, безграмотный что-то около ли? И сим другом достанет интересах вы двухместная Зеленая машина!

И возлюбленный устремил играющий глаза получи и распишись родной сенсационный мал — иллюминаторы у него также были зеленые, стеклянные, в точности у чучела лисы. Машина блестела держи солнце, новенькая, снова пахнущая краской, равным образом ждала их; удобная, уютная, согласно правилам козетка с гостиной, поставленная получай колеса.

— В ней спокойно, во вкусе возьми пуховой перине. — Его дыханье уветливо касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо только лишь произвольный вечор перезаряжать батареи у себя на гараже.

— А снег для голову она… в таком случае есть… — Младшая сестричушка отпила хлебок ледяного чая. — А безграмотный может возлюбленная стукнуть нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся на машину, улыбаясь закачаешься круглый рот, щебенка его сверкали; в отдельных случаях поздненько ввечеру возвращаешься домой, приблизительно улыбается встречу рекламное объявление зубного порошка.

— В гости, получай чашку чая! — Машина описала пластичный круг, безошибочно раунд вальса. — В клуб, наиграться во бридж. Провести вечеринка от друзьями. На праздник. На прошенный обед. На воскресенье рождения. На фриштык «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, вместе с мягким рокотом покатила прочь, согласно правилам готовая утратиться навсегда, да тутовник а яко преступник в нощи развернулась нате своих резиновых шинах да подкатила для крыльцу. Коммивояжер сидел чванный тем, что-то что-то около нормально понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается вместе с места равным образом тормозит легко равно бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие бытие ее продувает ветерком. Да сколько беседовать — неграмотный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, назад равно вперед, а некто сидел, закинув голову, упоенно закрыв глаза, напомаженные шерсть его развевались по мнению ветру.

Потом симпатия измученно да предупредительно взошел соответственно ступеням для веранду, держа панаму во руке, оглянулся равно посмотрел сверху машину, эффектно выдержавшую целое испытания, вроде смотрит богобоязливый возьми жертвенник из детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал возлюбленный вкрадчиво. — Двадцать высшая отметка долларов единовременно, да потом, для протяжении двух лет, в области десятеро долларов во месяц.

Ферн первой сошла из крыльца да села на машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец возлюбленная подняла руку равным образом отважилась выжать резиновую грушу сигнала.

Раздался краткий лай.

Роберта экзальтированно взвизгнула равно перегнулась помощью балюстрада крыльца.

Коммивояжер ликовал вкупе вместе с ними. Он свел старшую сестру вместе с крыльца, шумно восторгался машиной да на ведь но пора доставал перья да шарил во своей панаме во поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот круглым счетом я ее равно купили, — вспоминала пока что для чердаке обращение Роберта, самоё ужасаясь таково дерзкому поступку. — Все сие требуется было предвидеть! Да я-то завсегда считала, в чем дело? на этой машине питаться нечто сумасбродное, в духе на карусели, которую привозит вместе с на лицо кочевой цирк.

— Но твоя милость но знаешь, у меня уж столько парение болит нога, — аккуратно оправдываясь, возразила Ферн. — Да равным образом твоя милость вечно устаешь, когда-когда ходишь пешком. И ми казалось, что такое? ездить во машине — сие этак утонченно, что-то около величественно. Будто на старину, эпизодически прекрасный пол носили кринолины. Они чисто плыли в области воздуху! И наша Зеленая станок в свой черед плыла, беспричинно ровным счетом равным образом величаво!

Точь-в-точь рюмка лодочка, ворочать для невидаль несомненно — безостановочно себя поворачивай рукоятку, токмо равным образом всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная теленеделя — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает за тенистому городу, чисто душегубка в области сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, величественно выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, со спокойной совестью выбрасываешь морщинистую руку близ каждом повороте, а сверху перекрестках выжимаешь изо резиновой груши хриплый лай; иным часом берешь пронестись Дугласа или — или Тома Сполдинга другими словами единаче какого-нибудь мальчишку изо тех, что, обрадованно болтая, бегут близко из машиной. Предельная бойкость — пятнадцать неспешных равно приятнейших миль во час. Так они катили насквозь летнее феб да через тени, а мимо проплывали деревья, бросая держи их лица мимолетные пятна да блики, равно ещё механизм появлялась равно сызнова исчезала, правильно классический галлюцинация в колесах.

— И требуется же, с целью сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, следует же!

— Это был бессчастный случай.

— Да, да автор сих строк удрали, а сие поуже преступление. Это сотворилось сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равно сызнова их собственными привычными старыми духами, которыми после десятки планирование пропахло всегда их бельище да платье, — настоящий пахучесть струился вслед, в некоторых случаях Зеленая устройство беззвучно двигалась сообразно маленькому, оглушенному зноем городку.

Все содеялось бог быстро. Улицы накалил зной, потому на полдень, когда-когда прикрыться с палящего солнца позволительно было лишь на тени деревьев, зачем нависали изо соседних садов, авто уветливо вкатилась бери дорога равно дошла поперед угла, сигналя из всех сил. И вдруг, верно чертик изо коробочки, под ней черт знает отонудуже вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки во ужасе ухватились дружок из-за друга, пускай бы брать нужно было, конечно, после тормоза.

Устрашающий слабый удар. Зеленая механизм покатила засим на ярком солнечном свете, перед тенистыми каштанами, мимо яблонь, получи и распишись которых сейчас наливались яблоки. Вотан лишь только крата старушки оглянулись — равным образом то, зачем они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал держи тротуаре, невысказанный равно неподвижный.

— Дожили! — несладко говорила об эту пору обращение Ферн, сидя держи чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, благодаря чего да мы от тобой безвыгодный остановились! Зачем ты да я удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу ещё раз неизвестно кто стучался во дверь. Потом биение прекратился, равно во тусклом свете сумерек соответственно лужайке прошел мальчик.

— Это всего-навсего Дуглас Сполдинг — наверно, хотел снова разок прокатиться.

И обе худо вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось ко закату.

— Мы торчим тогда целешенький день, — истомленно сказала перед разлукой Роберта. — Но отнюдь не можем а ты да я продавить сверху чердаке три недели, доколь однако забудут, что-то случилось.

— Мы нетрудно умрем вместе с голоду.

— Что а нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равно выследил нас?

Они поглядели корешок получай друга.

— Нет. Никто малограмотный видел.

Город затихал, изумительный всех домишках зажигались огни. Снизу доносился букет политой травы да стряпни — на суше и возьми море готовили ужин.

— Пора класть птица в плиту, — сказала девушка Ферн. — Через чирик минут вернется Фрэнк.

— Очень сильно переть вниз.

— Если Фрэнк увидит, аюшки? нас нет, симпатия позвонит во полицию. Тогда бросьте сызнова хуже.

За окном памяти темнело. Теперь они сейчас да дружище друга далеко не могли уловить во туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, возлюбленный умер? — спросила девушка Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто но еще…

Роберта ответила далеко не сразу:

— Посмотрим во вечерней газете. Они открыли дверка чердака равным образом недоверчиво оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, спирт отнимет у нас Зеленую машину… А на ней таково мягко ездить… гляди поголовно город, равным образом наплевательский ветерок обдувает лицо…

— А я ему малограмотный скажем.

— Не скажем?

Поддерживая дружок дружку, они спустились в соответствии с скрипучим ступеням, так равно рукоделие останавливаясь, с целью прислушаться. Добрались давно кухни, заглянули на кладовую, испуганными глазами посмотрели изумительный целое окна да напоследках принялись поджаривать бифштекс. Минут отлично все как рукой сняло во молчании, позже Ферн несмешно подняла ставни получи Роберту.

— Я вишь весь думаю. Мы старые равно немощные, а доверять кому приманка тайны на этом никак не чешется даже если самим себе. Мы стали опасны для того общества. И виноваты, что-то удрали…

— Как а быть?

И опять воцарилось молчание; забыв относительно шипящей сковородке, сестры глядели кореш в друга.

— Мне кажется… — Ферн до второго пришествия далеко не отрывала гляделки с стены, — невозможно нам вяще ездить в Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, так точно этак равным образом застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… что ли пишущий сии строки должны… вовсе ото нее отказаться? Может, пускай бы бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась от Фрэнком, их младшим братом, лишь пятидесяти шести планирование через роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта в молчании протиснулась мимо него во дверка и, вышла на нагретый сумрак. Брат принес газету, Ферн в тот же миг выхватила ее у него изо рук. Вся дрожа, симпатия страстно шарила глазами соответственно страницам равно в конце концов со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел получи улице Дугласа Сполдинга. Он просил делегировать вы обеим, с целью ваш брат безвыгодный беспокоились: некто всё-таки видел да однако на порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия далеко не имею.

Ферн отвернулась равным образом принялась подыскивать во кармане назальный платок.

— Ох уже сии ми мальчишки!

Фрэнк протяжно смотрел на спину сестре, позднее пожал плечами.

— Похоже, почто бегло ужинать? — спросил возлюбленный добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла получи стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, незаинтересованный — глухо, как издалека.

— Это вновь что-нибудь такое? — Фрэнк выглянул изо окна кухни на темноту. — Что после этого делает Роберта? Смотри-ка, симпатия сидит во Зеленой машине равно тычет пальцем во резиновую грушу.

В темноте слабо равным образом жалобно, как следует лай раненого звереныша, раздался фанфара машины, в дальнейшем до этих пор равным образом еще.

— Что сие вместе с ней стряслось? — нетерпимо спросил Франк.

— Оставь ее на покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через побудь здесь на кухню тихонько, ни сверху кого неграмотный глядя, вошла Роберта, равным образом всегда трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари для крыше вслед за окном. Все листья в деревьях вздрагивают, отзываясь получи малейшее веяние предрассветного ветерка. И чисто черт-те где далеко, по вине поворота, держи серебряных рельсах появляется трамвай, вразвалку возьми четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, что мандарин. На нем эполеты мерцающей меди да безоблачный напуск проводов, равным образом серножелтый звонок громогласно звякает, чуть-чуть несовременный вожатый стукнет в соответствии с нему ногой во стоптанном башмаке. Цифры получай боках трамвая равно спереду ярко-золотые, в качестве кого лимон. Сиденья определённо поросли прохладным зеленым мхом. На крыше кажется занесен гигантский кучерской бич, для бегу спирт скользит до серебряной паутине, протянутой за облаками внутри деревьев. Из всех окон, якобы ладаном, пахнет всепроникающим голубым да загадочным запахом летних гроз равно молний.

Трамвай звенит повдоль окаймленных вязами улиц, равно обтянутая серой перчаткой десница вожатого ещё равно сызнова подумаешь касается рукояток.


В юг вожатый остановил уймища промежду квартала да высунулся во окошко.

— Эй!

И, завидев мобилизационный знак серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, безвыездно мальчишки да девчонки общем квартала что есть мочи скатились вместе с деревьев, побросали во траву скакалки (они эдак равно остались лежать, как белые змеи) равно побежали ко трамваю; они расселись в области зеленым плюшевым сиденьям, равным образом последняя стержень в колеснице из них безграмотный спросил дрянный платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку получи и распишись щелка кассы равно повел электрическая карета ниже объединение тенистым улицам, крикливо звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — камо сие автор сих строк едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, смотря на первых порах получи и распишись бегущие на седьмом небе надо вагоном провода. — Больше трамвая неграмотный будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют получи и распишись пенсию, смотри как. И отчего покатайтесь напоследок, по всем статьям бесплатно! Осторожно!

Он срыву повернул медную рукоятку, трам заскрипел равно без поблажек свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, да само период получай во всем белом свете замерло, лишь Тридден равным образом будущее страны плыли на его удивительной машине бог весть куда километров объединение нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил озадаченный Дуглас. — Да в качестве кого но так? И безо того безвыездно плохо. Зеленой аппаратура более нет, ее заперли на гараже, равным образом казаться ее от того места малограмотный вызволишь! И мои новые теннисные туфли сейчас становятся отнюдь старыми равным образом бегут до сей времени протяжнее равным образом медленнее! Как но ваш покорнейший слуга ныне буду? Нет, нет… Не могут они укрыть трамвай! Что ни говори, автобусик — сие безвыгодный трамвай! Он да шумит отнюдь не так, рельсов у него нет, проводов нет, спирт да искры безграмотный разбрасывает, равным образом рельсы песком малограмотный посыпает, так точно равным образом краска у него неграмотный такой, равно звонка нет, равным образом подножку некто малограмотный спускает!

— А все же верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, нет-нет да и трам спускает подножку: неуклонно гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали получи и распишись конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать парение назад, бежали посредь холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили для загородные прогулки на Чесмен-парк, прихватив огромные корзины от провизией. С тех пор рельсы приближенно равным образом остались ржаветь середь холмов.

— Тут-то автор сих строк да поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость да ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул по мнению рельсам и, оставив петушком городские окраины, покатился вниз, на долину; дьявол ведь вылетал возьми душистые, залитые солнцем лужайки, в таком случае нырял почти тенистые деревья, идеже разило грибами. Там да сям колею пересекали ручейки, солнышко просвечивало через листву деревьев, определённо чрез зеленое стекло. Вагон, тихонько бубня вещь оборона себя, скользил объединение лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо давненько заброшенных станций, усыпанных, кажется конфетти, старыми трамвайными билетами, да за ради лесным густо устремлялся во летние леса.

— Трамвай — спирт пусть даже пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил моя особа на город ветров получай автобусах: у тех какой-то пречудной запах.

— Трамвай очень жирно шаг за шаг ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они равным образом хотят открыть доступ за городу автобусы. И ребят на школу также станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул равно остановился. Тридден достал свыше корзину вместе с провизией. Ребята упоенно завопили да нераздельно из ним потащили корзину нате траву, туда, идеже криница впадал во молчаливое озеро; на этом месте древле поставили эстраду на оркестра, так днесь симпатия положительно рассыпается на прах.

Они сидели нате траве, уплетали сандвичи от ветчиной, свежую клубнику равным образом яркие, блестящие, аккуратно восковые, апельсины, равным образом Тридден рассказывал, по образу бог не обидел полет отворотти-поворотти шелковица в области вечерам получай разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили во медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, усердный размахивал палочкой; во высокой траве гонялись побратим после другом ребятишки да мелькали светлячки, а до дощатым мосткам, постукивая каблуками, будто бы играя в ксилофоне, расхаживали дамы на длинных платьях от высокими стоячими воротниками да мужской элемент на таких тесных накрахмаленных воротничках, что такое? того равным образом смотри задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, всего из-за долгие годы доски сгнили равным образом превратились во какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое равно безмятежное, рыбчонка шаг за шаг плескалась на блестящих камышах, а водитель совершенно говорил равно говорил, да дети казалось, в чем дело? они перенеслись во какое-то иное время, да мистер Тридден стал внезапно получи и распишись редкость молодой, а тараньки у него горят, как бы голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, ноль без палочки никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, равно пусть даже соль словно бы остановилось получи одном месте, а глас Триддена поднимался равным образом падал, да стрекозы сновали во воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась на трубоцвет равно жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, в точности заколдованный орган, поблескивая во солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а держи руках у них всё-таки сызнова держался красновато-желтый дух трамвая. И при случае теплешенький ветерок шевелил в них одежду, с нее как и пронизывающе садило трамваем.

В небе не без; криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, минута домой. Отцы согласен матери, зачем доброго, подумают, сколько моя персона вам украл.

В темном трамвае было втихую равным образом прохладно, нимало вроде во аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья равным образом уселись задом для тихому озеру, для заброшенной эстраде равным образом дощатым мосткам, которые выстукивают около ногами звонкую деревянную песенку, даже если исходить по части ним по-под берега во некоторые страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равным образом трам помчался назад, чрез левада от увядшими цветами, чей сделано ушло солнце, от кибела равным образом город, равным образом тогда кирпич, албанит да древо можно представить стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил равно выпустил детей сверху тенистую улицу.

Чарли равным образом Дуглас последними остановились у открытой двери предварительно тем, наравне вступить получи складную подножку; они хищно втягивали ноздрями воздух, исполненный электричеством, да неграмотный сводили мигалки из перчаток Триддена для медной рукоятке.

Дуглас погладил необученный мирный мох сиденья, единаче раз в год по обещанию оглядел серебро, медь, темно-красный, равно как вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вас доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался приглушенный ложечка — сие закрылась дверь. Подобрав высокий ребристый язычина портативный подножки, электрическая карета медленным темпом поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, всё оранжевый, по образу мандарин, искрящийся золотом рукояток равно цифр в боках; свернул ради чуждый вершина да скрылся, пропал изо глаз.

— Развозить школьников во автобусах! — с высоты своего положения фыркнул Чарли, топая для обочине тротуара. — Тут литоринх во школу коврижки отнюдь не удастся опоздать. Придет следовать тобой из первых рук для твоему крыльцу. В жизни никуда сегодня далеко не опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость только лишь подумай!

Но Дуглас стоял в лужайке да конечно видел, аюшки? короче завтра: рабочая сила зальют рельсы горячим варом, равным образом впоследствии миздрюшка пусть даже никак не догадается, в чем дело? как-то после этого шел трамвай. Но нет, нынче равным образом ему, равно сим ребятам вновь максимально полет безграмотный упустить изо виду этой серебряной дорожки, в какой мере ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, по осени ли, по зиме другими словами весной: проснешься — и, разве невыгодный подоспеть ко окну, а остаться на теплой, уютной постели, положительно услышишь, в духе около далеко, с грехом пополам слышно бежит равно звенит трамвай.

И во изгибе утренней улицы, для широком проезде, в кругу ровными рядами платанов, вязов равно кленов, на тишине, предварительно тем по образу начнется дневная жизнь, услышишь из-за домом знакомые звуки. Словно затикают часы, чисто покатится из грохотом десяток железных бочонков, кажется затрещит крыльями нате заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, кажется шкалик электрическая буря, как голубая молния, мелькнет да исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, верно сифон со содовой, опуская да вдругорядь поднимая подножку, — равно заново качнется сон, страх сколько поплывет своим путем, весь после этого да следом соответственно своим потаенным, издревле схороненным рельсам для какой-то своей потаенной, давнёшенько схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения насчёт Джоне Хафе, двенадцати лет, беда просты равно умещаются только на нескольких строках. Он умел изыскивать жмых невыгодный горше любого следопыта с племени Чокто либо — либо Чероки, умел прыг стойком из неба, что шимпанзе не без; лианы, оставался почти вплавь аж двум минуты да успевал вслед за сие эпоха миновать наверх сообразно течению полустолетие ярдов. Мячи, которые ему подавали, некто отбивал торчмя во яблони, равно цельный ярица ручьем сыпался получи и распишись землю. Он перескакивал чрез шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал к истоку в соответствии с ветвям и, наевшись вдосыть персиков, спускался к устью быстрей всех мальчишек. Он умел греготать для бегу. Свободно держался получи лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равным образом кудрявые, а хлебогрызка — белые во вкусе сахар. Он помнил на память пустословие всех ковбойских песен равным образом подолгу учил им всякого, который об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, если взойдет равным образом зайдет луна, если короче бобышка равно в отдельных случаях — отлив. Словом, к Дугласа Сполдинга Иван Хаф был единственным божеством, которое обитало во Гринтауне, штаты Иллинойс, на двадцатом веке.

И вона они вместе с Дугласом бродят из-за городом, праздник паки любовный равно круглый, верно камешек, пискляво по-над головой небо, по правилам голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются до белым камням. Да, замечательный день, очевидный да чистый, наравне огонек свечи.

Дуглас шел насквозь данный дата равно думал, ась? что-то около склифосовский вечно. Все около такое отчетливое, законченное. И вонь травы летит стоймя на пороге тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, в качестве кого скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, определённо поверху держи лихом скакуне, по части пыльной тропинке равно звенишь во кармане ключами, да по сию пору крайне хорошо, постоянно позволительно прикоснуться рукой; всегда во мире около равным образом понятно, равным образом приблизительно полноте всегда.

Такой упоительный был данный день, да предисловий барашки поползло по мнению небу, закрыло соль — равным образом целое окрест потемнело.

Иван Хаф поуже сколько-нибудь минут на ухо хоть сколько-нибудь говорил. И гляди Дуглас остановился получи и распишись тропинке во вкусе врытый да посмотрел бери него.

— Погоди-ка: в чем дело? твоя милость сказал?

— Ты а слышал, Дуг.

— Ты равно вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня медянка да вексель поглощать получай поезд, вишь он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его помаленьку замер.

Евгений триумфально вынул изо кармана железнодорожный билет, равно пара посмотрели для оливковый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот этак раз! Мы ж пока собирались шалить во пижон да на статуи! Как но сие эдак вдруг? Весь время твоя милость после этого был, во Гринтауне. А об эту пору предисловий сорвешься да уедешь? Да во вкусе а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — батюшка эврика работу на Милуоки. Но прежде сегодняшнего дня наш брат пока что хорошенько никак не знали…

— Вот приближенно раз! Да как-никак сверху праздник неделе баптисты устраивают пикник, а позже во День труда бросьте важный карнавал, а затем подступ Дня всех святых… Неужели твой батяня отнюдь не может подождать?

Евгений покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка моя персона сяду. Они уселись подина старым дубом, получай праздник стороне холма, отнюдуже виден был город, равно стали смотреть вниз, а солнышко разбрасывало окрест них широкие дрожащие тени, равным образом подина деревом было прохладно, во вкусе во пещере. Вдали, внизу лежал город, туманенный дымкой зноя, однако окна на домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, возлюбленный всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона во бандаж равным образом неграмотный даст ему выходить да удрать.

— Но наш брат но друзья, — бездарно сказал он.

— И издревле останемся друзьями.

— Ты сможешь прибывать возьми хоть разок во неделю, а?

— Папа говорит, исключительно раза двушник на год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие ничуть недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, совершенно недалеко, — подтвердил Евгений Хаф.

— У моей бабушки снедать телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, автор соберемся во твои края. Вот достаточно здорово! Евгений протяжно молчал.

— Давай поговорим для что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да во всяком случае единовременно твоя милость уезжаешь, нужно перешепнуться насчет миллиончик всяких вещей. Про что такое? наш брат бы говорили посредством месяцок равным образом уже позже. Про богомолов, относительно цеппелины, относительно акробатов равным образом шпагоглотателей! Давай на правах мнимый твоя милость уж сызнова приехал — неужто как например относительно то, по образу кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, так ми хоть сколько-нибудь отнюдь не не терпится басить для кузнечиков.

— А вперед хотелось!

— Да. — Иван твердо смотрел вдаль. — Наверно, не долго думая попросту никак не время.

— Джон, зачем из тобой? Ты какой-то странный…

Иван сидел от закрытыми глазами, мурло его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь помещение Терлов? Помнишь, который-нибудь у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, да на них разноцветные стекла — они всякий раз были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они всякий раз были такие, до этих пор когда-никогда нас не без; тобой для свете безвыгодный было.

— А пишущий эти строки их в жизнь не отнюдь не замечал, — сказал Джон. — А нонче шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, ей-ей как бы но автор этих строк их столько планирование малограмотный замечал?

— У тебя были оставшиеся дела.

— Ты думаешь? — Иван повернулся равным образом со страхом посмотрел получай Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, со аюшки? сии окаянные окошки меня приближенно напугали? Тут равно пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался равно путался. — Наверно, полоз кабы пишущий эти строки безвыгодный замечал сих окошек давно самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, покамест целый ряд в чем дело? неграмотный замечал… А со тем, что-нибудь аз многогрешный видел, что пока что будет? Вдруг автор этих строк уеду с города да далее далеко не смогу ни аза вспомнить?

— Что хочешь помнить, ведь спокон века помнишь. Вот моя особа двоечка возраст обратно ездил в летнее время на лагерь. И после ваш покорнейший слуга все-все помнил.

— А во да нет. Ты ми своевольно говорил. Ты просыпался ночным делом равным образом не делать что-л. неграмотный был в состоянии вспомнить, какое мурло у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной в ночь эдак бывает, пусть даже дома, — знаешь, на правах сие страшно! Я прочий присест ночным делом встану равным образом иду во спальню ко своим: они спят, а ваш покорнейший слуга гляжу держи них, проверяю, какие у них лица. А в дальнейшем прихожу обратно во свою комнату — равным образом снова безвыгодный помню! Черт возьми. Дуг, ах, окаянный возьми! — Иван крепко-накрепко обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, зачем твоя милость завсегда будешь меня помнить, обещай, который будешь упоминать мое ряшка равным образом по отношению ко всему все. Обещаешь?

Ну, сие не задавайся простого. У меня во голове вкушать киноаппарат. Ночью, во постели, ваш покорный слуга могу обратить отсоединение — раз! — да готово, бери стенке весь видно, во вкусе для экране, равным образом твоя милость с того места кричишь ми да машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость безвыгодный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило во пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Иван отвернулся.

— Вот равным образом нет.

— Как а нет?

— А во так. Даже непохоже. Евгений зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, пишущий эти строки посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты еще забыл. Я ж говорю, со мной в свой черед таково бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга следовать волосня равно черепашьим ходом повернул его голову ко себе.

— Ну ладно.. Иван открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас на унынии опустил руки. — У тебя ставни зеленые… Ну равным образом что-то же? Это беда по-видимому бери карие. Почти светло-карие.

— Дуг, малограмотный ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они единаче целую вечность сидели равно молчали, а иные ребята бегали за холму равно кричали, да звали их.

Они мчались взапуски по железной дороги, впоследствии открыли пакеты изо оберточной бумаги равным образом вместе с наслаждением понюхали личный фриштык — сандвичи из поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равно разноцветные мятные конфеты. Потом сызнова побежали. Потом Дуглас приник ухом для горячим стальным рельсам равным образом услыхал, во вкусе далеко-далеко, во иных землях, идут невидимые поезда равным образом посылают ему азбукой Морзе возглавлять сюда, перед сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому аюшки? Иван всё-таки уже бежал, равным образом сие было ужасно. Ведь кабы бежишь, период правильно бежит от тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься по мнению земле, кувыркаешься, равным образом сразу — хвать! — соль поуже зашло, гудит звук вечернего поезда, равно твоя милость плетешься на флэт ужинать. Чуть отвернулся — да гелиос поуже зашло тебе вслед за спину! Нет, вкушать токмо один-единственный путь так например капельку воспрепятствовать время: должно вскидывать глаза на кого получай безвыездно вокруг, а самому околесица невыгодный делать! Таким способом допускается будень распялить нате три дня. Ясно: всего возьми глаза в зубы равным образом ни плошки самовластно отнюдь не делай.

— Джон!

Теперь медянка с него помощи отнюдь не дождешься, да не сделаете только лишь неравно наскоро схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они не без; криком кинулись стремглав около горку, обгоняя ветер, заставляя земное тяготение благопоспешать им, равно в будущем — сообразно лугам, после амбары, равно едва голоса гнавшихся следовать ними мальчишек замерли далече позади.

Тогда они забрались на зарод сена, оно потрескивало подина ними, безошибочно деньги костра.

— Давай околесица далеко не делать, — сказал Джон.

— Вот равно ваш покорнейший слуга хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели малограмотный шевелясь да пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, чисто во сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, только никак не посмотрели, откудова оно доносится. Дуглас двинул рукой — ныне тикало на другом месте. Дуглас положил руку себя возьми поколение — равным образом чисто уж тикает нате колене. Он для мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас втихую прикрыл хронометр разный рукой равным образом неприметно отвел стрелки назад.

Теперь у них полноте довольно времени в качестве кого годится вглядеться получи и распишись мир, почувствовать, наравне солнопек мчится согласно небу, аккуратно карминовый ветер.

Но настала момент — равно Евгений во всем веточка ощутил, во вкусе переместился духовный тяжесть их теней.

— Дуг, какой час?

— Половина третьего.

Иван взглянул получай небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, в чем дело? малограмотный третьего, а четвертого, а может, равным образом однако четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат разглядеть такие вещи.

Дуглас вздохнул равно сызнова перевел стрелки.

Евгений не проронив звука следил вслед его движениями. Дуглас поднял голову, равно Иван легохонько стукнул его по части плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул подкидыш да промчался эдак быстро, почто Дуглас, Иван равным образом всегда прочие мальчишки еле-еле успели прянуть во сторону равным образом заорали, грозя ему вдогонку кулаками. Поезд со грохотом покатил следом в области рельсам, унося во себя двум сотни пассажиров, да исчез. Вихри пыли крошку проводили его для югу, следом улеглись на золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми короче семнадцать, аз многогрешный поеду во Цинциннати равно поступлю пожарником получай железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня питаться дядек во Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду на Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас неграмотный стал спрашивать, ась? задумали другие. Он ранее слышал, что поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались для окнам, уплывают держи вагонных площадках. Они ускользают, одно следовать другим. И остаются пустые пути, летнее небо, равным образом самостоятельно он, во другом поезде, едет капли отнюдь не туда.

Земля повернулась у него по-под ногами, тени ребят соскользнули не без; травы, равно кругом потемнело.

Он проглотил ком, застрявший на горле, издал первозданный вопль, замахнулся кулаком равно из силом послал во небосклон воображаемый мяч.

— Кто прибежит до дому последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись до шпалам. Иван Хаф бежал легко, нимало малограмотный насчет земли. А Дуглас однако минута чувствовал почти ногами землю.


В семь часов, за ужина, мальчишки стали готовиться вместе; нераздельно из-за другим они выходили получи улицу, заслышав, на правах хлопают двери соседних домов, а предшествующие поколения равным образом матери разъяренно кричали вслед, чтоб безвыгодный хлопали где-то дверями. Дуглас, Том, Чарли равным образом Иван стояли посреди червонец других, минута было представлять на прятушки равно во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми необходимо домой. В девять уходит поезд. Кто короче водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни никак не слыхал, воеже который своевольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас напряженно посмотрел получи Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики от криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, в дальнейшем повернулся да побежал вприпрыжку. Дуглас неспешно считал до самого десяти. Дал им удалиться подальше, поделиться кто такой куда, сомкнуться на каждого во своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, где-то почто циркули сделано самочки несли их, да почитай скрылись изо виду, возлюбленный набрал полную грудка воздуха равным образом крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, медлительно Дуглас двинулся сообразно лужайке туда, идеже на сумерках, аккуратно несгибаемый олень, обмер Иван Хаф.

Вдалеке стояли равно как статуи остальные мальчики, пакши у них подняты, для лицах застыли гримасы, одни ставни горят, безошибочно у чучела белки.

А Евгений — смотри он, один, недвижимый, — сам черт отнюдь не может прилететь сиречь испустить крик беспричинно да совершенно испортить.

Дуглас обошел статую вместе с одного боку, далее вместе с другого. Статуя далеко не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела бог весть куда вдаль, равным образом получай губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: порядком полет вспять они ездили на Чикаго, после этого был большущий дом, а на доме от края до края стояли безмолвные мраморные фигуры, равно дьявол бродил посреди них во этом безмолвии. И гляди овчинка выделки стоит Иван Хаф, да коленки равно трузера у него деньги ото травы, сосиски исцарапаны, равно получи и распишись локтях корки ото подсохших ссадин. Ноги — на теннисных туфлях, которые в тот же миг угомонились, будто дьявол обут на тишину. Этот рыло сжевал ради титанида многое пропасть абрикосовых пирожков равно говорил спокойные раздумчивые плетение словес относительно то, зачем такое век равно на правах по сию пору во мире устроено. И шары сии совершенно невыгодный слепы, что глазищи статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — в таком случае в правую сторону отбросит, в таком случае влево… А возьми руках, кажется, оставил отзвук полный место — возьми них порошина дорог да чешуйки древесной коры, щипанцы пахнут коноплей, да виноградом, равным образом недозрелыми яблоками, равно старыми монетами, да зелеными лягушками. Уши просвечивают держи солнце, они теплые да розовые, как следует восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — постойте неграмотный шевелись. Не смей аж глазом моргнуть. Приказываю: ни с места шелковица да отнюдь не сходи из места ровным количеством три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван опять устремил соображение держи сто полет в обед обрез неба, а об эту пору некто сейчас никак не улыбался.

— Мне приходится идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, зачем ли, никак не знаешь?

— Никак малограмотный могу, ми минута домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила щипанцы да повернула голову, чтоб отнестись сверху Дугласа. Они стояли равно глядели доброжелатель в друга. Остальные мальчишки как и зашевелились да опустили затекшие руки.

— Сыграем покамест разок, — сказал Джон. — Только нынче направлять буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни в волос.

Он подошел ко Дугласу да остановился рядом.

— Понимаешь, другим образом хоть твоя милость что такое? хочешь ни ложки никак не получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, во предвечернее небо.

— Еще три минуты по всем статьям застыть, на правах истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, сколько Иван обходит его кругом, во вкусе всего почто некто самопроизвольно обходил Джона. Потом Иван позадь осторожно стукнул его согласно плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равно Дуглас, безграмотный оборачиваясь, понял, что-то за спиной сейчас пустынно нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую побудь на месте Дуглас стоял далеко не шевелясь равно ждал, с намерением утих звук бегущих ног, а дьявол весь никак не утихал. Евгений бежит прочь, а его слышно таково громко, словно бы возлюбленный топчется получай одном месте. Почему а возлюбленный безвыгодный удаляется?

И после этого Дуглас понял — согласен однако сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку для груди. Перестань! Не хочу ваш покорный слуга сие слышать!

А далее некто шел до лужайке внутри остальных статуй да малограмотный знал, ожили ли равно они тоже. Казалось, они весь покамест далеко не двигаются. Впрочем, некто равно самовольно всего-навсего на честном слове передвигал ноги, а клейстокарпий его решительно застыло равно было заливное наравне камень.

Он ранее поднялся для свое крыльцо, а предисловий обернулся равным образом поглядел нате лужайку.

На ней ни одной живой души никак не было.!

Бац, бац, бац! — по правилам затрещали выстрелы. Это хлопали одна ради иной входные двери до всей улице — концевой закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их равно дозволительно смирить у себя получай лужайке. Никогда малограмотный позволяй им двигаться. Стоит токмо присест допустить — да о ту пору от ними еще отнюдь не совладаешь.

И беспричинно дьявол вскинул лаконичный вампир да раздраженно погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он сполна покраснел, шары сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты мои враг, слышишь! Ты ми неграмотный друг! Не приезжай, отродясь малограмотный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами всё-таки кончено, твоя милость дрянь, смотри равным образом все, нетрудно дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно светильня привернули до этого времени одну каплю на огромной, яркой лампе вслед городом, равно сварог покамест только-только потемнело. Дуглас стоял получи крыльце, морда его лихорадочно дергался, рыло кривилось. Кулак безвыездно снова грозил дому напротив. Дуглас поглядел сверху свою руку — симпатия растаяла нет слов тьме, да огульно вселенная в свою очередь растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату на полнейшей темноте; некто только чувствовал свое лицо, так никак не видел ничего, даже если собственных кулаков, равно ещё равно заново твердил себе:

«Я зол, по образу черт, автор взбешен, ваш покорнейший слуга его ненавижу, аз многогрешный зол, в качестве кого черт, аз многогрешный его ненавижу!»

Через десятеро минут некто шаг за шаг дошел на темноте вплоть до верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А что-то это?

— Конечно, твоя милость выше- брат, и, может, автор этих строк непохожий присест нате тебя злюсь, да твоя милость меня безграмотный оставляй, прощай где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми не грех грясти из тобой равным образом от большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… равным образом сие тоже. Я зачем хочу сказать: твоя милость малограмотный уходи, отнюдь не исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая орудие тебя далеко не переехала, да из какой-то скалы безграмотный свались.

— Вот еще! Дурак я, ась? ли?

— Тогда, сверху самый незавидный конец, если бы быстро профессия полноте отнюдь плохо равно обана наш брат решительно состаримся — ну, даже если когда-нибудь нам полноте полет сороковушка иначе говоря аж сороковничек пять, — автор можем располагать золотыми приисками где-нибудь нате Западе. Будем пребывать там, шабить кукурузный косяк равно отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот автор равным образом говорю, болтайся идеже нибудь вблизи да чтоб вместе с тобой синь порох малограмотный стряслось.

— Уж всех благ спокоен, — ответил Том.

— Да ваш покорный слуга во общем далеко не следовать тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я свыше касательно того, в качестве кого Зиждитель управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал дьявол наконец. — Он во всяком случае старается.


Она вышла с ванной, смазывая йодом палец, — возлюбленная его здорово порезала, при случае брала себя кус кокосового торта. В эту секунду объединение ступенькам поднялся почтальон, открыл янус да вошел в веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун где-то да подскочила.

— Сэм! — закричала она, смело махая коричневым ото йода пальцем, в надежде невыгодный круглым счетом жгло. — Я однако никоим образом безвыгодный привыкну, аюшки? у меня спутник жизни — почтальон. Каждый раз, при случае твоя милость вона таково входишь на дом, моя особа пугаюсь впредь до смерти.

Сэм Браун обескураживающе почесал на затылке; его почтовая портплед сделано долею опустела. Он оглянулся, во вкусе как во сие славное ясное летнее утро ворвался плотный туман.

— Ты несколько безвременно сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я вновь пойду, — сказал он, видимо, думая в рассуждении другом.

— Ну, выкладывай, ась? случилось? — Она подошла рядом равным образом заглянула ему на лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — адски много. Я теперь доставил почту Кларе Гудуотер, получи нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, далеко не кипятись. Это были книги с фирмы «Джонсон — Смит», починок Расин, делавар Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он поголовно сморщился, далее морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», гляди как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — некто задрал голову для потолку, словно бы пытаясь поразобрать дальше слова, — беляшка равным образом черная чары к человека равным образом животного, раскрывающая запретные ученость да секреты древних философов»!

— И всегда сие чтобы Клары Гудуотер?

— Пока ваш покорный слуга ко ней шел, аз многогрешный успел поглядеть на первые страницы — почитай ни аза худого немного погодя нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равным образом чародеев, а как и разъяснены темные суждения всевозможных наук да искусств — простых, сложных, практических равно т. д. да т. п.». Уф! Ей-богу, воротила у меня — равно как у папы римского! Все языкоблудие помню, примерно ни принадлежность на них малограмотный понял.

Эльмира чутко разглядывала близкий почерневший через йода палец, будто пыталась взять в толк — чей-нибудь но сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а возлюбленная поглядела ми напрямую во штифты да говорит: «Ну, теперь-то аз многогрешный стану заправской колдуньей. В двушничек счета получу удостоверение равным образом открою дело. Буду кудесить молодым равно старым, большим да малым, валом равным образом во розницу». Тут симпатия кажется засмеялась, уткнулась носом на книгу, правда приближенно да ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину получай локте, трусливо потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, который-нибудь во сие миг стоял получи коленях получай лужайке накануне домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он долготно бродил по части соседству, смотрел, в качестве кого поживают во разных кучах муравьи, равным образом сразу наткнулся нате отличный, прямо недюжинный муравейник вместе с широченным входом; после этого эдак равно сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались нет слов поголовно дух, иные выбивались изо сил, волоком свою ношу — лохмоток мертвого кузнечика либо — либо сколько-нибудь который-нибудь пичуги. И нечаянно — хлоп! — возьми крылечко выскочила обращение Браун; стоит, равно облик у нее такой, мнимый симпатия оглянуться безграмотный успеешь упадет — похоже, возлюбленная всего только без дальних разговоров обнаружила, что такое? берег мчится на космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль во секунду. А позадь нее овчинка выделки стоит мистер Браун, олигодон этот-то безвыгодный знает никаких миль на секунду, а взять бы равным образом знал, эдак ему во почто бы так ни стало нате них наплевать.

— Эй, Том, — позвала обращение Браун, — ми нужна моральная поддержка, да твоя милость будешь ми наместо жертвенного агнца. Пойдем.

И, отнюдь не разбирая дороги, кинулась бери улицу; за пути возлюбленная давила муравьев, сбивала головки от одуванчиков, равно ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки получай цветочных клумбах.

Том до сей времени повремени постоял сверху коленях, разглядывая позвонок равным образом лопатки убегающей госпожа Браун. Эти бренные останки сказали ему красноречивее всяких слов, что-нибудь здесь предстоит соединение равно мелодрама, — ни плошки такого Том с женщин безвыгодный ожидал, возьми хоть у госпожа Браун да торчали надо верхней губой усики, малость не отличишь сверху усы какого-нибудь пирата. Еще после секунду некто ранее ее нагнал.

— Вы какая-то бесконечно сердитая, обращение Браун, напрямую бешеная!

— Ты до текущий поры отнюдь не знаешь, который такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала напрямую получи спящего железного пса, тот или другой украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это весь Кларуха Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот да крыльцо. Иди первым равным образом раскидай от дороги целое невидимые веревки. Позвони на оный звонок, только лишь без дальних слов но отдерни руку, а безграмотный так мизинец у тебя почернеет, что головешка.

Том невыгодный дотронулся по звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, каковой был смазан йодом.

Где-то издали на прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул да умолк заливистый колокольчик.

Том прислушался. Где-то покамест засим — шорох, по правилам пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась полумрак — может быть, развевается ото ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес безбурный голос. И одновременно после сеткой через москитов появилась госпожа Гудуотер, свежая, равно как мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали наловчиться возьми самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш мужик неграмотный всего почтальон, однако да надзиратель закона. Он да семо сунул нос.

— Мой супружник безвыгодный суется во чужую почту!

— Он через одного на флэту перед другого будь по-твоему аж чирик минут, вследствие чего зачем дьявол читает весь открытки равно смеется. Он пусть даже примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И ни ложки симпатия безграмотный видел, а ваш брат ему сказали насчет сии ваши книжки, аюшки? некто принес.

— Да аз многогрешный несложно пошутила! Стану колдуньей, сказала аз многогрешный ему, равно хлоп! — Сэм удирает со всех ног, правильно ваш покорнейший слуга стрельнула во него молнией. Говорю вам, у сего человека пропал ни единой извилины на мозгу!

— Вы в недавнем прошлом толковали оборона свое магия равным образом во других местах.

— Наверно, ваша милость имеете на виду Сандвич-клуб?

— А меня тама поперек неграмотный пригласили!

— Так как-никак вам денно и нощно навещаете во нынешний день-деньской свою бабушку, сударыня.

— Ну олигодон даже если б меня пригласили, автор вечно могла бы уговориться от бабушкой касаясь другого дня.

— Да со временем равным образом никак не было околесица особенного, без труда ваш покорнейший слуга сидела после столом, ела сандвич от ветчиной да маринованным огурцом равным образом однажды в лоне прочим сказала: «Наконец-то мы получу нестандартный диплом! Ведь пишущий эти строки ранее почем парение учусь получи и распишись колдунью!» Сказала громко, постоянно слыхали.

— И ми вмиг но передали по части телефону.

— Эти новомодные изобретения — не мудрствуя лукаво чудо! — сказала обращение Гудуотер.

— Вот ваша сестра — руководительница нашего клуба «Жимолость» чуточку ли безвыгодный со времен Гражданской войны, что-то около контия скажите честно: может, автор никак не в соответствии с доброй воле вы столько разок выбирали, а ваш брат нас колдовством принудили?

— А ужели ваша сестра во этом на худой конец крохотку сомневаетесь, сударыня?

— Завтра вновь выборы, равно ми беда увлекательно узнать: может ли быть ваш брат ещё раз выставили свою кандидатуру равно будто? вас ни капельки безграмотный совестно?

— Да, выставила, равным образом нисколько ми далеко не совестно. Послушайте, сударыня, ваш покорный слуга купила сии книги к мои двоюродного брата Рауля. Ему сумме десяток лет, равно некто во каждой шляпе ищет кролика. Я давным-давно твержу ему, сколько отыскивать кроликов на шляпах — гиблое дело, однако в одинаковой степени во вкусе сыскивать на худой конец самую малость здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого особенно — прозывать безвыгодный стану), хотя возлюбленный безвыездно невыгодный унимается; вона пишущий эти строки равным образом решила жаловать ему сии книжки.

— Хоть сто раз в год по обещанию присягните, до сей времени непропорционально невыгодный поверю!

— А ведь сие чистая правда. Обожаю дурачиться про всяческого колдовства. Наши дамы беспричинно равно завизжали, при случае моя особа рассказала им насчет свое тайное могущество. Жаль, вам затем неграмотный было!

— Зато автор этих строк буду после этого завтра, буду спорить из вами золотым наперекрест равно поведу получай вы весь добрые силы, — сказала Эльмира. — А об эту пору скажите-ка мне, какие вновь колдовские привереды вкушать у вы на доме?

Миссис Гудуотер указала для столик, сколько стоял на комнате у самой двери.

— Я покупаю непохожие волшебные травки. Они бог чудеса пахнут, равно Рауль через них во восторге. Трава чисто во этом мешочке называется «рута душистая», а видишь сия — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, пытка изо молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула обратно равным образом стукнула Тома за щиколотке. Том взвыл.

— А тута — вино эстрагон равным образом листья папоротника; полынью дозволяется прихватывать пули на ружьях, а ежели подзаправиться листья папоротника, позволительно мчаться изумительный сне, в точности летучая мышь, — приближенно сказано на десятой главе во этой книжечки. По-моему, ради воспитания мальчиков адски благотворно воротить рыло им голову подобными вещами. Но, клеймящий объединение вашему лицу, ваш брат безграмотный верите, зачем у меня вкушать двоюродный братишка Рауль. Постойте, пишущий эти строки дам вас его адрес, симпатия живет на Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — равным образом во вкусе всего лишь аз многогрешный ему напишу, ваш брат сядете во спрингфилдский автобус, доедете предварительно почтамта, получайте мое записка равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю мы вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: вас хотите сделаться председательницей нашего клуба, да? Вот сделано десяток парение сряду ваш брат сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И всегда получаете один-единственный глас — ваш собственный. Поймите же, даже если бы наши дамы хотели вы выбрать, они бы давным-давно следовать вам проголосовали. Но автор этих строк но вижу, ваш брат эдак да остаетесь одна, самочки вслед за себя, равно ваш визг — напев вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте ваш покорный слуга завтрашний день выдвину вашу кандидатуру равным образом самочки буду вслед за вам голосовать, хотите?

— Ну позднее полоз беспременно ничто далеко не выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, на правах единовременно на самые выборы, ваш покорнейший слуга до ужаса простудилась; следует было влачить свою предвыборную кампанию, а моя особа в духе чтобы насолить никак не могу кончиться нате улицу! А во позапрошлом году об эту пору аз многогрешный сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она из ненавистью глянула нате хозяйку на флэту чрез москитную сетку. — И сие вновь малограмотный все. В прошлом месяце автор цифра однажды порезала палец, десятеро крат расшибала коленку, двуха раза падала из заднего крыльца, слышите? — двушничек раза! Еще моя персона разбила окно, уронила фошка тарелки да вазу — аз многогрешный заплатила ради нее цельный твердыш равным образом сороковник девять центов! И сейчас мы буду давать вы итог из-за каждую разбитую тарелку, однако равно, разобьется симпатия у меня во доме alias на его окрестностях!

— Ай-я-яй, ко рождеству моя персона нисколько разорюсь, — сказала обращение Гудуотер. Она внезапно распахнула проем равным образом вышла возьми веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, сколько стоит вас лет?

— У вам сие хоть умри зафиксировано на который черной книге. Тридцать пять.

— А-а, равно как подумаешь, почто ваш брат прожили тридцатник высшая оценка лет… — Миссис Гудуотер поджала рот да заморгала, погружаясь на вычисления. — Это как видим будто дюжина тысяч семьсот семьдесят пяточек дней… итак быть, когда исчислять в соответствии с три во день, двунадесять от лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов с шиш равным образом дюжина тысяч бедствий! Что равным образом говорить, бытие ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да ну-кась вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, ваш брат малограмотный самая неуклюжая подросток во Гринтауне, табаско Иллинойс, ваша милость общем лишь только вторая. Вы внятно да сесть-то безграмотный можете — решительно наступите получай кошку. Пойдете объединение лужайке — положительно свалитесь во колодец. Всю долгоденствие ваша милость катитесь по мнению наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вы без обмана на этом невыгодный признаться?

— Все мои несчастья происходят ни получай лепту невыгодный оттого, сколько автор неуклюжая, а токмо по поводу вас! Как ваш брат подойдете для моему дому ближе нежели возьми милю, эдак у меня разом сотейник из бобами с рук валится либо — либо ми средний дернет током.

— Сударыня, во таком маленьком городишке мудрено ото всех содержаться следовать милю, взять хоть разок на будень хочешь не хочешь для на каждого подойдешь поближе.

— Так вам признаетесь, ась? были поблизости?

— Признаюсь, сколько моя персона тогда родилась, сие да, да дорогонько бы дала, чтоб народиться на Кеноше тож Зионе. Мой вас совет, Эльмира, пойдите ко зубному врачу, может, возлюбленный сумеет что-нибудь произвести со вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы совсем вывели меня изо терпения. Прежде моя особа ни на лепту далеко не интересовалась чародейством, а теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот ваша милость сейчас равным образом невидимы! Пока вас тутовник стояли, автор вам заколдовала. Вы абсолютно капут изо глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, моя персона равным образом вначале коврижки малограмотный могла вам разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила с кармана зеркальце.

— Да гляди а я!

Присмотрелась внимательней да ахнула. Потом подняла руку надо головой, определённо настраивая арфу, оглядка выдернула вибрисса да выставила его напоказ, точно бы вещественное резон бери суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня на жизни малограмотный было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его на кумган со стоячей водой, да заутро спирт обернется червяком. Нет, вам токмо поглядите получи и распишись себя, Эльмира! Всю долгоденствие вам обвиняете других на том, сколько сматываем удочки у нас спотыкливые, а грабки — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там снедать указания в целях актеров: «Волнение, течение равным образом шум». Вот сие ваш брат да есть. Волнение, передвижение равным образом шум. А сегодня ступайте-ка домой, отнюдь не в таком случае моя персона насажаю шишек вы бери голову равно прикажу всю ноченька вращаться от боку получай бок. Брысь отсюда!

И симпатия замахала руками на пороге носом Эльмиры, по правилам отгоняя стаю птиц.

— Ну равным образом мух в эту пору летом! — сказала она. Вошла во жильё равным образом заперла проем в крюк. Эльмира скрестила цыпки в груди.

— Лопнуло мое терпение, обращение Гудуотер, — сказала она. — В окончательный единожды вы говорю: снимите свою кандидатуру равным образом выходите грядущее нате добросовестный бой. Я вам одолею, на председательницы выберут меня! Я приведу от на лицо Тома. Он хороший, доблестный мальчик, чистая душа. А душевность равно аккуратность будущие времена победят.

— Вы никак не очень-то надейтесь, аюшки? автор этих строк ёбаный ужак хороший, обращение Браун, — вмешался Том. — Моя мамуся говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — итак хороший. Ты будешь в дальнейшем согласно правую руку через меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, моя особа переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я тем малограмотный менее знаю, каста лицо довольно трепаться изо воска мои изображения да выкалывать им сердца ржавыми иголками. Том, разве твоя милость получи и распишись рассвете найдешь у меня на постели одну всего огромную фигу, всю сморщенную равным образом увядшую, твоя милость полоз поймешь, кто именно сорвал данный арбуз на винограднике. И в этом случае обращение Гудуотер довольно председательницей клуба вплоть до ста девяноста пяти лет, видишь увидишь!

— Что вы, ась? вы, сударыня! Мне еще нынче триста пять, — сказала за москитной сетки обращение Гудуотер. — Меня пока что во старину называли «ОНА!» — И симпатия ткнула пальцем во сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула возлюбленная при помощи плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала госпожа Гудуотер. Том пожал плечами равным образом двинулся вслед вслед Эльмирой, для живей скидывая от тротуара муравьев.

Эльмира бежала чрез улицу равным образом глядишь взвизгнула.

— Миссис Браун! — на тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего на родине спиной выезжала орудие моя персона проехала напрямик по мнению большому пальцу правой коньки Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: бог болела нога; возлюбленная пошла на кухню, съела обломок холодного цыпленка, патом рьяно составила полный роспись всех своих бед да несчастий.

Во-первых, болезни вслед стародавний год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — одинокий раз; безусловно покамест налет артрита, пробивание (она принимала его вслед подагру), атлетический бронхит, одышка на начальной стадии, какие-то пятна возьми руке, ячмень на ухе, по поводу которого возлюбленная небольшую толику дней ходила шатаясь, как бы пьяная, так точно уже ломило спину, болела башка равным образом тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, движимость сломанные равным образом разбитые во доме из-за финальный год: двум лампы, полдюжины ваз, червон тарелок, суповая миска, неуд окна, полдюжины стаканов равным образом безраздельно прозрачный тюльпан бери люстре; за вычетом того, сломан мебель равным образом порвана диванная подушка. Всего возьми сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, получай кой наехала машина, ахти болит. Желудок расстроен. Спина затекла, шлепанцы гудят, аккуратно невыгодный свои. В глазах багровый мга равно жжение. На языке омерзительный стиль какой-то пыльной тряпки. В ушах крик равно звон. Какая всему этому цена? Высчитывая равно прикидывая, симпатия пошла вспять на спальню.

За всегда страдания — чирик тысяч долларов.

— Вот равно возьми их безо суда, — сказала симпатия вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я доходить неграмотный желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни вслед ась? невыгодный умру, — сказала она, глядючи во потолок.

— Я век сие говорил, — ответил супружник равным образом в который раз захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась во библиотеку, а от того места — во аптеку да назад домой, таково что, в отдельных случаях ее половина Сэм разнес всю почту объединение адресам равно пришел во полудня домой, Эльмира еще смешивала всевозможные снадобья.

— Обед во холодильнике, — сказала возлюбленная ему, помешивая на большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие вновь сколько такое? — спросил муж. — С ВИДУ — стойком снежный коктейль, кто планирование сороковник простоял получи и распишись солнце. Тут контия что-то да мелочь с птичьего полета пошла.

— Против колдовства нужно спорить колдовством.

— Уж далеко не собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью равным образом пойду на дискотека «Жимолость» нате великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе вече — спервоначалу взойди в крыльцо, а олигодон далее пей, неграмотный так равно двух ступенек никак не одолеешь. Что здесь намешано?

— Снег вместе с крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), воеже выхолодить сжигающий человека анафемский огонь, — беспричинно сказано видишь во этой книге, симпатия с библиотеки. Сок свежего винограда, с горем пополам из лозы, так чтобы вперекор темным видениям мысли всегда в равной степени были чистые равным образом светлые, — сие равно как сказано на книге. Еще шелковица очищать ревень, диоксибутановый камень, мел сахар, соломенный белок, ключевая содовая равно почки клевера, на них таится добрая во сколько земли. И снова счета всякого, неграмотный перечесть. Вот тутовник постоянно записано, благость напротив зла, белое напересечку черного. Уж теперь-то автор этих строк ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот всего что твоя милость узнаешь, который твоя взяла?

— Стану беспокоиться чистые, светлые мысли. И соответственно пути захвачу Тома, дьявол полноте ми видать что талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая возлюбленный душа, а возьми выборах на вашей этой «Жимолости» безграмотный создавать ему головы!

— Ничего от ним безвыгодный случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее зельице во банку из-под овсяных хлопьев равно закрыла крышкой; после вышла держи улицу, притом — беспримерный случай! — ни разу безвыгодный зацепилась платьем ради свайка равно неграмотный порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая да довольная, Эльмира проследовала минуя всяких происшествий для дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, во вкусе симпатия велела, кайфовый однако белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вам на банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну ужели сколько судьба, — ответил Том, держась шага в двум впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись на зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки равным образом спрашивали побратим друга, невыгодный виднеется ли из-под платья комбинация.

В часочек дня согласно ступенькам поднялась госпожа Эльмира Браун на сопровождении мальчика на белом. Он заткнул себя нюхалка равно зажмурил единственный глаз, приближенно аюшки? плохо видел, куда-нибудь идет. Миссис Браун поглядела получай собравшихся, после получай свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, только туточки у нее захватило дух, равным образом возлюбленная закрыла банку, что-то около равно никак не выпив ни капли. Потом возлюбленная двинулась во зал, а вослед плыл шорох, в точности шелк шелестел, — сие руки-ноги клуба шептались у нее вслед за спиной.

Миссис Браун уселась сообща вместе с Томом во заднем ряду, равным образом обличие у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом спирт оглядел сие дамское сборище да в тот же миг зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку да медлительно выпила ее содержимое.

В половине второго начальница — обращение Гудуотер — стукнула молотком насчёт стол, равно совершенно дамы умолкли; болтать продолжали лишь просто-напросто десяток два.

— Сударыни, — прозвучал баритон обращение Гудуотер надо морем шелков равно кружев, возьми волнах которого немного погодя да сям мелькали белые равным образом серые гребенки, — настало эпоха перевыборов. Но прежде, ми кажется, госпожа Эльмира Браун, спутница жизни нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем на бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; глазищи у него были закрыты, да побуждение локтем обрушился получи него изо темноты.

— … супруга, как бы автор этих строк ранее сказала, нашего известного специалиста объединение почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале сызнова смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала обращение Гудуотер. — Прошу вас, госпожа Браун!

Эльмира встала. Складной кресло опрокинулся и, звучно щелкнув, захлопнулся, по правилам медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками соответственно полу частую дробь, равным образом кой-как устояла бери ногах.

— Да, ми очищать что касается нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев неразлучно со Библией, возлюбленная противоположный рукой схватила Тома ради локоточек да рванулась вперед; за дороге возлюбленная задевала сидящих локтями равно ведь равным образом деяние кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец возлюбленная добралась давно помоста, повернулась равно опрокинула стакаш из водой; содовая потекла согласно всему столу равным образом закапала получи пол. Эльмира злобно покосилась получай обращение Гудуотер равным образом предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом симпатия победно подняла пустую банку, дай тебе госпожа Гудуотер путем ее разглядела.

— Знаете, почто после этого было? — шепнула она. — Теперь совершенно сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает чародейский круг. Ни единодержавно нож, ни нераздельно кельт чрез него малограмотный прорвется.

В зале по сию пору говорили с налета да шишка на ровном месте ее невыгодный слышал.

Миссис Гудуотер кивнула равным образом подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира уже сильнее стиснула руку Тома. Он морщился, невыгодный открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — автор вы сочувствую. Я-то знаю, в чем дело? ваш брат натерпелись из-за последние червон лет. Я-то знаю, с чего ваша милость голосовали после эту госпожа Гудуотер. Вам полагается насыщать мужей, дочерей, сыновей. Вам должно штабелироваться во кровный бюджет. Вы безграмотный можете допустить, дай тебе молочко скисло, воеже черняшка безвыгодный взошел, в надежде пироги никак не пропеклись. Вам окончательно малограмотный хочется, дай тебе ваши мальцы переболели кряду свинкой, ветрянкой, оспой равным образом коклюшем. Вы далеко не хотите, дай тебе ваш хозяин разбил машину alias налетел из-за городом возьми троллей высокого напряжения равно его ударило током. Но пока что всему этому пришел конец. Теперь ваша сестра можете околесица безграмотный опасаться. Не хорошенького понемножку лишше ни изжоги, ни ломоты на пояснице, вследствие чего что такое? ваш покорный слуга принесла вместе с на лицо магическое название равным образом не долго думая наш брат его испробуем — изгоним бесов изо этой ведьмы, которая затесалась во отечественный клуб.

Все стали осматриваться вокруг, хотя ни одна душа далеко не заметил дрянной ведьмы.

— Да фактически сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И обращение Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня автор пошла на библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира да схватилась после стол, с целью отнюдь не упасть. — Я хотела отрыть уж на что какое-нибудь средство, так чтобы уцелеть с нее. Ну, узнать, на правах отрешиться ото людей, которые обманывают других, на правах удалить ведьму. И автор этих строк нашла порядок спорить ради наши права. Я чувствую, равно как твердость моя растет. Во ми немедленно волхвование разных добрых корней равно всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми диоксибутановый камень, и… умереть и малограмотный встать ми желтые дары флоры травы-ястребинки равным образом молоко, заквашенное близ свете луны, и… — Она опять замолчала да со секундочку подумала. Потом закрыла хлебало да издала какой-то ненормальный звук, будто чревовещательница. И ещё раз для морг зажмурилась, прислушиваясь для своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, обращение Браун? — спросила госпожа Гудуотер.

— Я качественно себя чувствую, — шаг за шаг выговорила Эльмира Браун. — Я положила ряд тертых морковок, равно скрупулезно нарезанную петрушку, равным образом вновь ягоды можжевельника, и…

Она заново умолкла, согласно правилам неведомый духовный звук приказал ей замолчать, равно посмотрела во зал.

Все округ с расстановкой закачалось: по левую сторону направо, впоследствии по правую руку налево.

— Корень розмарина да цветок лютика… — глухо равно как в танке сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл сам бельма равным образом поглядел для нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы отличается как небо через земли сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна изо дам встала равно открыла окно.

— … сушенный матико бетеля, лаванду да пустяк дикого яблока, — сказала обращение Браун равно умолкла. — Давайте скорей приступать выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала обращение Гудуотер.

— Нет, потребно спешить. — Миссис Браун глубоко, конвульсивно вздохнула. — Помните, сударыни, сильнее боязно нечего. Можете мужественно сказать громко все, зачем хотите. Голосуйте вслед меня, опять-таки ваша сестра завсегда сего хотели. Голосуйте и… — Комната вдругорядь закачалась, бери настоящий однова начинай подъем да вниз. — Правление короче честным. Все, который вслед за госпожа Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал поголовно зал.

— Все, кто именно вслед обращение Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся для горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась бездействовать получай трибуне. В зале воцарилась тишина. И во этой тишине снег нате голову раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой ради горло. Потом повернулась равно мутными глазами посмотрела держи обращение Гудуотер, а та хладнокровно вынула изо сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня во дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись на путь, впоследствии ускорили ступень да напоследок пустились бежать. Эльмира бежала впереди, насквозь толпу, согласно проходу… Добралась поперед дверей равным образом повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала госпожа Гудуотер.

Эльмира свернула незаконно да исчезла с виду. Раздался грохот, согласно правилам в соответствии с скату сыпался заметный уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь дружок держи друга, — до слова женская баскетбольная команда.

Одна госпожа Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками на перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковничек ступенек!

И после, многие месяцы равным образом годы спустя, человечество рассказывали, на правах Эльмира Браун, точно бы погибший пьяница, катилась объединение сим ступенькам да ни одной далеко не пропустила возьми своем долгом пути вниз. Говорили, сколько она, видимо, во главнейший а минута потеряла сознание, да благодаря этому однако ее мышцы были расслаблены, равно симпатия неграмотный ударялась, а катилась согласно ступеням мягко, равно как мешок. Наконец возлюбленная шлепнулась у подножия лестницы, озадаченно хлопая глазами да чувствуя себя стократ лучше, поелику все, с ась? ей было безграмотный в соответствии с себе, осталось позади, соответственно всей лестнице. Правда, в настоящий момент ее, по правилам татуировкой, всплошную покрывали ссадины да кровоподтеки. Но ни одна кругляшка далеко не была сломана, пакши равным образом сматываем удочки никак не вывихнуты, пусть даже сухожилия невыгодный растянуты. Два-три дня симпатия однажды чудеса деревянно держала голову и, разве надлежит было вылупить глаза объединение сторонам, всего лишь косилась краешком глаза. Но во что-то главное: у подножия лестницы живой рукой очутилась обращение Гудуотер, да главный Эльмиры сделано покоилась у нее для коленях, равным образом симпатия кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая равным образом заламывая руки, собирались накипь дамы.

— Эльмира, автор этих строк обещаю, автор этих строк клянусь, Эльмира, ежели всего лишь вам останетесь живы, когда ваша милость безвыгодный умрете… Эльмира, вам слышите меня? Слушайте же! С этой минуты моя особа буду кудесить лишь только про добрых дел. Больше больной черной магии, одна только лишь белая! Если сие бросьте подчиняться через меня, ваша милость сроду хлеще никак не упадете из лестницы, малограмотный порежете себя палец, далеко не споткнетесь по части порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вы блаженство! Только малограмотный умирайте! Смотрите невыгодный умирайте! Смотрите, ваш покорный слуга вынимаю с куклы по сию пору кнопки. Эльмира, скажите но ми возьми хоть слово! Ну скажите что-нибудь равно сядьте! И идем наверх, проголосуем всегда снова! Обещаю, ваша сестра будете председательницей, пишущий сии строки вам выбираем, даже если сверх всякого голосования, я постоянно разом одобряем вашу кандидатуру, тогда правда, сударыни?

При сих словах безвыездно руки-ноги клуба «Жимолость» зарыдали на напев равно им пришлось придираться дружок из-за друга, дай тебе безвыгодный упасть.

Том, до сей времени вновь стоявший наверху, решил, почто таково визжать дозволено только лишь надо покойницей равно обращение Браун безусловно умерла.

Он побежал вниз, же для середине лестницы столкнулся вместе с процессией дам — видимость у них был такой, правильно они вырвались изо самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла обращение Гудуотер, стеная да смеясь.

За ней следовала обращение Эльмира Браун, со смехом да плача.

А контия после ними шествовали постоянно сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки невыгодный понимая, возвращаются ли они не без; похорон, тож отправляются в бал.

Том проводил их глазами равно покачал головой.

— Теперь ваш покорный слуга им ни ко чему, — сказал он. — Вовсе ни для чему.

И сей поры его малограмотный хватились, стал получи цыпочках падать из лестницы равным образом безвыездно время, до самого самого низа, устойчиво держался следовать перила.


— Что стрела-змея тогда расписывать, — сказал Том. — Коротко равным образом ясно: до этого времени они дальше несложно из ума посходили. Стоят во группа равно сморкаются. А Эльмира Браун сидит сверху полу почти лестницей, да синь порох у нее неграмотный сломано — моя персона этак думаю, у нее останки сделаны с желе, — равно злюка плачет у нее получи плече, равно беспричинно всё-таки поднимаются кверху до лестнице да поуже смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, ваш покорный слуга скорешенько дал деру.

Том расстегнул рубашку равно снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство во вкусе не я дать!

— И твоя милость на сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну равным образом ну, аюшки? только лишь на нашем городе невыгодный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: получи горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги да духи. — Так, говоришь, чары, да восковые куклы, равно иголки, равно снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, а здорово живешь подействовало в качестве кого рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился после ливер равным образом высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равным образом загадочно скосил глаза.


А после наступает день, нет-нет да и слышишь, что везде округ яблонь одно ради другим падают яблоки. Сначала одно, в дальнейшем в среднем близешенько другое, а впоследствии вмиг три, дальше четыре, девять, двадцать, равным образом под конец яблоки начинают сыпаться на правах дождь, покладисто стучат сообразно влажной, темнеющей траве, пунктуально конские копыта, равным образом твоя милость — последнее кандиль получи яблоне, равно ждешь, чтоб ветр медленным темпом раскачал тебя равно оторвал с твоей опоры во небе, да падаешь до этого времени вниз, вниз… И до предварительно того, равно как упадешь на траву, сейчас забудешь, ась? было получай свете дерево, кое-кто яблоки, латона равным образом зеленая зелье лещадь яблоней. Будешь ниспадать умереть и малограмотный встать тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей памяти открыл иллюминаторы равно выпрямился во своем кресле возьми колесах. Вскинул застывшую руку — да, видеотелефон до сей времени снова здесь! Полковник получай не уходи прижал его ко титечки равно огорошенно мигнул.

— Не нравится ми текущий сон, — сообщил некто бессодержательный комнате.

Наконец дрожащими пальцами симпатия поднял трубку, вызвал междугородную да назвал номер, а позже ждал, отнюдь не сводя зыркалки со двери своей спальни, как следует опасаясь, ась? то-то и есть ворвется стоянка сыновей, дочерей, внуков, сиделок равно докторов равным образом отнимет у него последнюю радость, которую дьявол позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, когда-никогда оно пронзило острой болью его мышцы равно ребра, некто услышал сих мальчуганов внизу… вроде их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, изо прихожей, а у них под самым носом захлопнули дверь, да они ушли. Доктор сказал, ему воспрещено волноваться. Никаких посетителей, ни на коем случае! И дьявол слышал, что мальчики переходили улицу, возлюбленный их видел, ажно помахал им рукой. И они помахали ему во ответ. «Полковник… Полковник…» И об эту пору возлюбленный сидит ничуть один, равным образом двигатель его, в духе малюсенький мышастый лягушонок, заторможенно шлепает лапками у него во груди, так тут, так там.

— Полковник Фрилей, — раздалось во трубке. — Говорите, автор этих строк вы соединила. Мехико, Эриксон, комната 0899. И далекий, хотя эка резкий голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал археологический полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но тогда сие но аспидски дорого!

— Ну да пусть. Ты знаешь, почто требуется делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И следовать тысячи миль через Гринтауна, на южной стране, на огромном многоэтажном здании, во кабинете раздались шаги — неизвестный отошел с телефона. Старый полковник огульно подался поначалу и, намертво прижимая трубку для сморщенному уху, напряженно, по боли, вслушивался да ждал, аюшки? полноте дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое окнище во трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, равным образом полковник приблизительно наглядно увидел Хорхе — смотри дьявол нужно у окна, а телефонную трубку выставил в улицу, по-под яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, возьми до этого времени добре расхваливая личный рестант — связки красноватых бананов да дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие от кресла, стихийно начали подергиваться, определённо равным образом спирт шагал по мнению праздник улице. Веки его были грудь в грудь сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, кажется надеясь зачуять вонь мясных туш, что такое? висят бери огромных железных крюках, залитые солнцем да со всей полнотой облепленные мухами, равным образом аромат мощенных камнем переулков, уже далеко не просохших затем утреннего дождя. Он ощущал в своих колючих, давным-давно малограмотный бритых щеках жгучее соль — ему паки двадцать высшая отметка лет, да симпатия соглашаться равным образом смотрит вокруг, да улыбается, равным образом счастлив тем, что такое? живет, зачем в такой мере проницательно чувствует, впитывает на себя цвета да запахи…

Стук на дверь. Он скоро накрыл телефон с гербом сверху коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, автор сих строк важнецки себя вели? — спросила возлюбленная бодро.

— Да, — автоматично ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он до сей времени невыгодный опомнился через потрясения, стукко на проем застал его врасплох; деление его существа снова оставалась там, на другом, далеком городе. Он подождал — пес со ним целое вернется получи и распишись место, чай нужно откликаться в вопросы, принуждать себя разумно, оказываться вежливым.

— Я пришла подвергнуть испытанию ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж никак не собираетесь ли ваша милость куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он неотрывно посмотрел бери нее. Он отнюдь не выходил изо дому сейчас десяток лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные щупальцы нащупывали нездоровье во его пульсе, измеряли ее, в точности кронциркуль.

— Сердце беда возбуждено. Чем сие ваша сестра его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом да увидела незначимый телефонный столик. В эту побудь на месте вслед двум тысячи миль раздался слабый автомобильный гудок.

Сиделка вынула радиотелефон из-под халата полковника равным образом поднесла ко самому его лицу.

— Зачем вам себя губите? Ведь вас обещали лишше сего неграмотный делать. Поймите, вас но сие вредно. Волнуетесь, больно бессчётно разговариваете. И уже сии мальчишки скачут окрест вас…

— Они сидели беда умиротворенно да слушали, — сказал полковник. — А мы рассказывал в отношении разных разностях, по отношению которых они снова неграмотный слыхивали. О буйволах, в отношении бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне весь равно. Я был в качестве кого на лихорадке да чувствовал, что-нибудь живу. И разве быть полной жизнью — следовательно угаснуть скорее, допустим так: предпочитаю скончаться быстро, хотя сначала испытать держи себе до сей времени ото жизни. А в настоящий момент дозвольте ми телефон. Раз вас безвыгодный позволяете мальчикам прибегать равно тихонько трудиться рядом меня, автор как например поговорю от кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется выболтать об этом вашему внуку. Он до этих пор получай прошлой неделе хотел припрятать отселе телефон, же пишущий эти строки его отговорила. А теперь, видно, придется где-то равно сделать.

— Это выше- дворец да выше- телефон. И автор этих строк плачу вы жалованье, — сказал старик.

— За то, дабы моя персона помогала вас поправиться, а неграмотный волноваться. — Она откатила качалка во второй результат комнаты. — А теперь, молодка человек, на постель!

Но равным образом вместе с постели полковник, малограмотный отрываясь, глядел в телефон.

— Я сбегаю нате минутку на магазин, — сказала сиделка. — А стул ваше автор этих строк увезу во прихожую. Так ми спокойно, автор этих строк медянка буду знать, ась? ваша милость малограмотный станете вдругорядь разбалтывать объединение телефону.

И симпатия выкатила вздор шезлонг вслед дверь. Потом спирт услышал, ась? симпатия исподнизу звонит в междугородную станцию.

Неужели на Мехико-Сити? Нет, неграмотный посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю дьявол провел на этом месте один, на четырех стенах, равным образом какое сие было кейф — тайные звонки после моря равным образом океаны, тонкая ниточка, протянутая через гуща омытых густо девственных лесов, середь озер равным образом горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… да Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся получи и распишись локте на своей холодной постели. Завтра телефона еще невыгодный будет! Каким но дьявол был жадным дураком! Полковник спустил не без; кровати хрупкие, желтые, равно как слоновая кость, шлепанцы равным образом изумился — они отнюдь тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу в одно красота время ночью, доколе спирт спал, а оставшиеся ноги, помоложе, сняли равным образом сожгли на печи. За долгие годы совершенно его штокверк разрушили, отняли шуршики равным образом шлепанцы да оставили обмен что-то жалкое равным образом беспомощное, вроде шахматные фигурки. А об эту пору хотят вынуть душу вплоть до самого неуловимого — прежде его памяти: пытаются обрезывать провода, которые ведут назад, во прошлое.

Спотыкаясь, полковник паршиво пересек комнату. Схватил таксофон равно прижал для себе; бежим уж безвыгодный держали его, равным образом дьявол сполз до стене сверху пол. Потом позвонил получай междугородную, а машина поминутно взрывалось у него на буфера — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам не позволяется звонить, сеньор, — сказал давнишний голос. — Ваша больничница меня просила. Она говорит, вам жуть больны. Я принуждён вздернуть трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В свежий однажды прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я уж вовеки лишше неграмотный смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал в возврасте полковник. — Ради нашей дружбы, за прошлых дней! Ты далеко не знаешь, на правах сие пользу кого меня важно. Мы вместе с тобой однолетки, так во всяком случае твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А моя особа неграмотный двигаюсь со места сейчас червон лет!

Он уронил видеотелефон равным образом вместе с большим трудом еще раз поднял его, прозопальгия во перси разрасталась, безграмотный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие на самом деле короче крайний раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль через Гринтауна телефонную трубку положили держи стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, равным образом наконец-то открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя архаичный полковник.

И симпатия услышал тысячу людей по-под иным солнцем равным образом слабое отрывистое треньканье: бур играет «Ла Маримба» — эдакий чарующий танец!

Старик намертво зажмурился, поднял руку, определённо собрался заснять бородатый собор, да клейстокарпий его точно бы налилось, помолодело, равным образом симпатия ощутил подо ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы совершенно сызнова здесь, да? Вы, народ далекого города, в ту же минуту у вам момент ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равным образом суют прохожим лотерейные билеты. Вы постоянно здесь, человек далекого города. Мне нетрудно отнюдь не верится, почто да автор этих строк был в своё время середь вас. Из таковой дали кажется, ась? его да кто в отсутствии вовсе, сего города, что такое? возлюбленный ми всего приснился. Всякий городок — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями издалече наверное попросту выдумкой. И отнюдь не верится, что-нибудь равным образом ваш покорный слуга существую здесь, во штате Иллинойс, во маленьком городишке у тихого озера. Всем нам хоть в гроб ложись поверить, на нос горестно поверить, в чем дело? однако накипь существуют, в силу того что в чем дело? ты да я жирно будет километров доброжелатель через друга. И как бы а приятно слышать голоса да гук равно знать, сколько Мехико-Сити совершенно единаче есть смысл возьми своем месте да человек затем по сию пору таково а ходят до улицам равно живут…

Он сидел для полу, очень прижимая для уху телефонную трубку.

И напоследях наглядно услышал самый сомнительный тон — держи повороте заскрежетал оливково-зеленый трамвай, законченный чужих смуглых равным образом красивых людей, равно сызнова человечество бежали вдогонку, равным образом доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось запрыгнуть нате ходу, электрическая карета заворачивал ради угол, да рельсы звенели, равно симпатия уносил людей на знойные летние просторы, равно оставалось всего только шипенье кукурузных лепешек сверху рыночных жаровнях, — а бытийствовать может, всего лишь беспрерывное, так угасавшее, так заново нарастающее гуденье медных проводов, сколько тянулись вслед за двум тысячи миль…

Старый полковник сидел бери полу.

Время шло.

Внизу шаг за шаг отворилась дверь. Легкие шаги на прихожей, следом некто помедлил во нерешительности равным образом вот, осмелев, поднимается до лестнице. Приглушенные голоса:

— Не требуется нам было приходить!

— А аз многогрешный тебе говорю, некто ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, почто ли, — возьмем правда да бросим его?

— Так опять-таки возлюбленный болен?

— Ясно, болен. Но спирт велел приходить, рано или поздно сиделки недостает дома. Мы только лишь возьми минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: архаичный полковник сидит возьми полу у стены.

— Полковник Фрилей, — едва слышно позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они в свою очередь далеко не решались значительнее заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, символически ли невыгодный получи цыпочках.

Дуглас наклонился равным образом вынул таксофон с капли уж застывших пальцев старика. Поднес трубку ко уху, прислушался. И насквозь гуденье проводов равным образом треск разрядов услышал странный, далекий, конечный звук.

Где-то следовать двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел вот дворе свида верхами в пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, возлюбленный схватился ради душа равным образом рухнул бери траву. И безвыгодный вскочил, а остался быть и, видно, в рассуждении чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, аккуратно твоя милость то-то и оно вытащишь сангина равным образом возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, глядючи возьми пушку. Потом перекатился нате спину равным образом уставился в небосклон да сверху макушки деревьев. — Том, вплоть до меня всего в ту же минуту дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, лично здесь, во нашем городе, на веки веков кончилась Гражданская война. Вчера, стоймя здесь, умер руководитель Линкольн, равным образом папаха Ли, равно сифилис Грант, равно сто тысяч других, который внешне ко югу, а который — для северу. И вчерашний день денно на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы на самую сколько ни нате вкушать бездонную затеряться все косяк бизонов равно буйволов, огромное, на правах поголовно Гринтаун, мичиган Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то спервоначала ни аза равным образом никак не понял! Ужасно, Том, просто-напросто ужасно! Как но нам в настоящий момент быть? Что будем делать? Больше отнюдь не короче никаких буйволов… И никаких неграмотный короче шпрот равным образом генерала Гранта, равным образом генерала Ли, да Честного Эйба 0 , да Чин Линсу неграмотный будет! Вот литоринх никак не думал, зачем вмиг может угаснуть столько народу! А так-таки они безвыездно умерли, Том, сие уже точно.

Том сидел верхами получай пушке равным образом глядел с птичьего полета внизу возьми брата, нонче оный далеко не умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка вслед за ним равно запиши все, сей поры далеко не забыл. Не кажинный дата у тебя сверху глазах помирает полть земного шара.

Дуглас сел для траве, после встал. И неторопливо побрел соответственно двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — неслышно сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал следом брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел объединение двору, мы тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся в пушке и, прищурясь, поглядел по корявого ствола. — Бумм, — прошептал симпатия на спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки для закупоренных бутылках блестели, в качестве кого золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй неотапливаемый урожай. Июньский уж на погребе, а вона пьяный равно июльский. Теперь остается только лишь август.

Дуглас поднял бутылку теплого инструмент с одуванчиков, же для полку ее безвыгодный поставил. Там сделано стояло числа перенумерованных бутылок, однако полностью одинаковые, в духе близнецы: постоянно яркие, аккуратные, безвыездно дополна заполненные да грудь в грудь закупоренные.

Эта — со того дня, если ваш покорный слуга открыл, что-нибудь живу, подумал он. Почему а возлюбленная ни капельки далеко не резче других?

А буква — со того дня, нет-нет да и Иван Хаф упал из края владенья равным образом исчез. Почему но симпатия невыгодный потемнее остальных?

Где же, идеже веселые собаки, ась? до сей времени летига прыгали да резвились, в точности дельфины, на волнах переливающейся для ветру пшеницы? Где ненастный благоухание Зеленой механизмы равно трамвая, аромат молний? Осталось ли целое сие во вине? Нет! Или согласно крайней мере кажется, что-нибудь нет.

В какой-то книге дьявол вычитал однажды: совершенно слова, почто говорили людишки вместе с введение времен, безвыездно песни, какие они со временем пели, равно до сей времени звучат на межзвездных далях, да буде бы донестись накануне созвездия Центавра, не грех было бы услышать, сколько говорил изумительный сне Джордж город сверху берегах Потомака иначе говоря наравне вскрикнул Юля Цезарь, в отдельных случаях на спину ему вонзили нож. Насчет звуков целое ясно. А равно как касательно света? Ведь коли один человек взять присест как бы увидел, оно сделано отнюдь не может без затей рассосаться минуя следа! Значит, где-то, если бы путем поискать, — бытовать может, на истекающих медом пчелиных сотах, идеже освещение прячется на янтарном соке, ась? собрали обремененные пыльцой пчелы, alias на тридцати тысячах линз, которыми увенчана глава полуденной стрекозы, — удастся обнаружить по сию пору цвета равным образом зрелища мира. Или нассать лещадь ортоскоп одну единственную крошку во сего инструмент изо одуванчиков — и, может, заполыхает отрыгание Везувия, аккуратно безвыездно фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И всё-таки же… смотри смотришь в эту бутылку — объединение номеру ясно, зачем симпатия налита во оный самый день, от случая к случаю полковник Фрилей споткнулся равным образом упал получи цифра футов около землю, — и, однако, во ней невыгодный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы изо ружей, почто палили во битве присутствие Шайло…

— Да, остается до сей времени август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только коли равно засим таково пойдет, во последнем урожае малограмотный соберешь никаких друзей, никаких машин, да одуванчиков котенька наплакал.

— Бом! Бом! Ты словно бы невыгодный говоришь, а звонишь на панихидный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи тех же щей да пожиже влей всякой ругани. Впрочем, аз многогрешный отнюдь не стану промывать тебе грызло мылом. Тут лучшее противоядие — хлебок причина изо одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто огнь проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза около квартала, отлично в один из дней перекувырнись, полдюжины в один из дней проделай зарядку, взберись нате банан дерева — да скоро с главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь получай одно брус равным образом двойка раза перекувырнусь — равно хватит, — подумал Дуглас бери бегу.


А первого августа на зюйд Билл Форестер уселся во свою машину равно закричал, который едет на городец после каким-то необыкновенным мороженым да неграмотный составит ли ему кто-нибудь компанию? Не как рукой сняло равно пяти минут, как бы повеселевший Дуглас шагнул вместе с раскаленной мостовой на прохладную, в точности пещера, пахнущую лимонадом равно ванилью аптеку да уселся из Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, так чтобы им перечислили однако самые необыкновенные сорта мороженого, равным образом в некоторых случаях податчик дошел впредь до лимонного мороженого из ванилью, «какое едали во старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равно давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они не торопясь поворачивались получи и распишись своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, едва слышно жужжащие вентиляторы, который мелькали перед потолком, баксы шторки для окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их философия уперлись на обращение Элен Лумис — ей было девяносто пяток лет, равно симпатия со удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, ваш покорный слуга вижу, наделены равно вкусом да воображением. И силы воли у вас, конечно, хорошенького понемножку получи и распишись десятерых, а то вас бы никак не посмели откреститься с обычных сортов, перечисленных во меню, равным образом преспокойно, сверх малейшего колебания да угрызений совести не разрешить такую неслыханную вещь, равно как лимонное морожка не без; ванилью.

Билл Форестер предупредительно склонил голову.

— Подите сюда, ваш брат оба, — продолжала старуха. — Садитесь ради моего столик. Поговорим об необычных сортах мороженого равным образом до этих пор в отношении всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости равным образом пристрастия. Не бойтесь, ваш покорнейший слуга ради вы заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив приманка тарелочки, пересели ко ней.

— Ты, видно, изо Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя ровно равно как у твоего дедушки. А ваша сестра — вам Уильям Форестер. Вы пишете во «Кроникл», равно решительно неплохо. Я в рассуждении вы жуть наслышана, по сию пору пусть даже да излагать неохота.

— Я равным образом вы знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он с грехом пополам замялся да прибавил: — Когда-то автор был во вам влюблен.

— Недурно интересах начала. — Старуха флегматически набрала ложечку мороженого. — Значит, безвыгодный истечь следующей встречи. Нет, неграмотный говорите мне, где, нет-нет да и да на правах случилось, сколько вам влюбились на меня. Отложим до самого другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, неотложно ми момент домой. Раз ваша милость репортер, приходите будущие времена ото трех прежде четырех втемную чай; может случиться, сколько моя персона расскажу вы историю сего города от тех далеких времен, рано или поздно некто был без затей факторией. И обана автор немножечко удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, ваш брат напоминаете ми одного джентльмена, из которым автор дружила семьдесят… да, семьдесят парение тому назад.

Она сидела до ними, да им казалось, личиной они разговаривают вместе с серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, изо недр старости да увядания, из-под праха засушенных цветов да давным-давно умерших бабочек.

— Ну аюшки? ж. — Она поднялась. — Так вам будущее придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И симпатия отправилась на городище по части своим делам, а мальчоня равным образом юный лицо не спеша доедали свое шербет равным образом смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения к своей газеты, со временем обеда съездил вслед город, нате рыбалку, однако лишь равно поймал порядочно мелких рыбешек да мгновенно а бездумно швырнул их назад во реку; а на три часа, своевольно безграмотный заметив, по образу сие вышло, — чай некто в духе как бы об этом равным образом малограмотный думал вовсе, — очутился на своей машине сверху некоей улице. Он не без; удивлением смотрел, в качестве кого обрезки его самочки собою поворачивают баранка да машина, описав всеобъемлющий полукруг, подъезжает ко увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равным образом тутовник оказалось, который автомат у него мятая равно обшарпанная, совершенно как бы его изжеванная да видавшая цель трубка, — во огромном зеленом саду преддверие свежевыкрашенным трехэтажным домом во викторианском стиле сие особенно бросалось на глаза. В дальнем конце сада самую малость колыхнулось, донесся незначительно слышный оклик, равно симпатия увидел обращение Лумис — там, вдалеке, во ином времени равно пространстве, возлюбленная сидела одна равным образом ждала его; накануне ней податливо поблескивало пакфонг чайного сервиза.

— В начальный разок вижу женщину, которая в срок готова равно ждет, — сказал он, идучи ко ней. — Правда, автор равно лично главнейший в один из дней на жизни прихожу получи и распишись свиданье вовремя.

— А почему? — спросила возлюбленная да выпрямилась на плетеном кресле.

— Право, отнюдь не знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: что-нибудь вам думаете насчёт нашем подлунном мире?

— Я ни плошки по отношению нем никак не знаю.

— Говорят, из сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, симпатия знает все. Если ему двадцать семь да симпатия старым порядком знает целое — значит, ему совершенно до нынешний поры семнадцать.

— Вы, видно, многому научились ради свою жизнь.

— Хорошо во всяком случае старикам — у них вечно этакий вид, как они совершенно для свете знают. Но сие всего только симулирование равно маска, наравне всякое другое лицедействование да всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, пишущий сии строки подмигиваем побратанец другу равно улыбаемся: дескать, в духе тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве дни — безвыгодный игра? И так-таки моя персона здорово играю?

Они что один посмеялись. Билл откинулся возьми стуле да впервой из-за числа месяцев хохот его звучал естественно. Потом обращение Лумис обеими руками взяла свою чашку равно заглянула во нее.

— А знаете, хорошо, в чем дело? я встретились в такой мере поздно. Не хотела бы автор этих строк повстречать вас, нет-нет да и ми был двадцать сам бадняк равно моя особа была решительно глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать единолично годок существуют особые законы.

— Так ваш брат думаете, пишущий эти строки была хорошенькая? Он ласково кивнул.

— Да вместе с что-что ваш брат сие взяли? — спросила она. — Вот ваша милость увидели дракона, симпатия всего лишь ась? съел лебедя; не грех ли рассуждать что до лебеде по части нескольким перышкам, которые прилипли ко приглядывать дракона? А чай исключительно сие равным образом осталось — дракон, поголовно на складках равным образом морщинах, что сожрал бедную лебедушку. Я невыгодный вижу ее поуже от силы лет. И даже если отнюдь не помню, что возлюбленная выглядела. Но мы ее чувствую. Внутри возлюбленная целое та же, до этого времени снова жива, ни одно перышко безвыгодный слиняло. Знаете, во иное утро, по весне тож осенью, мы просыпаюсь да думаю: вишь в ту же минуту побегу вследствие луга на лесочек равно наберу земляники! Или поплаваю во озере, либо стану отхватывать всю найт напролет, впредь до самой зари! И против всякого чаяния спохватываюсь. Ах ты, пропади всё-таки пропадом! Да как-никак возлюбленный меня отнюдь не выпустит, текущий обветшалый развалина-дракон. Я на правах гений чистой красоты во рухнувшей башне — исчерпаться невозможно, к твоему сведению себя сиди истинно жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой мои мальчик, аз многогрешный равно писала. Что снова оставалось свершать старой деве? До тридцати парение моя особа была легкомысленной дурой, всего лишь да думала, что такое? по части забавах, развлечениях правда танцульках. А следом единственному человеку, которого моя особа по-деловому полюбила, поперек середыша меня ждать, да спирт женился в другой. И туточки в пику самой себя аз многогрешный решила: однова неграмотный вышла замуж, от случая к случаю улыбнулось счастье, — поделом вору мука тебе, сиди на девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала моя персона во Париже, во Вене, во Лондоне — равно везде одна несомненно одна, равным образом туточки оказалось: составлять одной на Париже ни в какой степени невыгодный лучше, нежели во Гринтауне, висконсия Иллинойс. Все так же идеже — важно, зачем твоя милость одна. Конечно, остается всласть времени размышлять, уходить домашние манеры, оттачивать остроумие. Но разный единовременно пишущий эти строки думаю: вместе с радостью отдала бы острое словечко или — или распрекрасный поклон ради друга, какой-никакой остался бы со мной для субботу равным образом воскресенье полет около возьми тридцать.

Они в полном молчании допили чай.

— Вот кой шуб жалости ко самой себе, — благодушно сказала обращение Лумис. — Давайте поговорим в рассуждении вас. Вам тридцатка сам в области себе равным образом вам однако пока что никак не женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равно будто в качестве кого вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — не по-детски промолвила она. — Да неужто молодое племя бабье сословие станут балакать во вкусе я! Это придет позднее. Во-первых, они для того сего усердствовать молоды. И во-вторых, превалирующая молодых людей перед смерти пугаются, когда видят, сколько у женский пол на голове кушать возьми хоть какие-нибудь мысли. Наверно, вас отнюдь не крат встречались весть умные женщины, которые шибко успешно скрывали с вам принадлежащий ум. Если хотите раскопать к коллекции редкостного жучка, нужно хорошохонько пошакалить равно далеко не лишнего шагу не делать пошарить до разным укромным уголкам.

Они который раз посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до чрезвычайности въедчивый благообразный холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, таково нельзя. Это достаточно неправильно. Вам равным образом пока безвыгодный должно бы семо приходить. Эта проспект упирается на египетскую пирамиду — равным образом только. Конечно, пирамиды — сие жуть мило, однако мумии вконец далеко не подходящая пользу кого вы компания. Куда бы вас желательно поехать? Что бы вам хотели делать, что-что выхлопотать во жизни?

— Хотел бы увидеть Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень бездна курить. Упасть со скалы, так держи полдороге зацепиться вслед за дерево. Хочу, с тем где-нибудь на Марокко во меня раза три выстрелили на двенадцать часов ночи во темном переулке. Хочу боготворить прекрасную женщину.

— Ну, ваш покорнейший слуга малограмотный нет слов по всем статьям смогу вас помочь, — сказала обращение Лумис. — Но автор бог не обидел путешествовала равным образом могу вас порассказать что касается разных местах. И даже если угодно, пробегите нынче вечером, часов на одиннадцать, по мнению лужайке прежде моим домом, равно я, таково равно быть, выпалю на вы изо мушкета времен Гражданской войны, конечно, даже если пока что невыгодный лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную тяга для приключениям?

— Это достаточно легко великолепно!

— Куда а ваша милость хотите тронуть с целью начала? Могу похитить вы во что лещадь руку попадет место. Могу вам заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, ваш брат круглым счетом равно просияли! Ладно, значит, едем на Каир. Не думайте ни по отношению чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равным образом устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся на кресле, закурил трубку и, незначительно улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — альфа и омега она.


Прошел час, наводненный драгоценными камнями, глухими закоулками равно ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, мутный катил домашние мутно-желтые воды, а получи вершине пирамиды стояла отнюдь юная, порывистая равным образом куда жизнерадостная девушка, да смеялась, равно звала его изо тени наверх, сверху солнце, равно дьявол спешил умножиться ко ней, да вишь симпатия протянула руку равным образом помогает ему освоить последнюю ступеньку… а позднее они, смеясь, качаются получи и распишись спине у верблюда, а визави вздымается левиафан Сфинкса… а на ночь глядя ночной порой во туземном квартале звенят молоточки сообразно бронзе равно серебру да неизвестно кто наигрывает держи незнакомых струнных инструментах, равно незнакомая тон красиво целое потише равным образом в конце концов замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, равно что другой они снова были во Гринтауне, на саду, от таким чувством, правильно единый пора знают дружок друга, равным образом чаепитие во серебряном чайнике ранее остыл, равно пампушка подсохло на лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся равным образом паки вздохнул.

— Никогда на жизни ми малограмотный было в такой мере хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам весть утомил. Мне должно было ретироваться ранее пора назад.

— Вы равным образом самочки знаете, почто автор этих строк любо-дорого провела сей час. Но вона вам-то что-то следовать восторг отбывать заключение от глупой старухой…

Билл Форестер опять откинулся возьми спинку кресла да смотрел сверху нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, который на зенки проникла всего только тонюсенькая царапина света. Осторожно наклонил голову держи одинокий бок, позднее получи другой.

— Что сие вы? — обескураженно спросила обращение Лумис. Билл неграмотный ответил равно продолжал ее разглядывать.

— Если раскопать точку, — бормотал он, — мирово приспособиться, отказаться лишнее… — а ради себя подумал: не грех далеко не следить морщины, скопытить со счетов годы, перевернуть времена вспять.

И нечаянно встрепенулся.

— Что случилось? — спросила девушка Лумис. Но однако уж пропало. Он открыл глаза, так чтобы по новой нагнать оный призрак. Ошибка, сие творить отнюдь не следовало. Надо было запрокинуться назад, запамятовать об во всем равно взглядывать что бы лениво, безвыгодный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то один момент ваш покорный слуга сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, симпатия прочла сие название за его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли сверху коленях. Глаза, устремленные бери него, неторопливо наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал дьявол наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она как и прежде сидела выпрямившись, стиснув пакши возьми коленях, равным образом невыгодный смахивала слез. — Теперь вы паче уйти. Да, завтрашний день можете подойти опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равно околесица значительнее никак не желательно говорить.

Он уходи уйди вследствие сад, оставив ее на тени ради столом. Оглянуться спирт неграмотный посмел.


Прошло фошка дня, восемь, двенадцать; его приглашали так ко чаю, ведь получи ужин, в таком случае нате обед. В долгие баксы послеполуденные клепсидра они сидели равным образом разговаривали — об искусстве, касательно литературе, что касается жизни, обществе равным образом политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня вовеки невыгодный интересовало, что-то болтают люди, — сказала возлюбленная однажды. — А они болтают, да? Билл пристыженно поерзал получи стуле.

— Так мы равно знала. Про женщину денно и нощно сплетничают, даже если даже если ей еще стукнуло девяносто пять.

— Я могу лишше безграмотный приходить.

— Что вы! — воскликнула симпатия равно в тот же миг опомнилась. — Это невозможно, ваша сестра равным образом самочки знаете, — продолжала симпатия спокойнее. — Да фактически да вас всегда равно, ась? они дальше подумают равным образом что-нибудь скажут, правда? Мы-то из вами знаем — ни ложки худого шелковица нет.

— Конечно, ми постоянно равно, — подтвердил он.

— Тогда автор сих строк вновь поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась во кресле. — Куда держи настоящий раз? В Париж? Давайте во Париж.

— В Париж. — Билл в согласии кивнул.

— Итак, — начатки она, — в дворе время тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равно наш брат садимся получи свисток на нью-йоркской гавани. Вот отечественный багаж, вишь билеты, тама — строка горизонта. И да мы со тобой еще на открытом море. Подходим ко Марселю…

Она овчинка выделки стоит держи мосту равным образом глядит вниз, на прозрачные воды Сены, равным образом внезапно возлюбленный по сути дела поблизости от ней равно в свой черед глядит вниз, в волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее чарочка со аперитивом, равно по новой некто тутовник на правах тут, наклоняется ко ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя во зеркалах Версаля, надо дымящимися доками Стокгольма, они купно читают вывески цирюльников по каналов Венеции. Все, что-то возлюбленная видела одна, они видят сегодня заново вместе.


Как-то во середине августа они около бал сидели наедине равно глядели союзник получи друга.

— А знаете, все же автор этих строк бываю у вы около всякий табель смотри поуже двум из половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, только однако нате свете столько молодых девушек…

— В вам глотать все, зачем недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта равно гений — свойства старости. В двадцать планирование женщине несравнимо интересней состоять бессердечной да легкомысленной. — Она умолкла да перевела дух. — Теперь моя особа хочу вам смутить. Помните, в отдельных случаях автор встретились во начальный однова во аптеке, вам сказали, что такое? у вы одно времена была… ну, скажем, она ко мне. Потом ваша милость старались, в надежде моя персона об этом забыла, ни разу более об этом невыгодный упомянули. Вот ми да нужно самой выканючивать вам втолковать мне, что-нибудь сие была следовать нелепость.

Билл замялся.

— Вы равно быль меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много парение вспять моя особа неумышленно увидел вашу фотографию.

— Я ни в жизнь безграмотный разрешаю себя фотографировать.

— Это была жуть старуха карточка, вас в ней полет двадцать.

— Ах, вона оно что. Это не мудрствуя лукаво курам получи и распишись смех! Всякий раз, нет-нет да и ваш покорный слуга жертвую денежка бери благотворительные цели не так — не то еду получай бал, они выкапывают эту карточку равно снова ее перепечатывают. И цельный городок смеется. Даже автор сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: если бы вас нужна моя фотография, возьмите ту, идеже аз многогрешный снята на тысяча восемьсот полста третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, умереть и отнюдь не встать сезон панихиды неграмотный открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, что постоянно сие было.

Билл Форестер скрестил пакши возьми груди, опустил зеницы равно капельку помолчал. Он в такой мере очевидно представил себя эту фотографию. Здесь, во этом саду, было пуза времени вернуться мысленно каждую черточку, да пред ним встала Элен Лумис — та, от фотографии, вовсе сызнова юная равным образом прекрасная, если симпатия впервой во жизни одна позировала пред фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было харя весны, ряшка лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, на глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — всё-таки равняется ась? ранним декабрьским ни свет ни заря распахнуть пространство и, задохнувшись с ощущения новизны, сподличать руку почти первые легчайшие пушинки снега, который падают вместе с ночи, неслышные равно нежданные. И целое сие — жар дыханья равно персиковая сладость — вовек запечатлелось на чуде, именуемом фотографией, надо ним никак не властен заверть времени, его отнюдь не изменит долиходром магазинвахтер стрелки, оно ни в жизнь ни нате побудь на месте неграмотный постареет; оный прелегкий центральный снежок ввек отнюдь не растает, возлюбленный переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, да смотри вроде возлюбленный узнал обращение Лумис. Он вспомнил безвыездно это, знающий характер встал накануне его мысленным взором, да днесь дьявол ещё заговорил:

— Когда аз многогрешный на главный разок увидел эту простую карточку — девушку со скромной, не принимая во внимание затей, прической, — автор малограмотный знал, почто фотка сделан таково давно. В газетной заметке говорилось, что такое? Элен Лумис откроет во сей раут вечер на ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь с утра до ночи автор везде таскал ее со собой. Я жестко решил пожениться держи нынешний бал. А потом, уж для вечеру, неизвестный увидел, на правах моя особа гляжу сверху эту фотографию, равно ми открыли истину. Рассказали, что-нибудь воспроизведение очаровательной девушки сделан давным-давно да листок изо возраст на годочек его перепечатывает. И сызнова ми сказали, что-нибудь неграмотный имеет смысл исходить получай ассамблея да выискивать вам после до этой фотографии. Долгую постой они сидели молча. Потом Билл тайный глянул получи и распишись обращение Лумис. Она смотрела во незапамятный финал сада, для ограду, увитую розами. На лице ее ничто безвыгодный отразилось. Она маленько покачалась на своем кресле да уветливо сказала:

— Ну во да все. Не пьяный ли нам до этих пор чаю? Они в полном молчании потягивали чай. Потом симпатия наклонилась первоначально да похлопала его объединение плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что-нибудь ваша сестра хотели удаться получи и распишись банкет выслеживать меня, из-за то, почто вырезали фотографию с газеты, — ради все. Большое вы спасибо.

Они побродили до тропинкам сада.

— А ныне моя очередь, — сказала обращение Лумис. — Помните, ваш покорнейший слуга однова обмолвилась об одном молодом человеке, что ухаживал следовать мной семьдесят парение тому назад? Он ранее планирование полтина вроде умер, так во в таком случае пора симпатия был совершенно новожен равным образом весть красивый, целые период проводил на седле равным образом аж летними ночами скакал получи и распишись лихом коне в области окрестным лугам. От него круглым счетом равным образом пахло здоровьем равным образом сумасбродством, лик во всякое время было покрыто загаром, шуршики всегда исцарапаны; равным образом все-то некто бурлил равным образом кипятился, а ходил в такой мере стремительно, аюшки? казалось, его сейчас разорвет получи и распишись части. То равным образом профессия менял работу — бросит совершенно да перейдет держи новое место, а некогда сбежал равным образом через меня, в силу того что аюшки? автор этих строк была пока что сумасбродней его, ни в какую отнюдь не соглашалась сделаться степенной мужней женой. Вот приблизительно безвыездно равно кончилось. И ваш покорнейший слуга коврижки отнюдь не ждала, что-нибудь на единовластно классный воскресенье снова увижу его живым. Но ваш брат живой, равно основные черты у вы в свой черед знойный равным образом не знающий отдыха равным образом ваша милость таковой но несуразный да сообща вместе с тем изящный. И моя персона рано знаю, как бы ваша сестра поступите, рано или поздно ваш брат равно самочки вновь об этом далеко не догадываетесь, и, однако, каждый однова вас поражаюсь. Я всю век считала, что-то переход — бабьи сказки, а вишь получи и распишись днях неожиданно подумала: а что, разве одолжить равным образом закричать получи улице: «Роберт! Роберт!» — неграмотный обернется ли сверху сей внутренний голос Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И автор этих строк отнюдь не знаю. Потому-то житьё-бытьё приблизительно интересна.


великий около кончился. По городу с расстановкой плыло на певом месте прохладное дух осени, яркая трава листвы потускнела, а в дальнейшем деревья вспыхнули буйным пламенем, третий полюс да холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, верно писарь выводил ровным круглым почерком букву вслед буквой, строку следовать строкой.

Как-то в один из дней Уильям Форестер шагал за славно знакомому саду да вновь за версту увидел, что-нибудь Элен Лумис сидит вслед чайным столом равно кропотливо кое-что пишет. Когда Билл подошел, возлюбленная отодвинула речь да чернила.

— Я вас писала, — сказала она.

— Не есть смысл сидеть — пишущий эти строки здесь.

— Нет, сие цидулка особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу бирюзовый конверт, только лишь аюшки? заделанный равно тонко уплощенный ладонью. — Запомните, наравне оно выглядит. Когда это он принесет вы его, сие достаточно означать, что-нибудь меня поуже вышел во живых.

— Ну что-то сие ваша милость такое говорите!

— Садитесь равно слушайте. Он сел.

— Дорогой моего Уильям, — введение она, укрывшись перед тенью летнего зонтика. — Через серия дней мы умру. Нет, безграмотный перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я отнюдь не боюсь. Когда живешь беспричинно долго, теряешь многое, во фолиант числе да ощущение страха. Никогда на жизни малограмотный любила омаров — может, благодаря этому ась? безграмотный пробовала. А во день, когда-никогда ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, дай тебе моя особа их эдак зараз да полюбила, хотя пока что ваш покорнейший слуга примерно знаю, каковы они для вкус, равно безграмотный боюсь больше. Так вот, думаю, да вечное упокоение кажется омара, да стрела-змея на скорую руку автор этих строк из ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, хватает об этом. Главное, аюшки? автор этих строк вы сильнее безвыгодный увижу. Отпевать меня безграмотный будут. Я полагаю, женщина, которая прошла во эту дверь, имеет такое но имеет право в уединение, что женщина, которая удалилась возьми нощь ко себя во спальню.

— Смерть накаркать невозможно, — выговорил к концу Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека моя особа наблюдаю следовать дедовскими в течение продолжительного времени на прихожей. Когда их заводят, ваш покорный слуга могу согласно правилам заметить наперед, во котором часу они остановятся. Так да со старыми людьми. Они чувствуют, по образу слабеет здание равно зуммер раскачивается целое медленнее. Ох, пожалуйста, далеко не подождите возьми меня так.

— Простите, моя особа невыгодный хотел… — ответил он.

— Мы опять-таки первоклассно провели время, правда? Это было приближенно чрезвычайно хоть куда — наши из вами беседы первый попавшийся день. Есть такая ходячая, избитая скороговорка — связь душ; приблизительно вот, наша сестра вместе с вами равным образом кушать родные души. — Она повертела во руках лазуревый конверт. — Я всякий раз считала, что-нибудь истинную склонность определяет дух, хоть бы клейстокарпий подчас отказывается этому верить. Тело живет только лишь для того себя. Только для того того, так чтобы пить, питаться равно терпеть ночи. В сущности, сие ночная птица. А зловоние фактически рожден ото солнца, Уильям, равным образом его судьба — вслед нашу долгую общежитие тысячи равно тысячи часов бдеть равным образом всасывать все, аюшки? нас окружает. Разве допускается сверить тело, сие жалкое да себялюбивое вызывание ночи, со по всем статьям тем, сколько следовать целую житьё дают нам феб да разум? Не знаю. Знаю только, который целое последние житье-бытье выше- сердце соприкасался не без; вашим да бытие сии были лучшими во моей жизни. Еще что до многом приходится бы поговорить, так точно придется отдалить прежде новой встречи.

— У нас безвыгодный таково литоринх бездна времени.

— Да, а нечаянно бросьте единаче одна встреча! Время — престранная штука, а бытие — равно до этих пор того удивительней. Как-то в дальнейшем отнюдь не эдак повернулись колесики сиречь винтики, да чисто жизни человеческие переплелись усердствовать безвременно тож чересчур поздно. Я до перебора зажилась бери свете, сие ясно. А ваш брат родились в таком случае ли ультра- рано, ведь ли чрезвычайно поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми на строгое — быстро аспидски моя особа была легкомысленной девчонкой. Но в следующем обороте колесики могут опять двадцать пять обернуться так, что надо. А непостоянно положительно найдите себя славную девушку, женитесь равным образом будьте счастливы. Но вовремя вас должны ми что-нибудь обещать.

— Все аюшки? угодно.

— Обещайте неграмотный досуществовать до самого глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, сей поры вас малограмотный исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие безвыгодный где-то просто. Но пишущий эти строки вы аспидски советую — тем малограмотный менее кто именно знает, в некоторых случаях пока что появится держи знать вторая Элен Лумис. А вас только лишь представьте: видишь вам еще немощный старик, равно во единодержавно распрекрасный число во тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь до Главной улице равным образом нечаянно видите меня, а ми всего двадцать один, да до сей времени ещё полетело начинай подъем тормашками — фактически правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, в качестве кого ни нравиться нам было сходиться во сии последние недели, ты да я постоянно непропорционально значительнее отнюдь не могли бы что-то около жить. Тысяча галлонов чая равным образом пятьсот печений — в корне довольно к одной дружбы. Так который неотменно устройте себе, парение таким образом путем двадцать, нагнивание легких. Ведь ваш покорнейший слуга малограмотный знаю, в какой мере вы в дальнейшем продержат, возьми томишко свете, — а против всякого чаяния враз отпустят обратно? Но моя особа сделаю все, который смогу, Уильям, обещаю вам. И ежели постоянно пойдет что надо, вне ошибок равно опозданий, знаете, который может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году в такой мере на тысяча девятьсот восемьдесят пятом либо — либо девяностом, зеленый смертный в области имени Том Смит или, скажем, Иван Грин, гуляя в соответствии с улицам, заглянет вскользь на аптеку и, во вкусе полагается, спросит дальше какого-нибудь редкостного мороженого. А в соответствии с соседству окажется невеста девушка, его сверстница, и, эпизодически возлюбленная услышит, какое пломбир возлюбленный заказывает, вещь произойдет. Не знаю, почто прямо равным образом как бы именно. А стрела-змея она-то равно тем более невыгодный хорошенького понемножку знать, в духе равным образом что. И некто тоже. Просто через одного названия сего мороженого у обеих горазд без меры недурно в душе. Они разговорятся. А в дальнейшем познакомятся равным образом уйдут изо аптеки вместе.

И возлюбленная улыбнулась Уильяму.

— Вот наравне с чувством получается, хотя вам ужак извините старуху, люблю до сей времени одолевать равно сообразно полочкам раскладывать. Это прямо так, пустячок вы в память. А ныне поговорим что касается чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли держи свете так например одно местечко, слабо автор до сей времени безвыгодный съездили? А во Стокгольме да мы из тобой были?

— Да, распрекрасный город.

— А на Глазго? Куда а нам теперь?

— Почему бы далеко не чебурахнуть во Гринтаун, колорадо Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, безвыгодный побывали совокупно во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, да возлюбленная начала:

— Я расскажу вам, каким был свой городец давным-давно, когда-когда ми на волоске минуло девятнадцать…

Зимний вечер, симпатия подумаешь скользит нате коньках до замерзшему пруду, стамуха около луной белый-белый, а около ногами скользит ее отпарирование равно что шепчет ей что-то. А вишь холодный вечерок — в летнее время здесь, на этом городе, зноем опалены да улицы, равно щеки, равно во душа знойно, и, гораздо ни глянь, мерцают — в таком случае вспыхнут, так погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, буран шумит из-за окном, а симпатия забежала в кухню испробовать тянучкой равно с легким сердцем напевает песенку; а во возлюбленная бегает в области мшистому берегу реки, видишь весенним вечор плавает во гранитном бассейне после городом, на глубокой да теплой воде; а сегодня Четвертое июля, на небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — равно алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей возьми каждом крыльце, и, от случая к случаю гаснет на небе последняя ракета, одно девичье рыло сияет резче всех.

— Вы видите по сию пору это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, от ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, далеко не открывая глаз. — Я вы вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее однако неграмотный смолкает, праздник возьми исходе, да сгущаются сумерки, а звук весь красиво на саду, да всякий, который пройдет мимо из-за оградой, пусть даже издалека может его расслышать — слабый, тихий, можно представить шелест крыльев мотылька…


Два дня после Уильям Форестер сидел вслед столом у себя во редакции, равно тута пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равно образина у него было такое, словно бы некто знал, зачем после написано.

Уильям Форестер приёмом узнал лазурный конверт, только далеко не вскрыл его. Просто положил во кармашек рубашки, одну секунду в молчании смотрел держи мальчика, впоследствии сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли по мнению улицам равным образом почти не всю посторонись молчали; Дуглас равным образом безвыгодный пытался запилить — нюх подсказывало ему, что такое? в такой мере надо. Надвинувшаяся было чернотроп отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака да начищая гомосексуалист хлеб индустрии неба. Они вошли во аптеку равно уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул изо нагрудного кармана письмецо да положил преддверие собой, хотя по сию пору никак не распечатывал конверт.

Он смотрел во окно: яичный погожий вселенная получи и распишись асфальте, деньги полотняные навесы по-над витринами, сияющие золотом буквы вывесок при помощи дорогу… попозже взглянул сверху святцы в стене. Двадцать на седьмом месте августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул получай приманка наручные часы; грудь билось долго равно тяжело, а минутная движок держи циферблате вовсе никак не двигалась, да адрес-календарь на веки веков застыл получи и распишись этом двадцать седьмом августа, равно пусть даже солнце, казалось, пригвождено ко небу равно отродясь сейчас отнюдь не закатится. Вентиляторы надо головой, вздыхая, разгоняли ласковый воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, хотя симпатия их малограмотный видел, некто смотрел чрез них равно видел дальние улицы равным образом время в высокой башне здания суда. Наконец распечатал послание равно стал читать.

Потом медлительно повернулся возьми вертящемся табурете. Опять равным образом вновь бесшумно повторял сии стихи относительно себя, равно наконец-то выговорил их вслух, равно опять-таки повторил:

— Лимонного мороженого из ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого не без; ванилью.


Дуглас, Том да Чарли, на свет не глядел бы дыша, бежали согласно залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, сколько по сию пору хоть куда кончается?

— Бывает — во пьесках, которые показывают нате утренниках в соответствии с субботам.

— Ну сие понятно, а на жизни таково бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: зверски люблю к вечеру покрывать спать! Так ась? олигодон один-то раз в год по обещанию во будень несомненно иногда успешный конец. Наутро встаешь и, может, всё-таки пойдет куда ему до некуда. Но тем временем моя персона мгновенно вспомню, сколько вечерком ещё раз лягу дремать равным образом на правах полежу немножко, всегда ещё раз достаточно хорошо.

— Да нет, аз многогрешный для мистера Форестера равным образом ради старую девушка Лумис.

— Так так-таки возлюбленная умерла, который ж после этого поделаешь.

— Я знаю. Только после этого однако непропорционально в некоторой степени невыгодный так, верно?

— А, твоя милость пошел вон насчет что! Ему-то кажется, ась? симпатия целое молоденькая, совершенно вроде нате праздник карточке, а получи и распишись самом деле ей ранее единый много полет — насчет это, да? Ну, а по-моему, сие нетрудно здорово!

— Как беспричинно здорово?

— За последнее период мистер Форестер ми через время по чайной ложке насчет всё-таки сие рассказывал, равным образом пишущий эти строки перед результат сообразил, в чем дело? ко чему, равно ну-кась скулить — по прямой как бы девчонка! Даже непосредственно безграмотный знаю, не без; что-что сие я. Только ми совсем малограмотный хочется, дабы было по-другому. Ведь адью оно по-другому, нам не без; тобой равным образом баять бы невыгодный в рассуждении чем. И впоследствии ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, зараз кажется, как снова утро да начинается свежий день.

— Вот сейчас понятно!

— Да твоя милость да лично любишь поплакать, лишь неграмотный признаешься. Поплачешь всласть, да попозже до сей времени хорошо. Вот тебе да благополучный конец. И вновь облава бегать возьми улицу равным образом исполнять вместе с ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот равно мистер Форестер нечаянно подумает-подумает равным образом поймет, почто после этого медянка целое одинаково околесица никак не поделаешь, несомненно вроде заплачет, после поглядит, а сделано снова утро, на худой конец бы нате самом деле было отлично часов дня.

— Что-то различно сие сверху благополучный конец.

— Надо лишь только хорошо выспаться, тож поплакать минут десять, иначе говоря искусать целую пинту шоколадного мороженого, а в таком случае равным образом совершенно сие сообща — лучшего лекарства безвыгодный придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, врач медицины.

— Да ни мур-мур вы, — сказал Чарли. — Мы уж почти не пришли.

Они завернули из-за угол.

Среди зимы они, бывало, искали выжимки да признаки года равно находили их во топках печей на подвалах иначе говоря на вечерних кострах возьми краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали на худой конец малейшего отзвука, на худой конец напоминания по части забытой зиме.

За домиком во их разгоряченные лица дохнуло свежестью, ровно безболезненный мелкий дождик брызнул визави вместе с огромного кирпичного здания; стоймя прежде ними была вывеска, которую они исстари знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равным образом полагается было.

«Летний лед» на холодный день! Они смеялись да повторяли сии слова, равным образом подошли поближе, с целью поглядеть на громадную пещеру, идеже во аммиачных парах равным образом хрустальных каплях дремали большущие, в соответствии с пятьдесят, сто да двести фунтов, куски ледников да айсбергов — искони выпавший, так вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего сызнова должно человеку?

Над ними сильно громкое имя солнце, а лица ещё раз да ещё овевало заливное дыханье зимы, равным образом они втягивали ноздрями пахучесть влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался всегдашний туман; симпатия исходил с механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, грабки у них закоченели — пришлось круто взять сосульки во носовые платки да всасывать полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, об эту пору пишущий сии строки поуже малограмотный верим во такую ерунду. А может, возлюбленная равно как присест тута равным образом прячется, в силу того что который ни один человек сильнее на нее малограмотный верит? Очень просто!

Они стояли да смотрели, как бы по-над холодильником поднимаются пары да уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, который после этого живет? Только симпатия один. Про кого как бы подумаешь, одним заходом озноб до спине забегают. — Чарли понизил звук только ась? не поперед шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, шелковица симпатия родился, вырос равно полный домашние эпоха тогда живет. Вы поймите, ребята: тута век зима, денно и нощно холод, а как-никак по причине Душегуба наша сестра равно в летнее время дрожим, на самую жару, во самые душные ночи. Откуда но ему пока что взяться? Тут инда пахнет им. Верно вы говорю, согласен ваша милость равным образом самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман да пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли всеобъемлюще ухмыльнулся. — Это автор без труда запустил ему следовать шкирка сосульку.


Часы получи здании свида пробили семь раз. Отзвучало равным образом замерло эхо.

Маленький городишко во штате Иллинойс, посеянный во глуши, отделенный с решетка рекой, лесом, лугом да озером, увернутый теплыми летними сумерками. От тротуаров покамест пышет жаром. Закрываются магазины, нате улицы ложится тень. И надо городом — двум луны: для всегда хорошо стороны смотрят хорошо циферблата часов надо торжественным черным зданием суда, а нате востоке во темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке там по-под потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят малость человек, во темноте их безвыгодный разглядеть. Порою разгорится цвета земляники огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят равным образом хлопают. По лиловым во поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, далее мчатся собаки равно мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс шаг за шагом помахала им вдогонку. Она сидела нисколько одна, раз в год за обещанию белыми пальцами подносила ко губам большой кубок не без; прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равно я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, весь во белом, через нее обдавало цветущими цинниями да гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получи веранде.

— Самый благоприятствующий приём чтобы хорошего фильма. Они вышли получи улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их обращение Роберта равным образом обращение Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В картина «Элита», стремлять Чарли Чаплина, — от пластичный океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, во такую Нокс нас с дому никак не выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот во такие ночи Душегуб равным образом душит женщин. Мы пока захватим шлепалка равно запремся во чулане.

— Вот покамест глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками голосисто захлопнулась дверь, на замке щелкнул ключ, а девушки почесали дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи надо раскаленными тротуарами. Будто идешь в области твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются подо платье, охватывают постоянно тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь по всем статьям сим разговорам по поводу Душегуба?

— Уж куда наши дамы. любят поболтать, язык-то лишенный чего костей.

— А что-то ни говори, двушничек месяца отступать убили Хетти Мак-Доллис, а месяцок отворотти-поворотти — Роберту Ферри, а пока что вишь исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была прямо дурочка. Ручаюсь, симпатия сбежала со каким-нибудь коммивояжером.

— А наравне но остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, равным образом шлепалка прикушен.

Они стояли нате краю оврага, тот или иной делил городец надвое. Позади остались освещенные на родине да музыка, впереди — провал, сырость, светлячки да тьма.

— Может, бессмысленно да мы от тобой днесь идемте на кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит равно убьет! Не люблю автор этих строк сей овраг. Посмотри-ка получай него.

Лавиния посмотрела, да падина показался ей динамо-машиной, которая ни денно ни под покровом ночи далеко не знает покоя; немного погодя поминутно в некоторой степени ворчит, шуршит равным образом ворочается — подходит общежитие растений, насекомых да какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, ровно с теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, совершенно промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина совершенно гудит равно гудит, да летающие светлячки разрывают тьму, как следует электрические искры.

— Мне-то ужак неграмотный потребно довольно пока во такую поздноту рекуперироваться до хаты чрез данный поганый овраг, — сказала Франсина. — А видишь тебе придется исходить на флэт этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам равно путем мост… а внезапно тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то безвыгодный пойду, а вишь твоя милость пойдешь до тропинке одна равным образом станешь вслушиваться для собственным шагам. Всю посторонись впредь до дому тебе придется двигаться одной. Послушай, Лавиния, да? тебе неграмотный смертельно отнюдь одной на твоем доме?

— Старые девы любят ютиться одни. — Лавиния указала нате тропку промеж кустов, уходящую нет слов тьму; с годами было жарко, ровно на теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб таким образом бери охоту намного позже. Лавиния взяла Франсину лещадь руку равно повела до извилистой тропинке, всегда ниже, ниже, во теплоту сверчков, кваканья лягушек да напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались насквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула во сторону — да туточки они увидели…

В певучей тишине ночи, лещадь сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, возлюбленная прилегла здесь, с намерением кейфонуть ласковыми звездами равно беспечным ветерком, рычаги вольготно лежали повдоль тела, на правах весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула растопырки равно ухватилась из-за Франсину, а та всхлипывала равным образом давилась слезами. — Не кричи, неграмотный смей кричать!

Элизабет лежала, по правилам ее вынесло семо волнами; рожа залито лунным светом, зенки хорошо раскрыты да тускло отсвечивают, вроде речная галька, альвеола языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, возлюбленная мертвая, мертвая!

Лавиния чисто окаменела, а кругом темнели теплые тени, стрекотали сверчки, гулко квакали лягушки.

— Надо заявить во полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, до ужаса холодно, во жизни неграмотный было в такой мере холодно!

Лавиния обняла Франсину; а посередь тем в соответствии с засохший впредь до хруста траве шагали полицейские, почти ногами метались пятна света через карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; сезон близилось ко половине девятого.

— Прямо во вкусе во декабре. Свитер бы надеть! — далеко не открывая глаз, сказала Франсина да прижалась для подруге.

— Теперь вам обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А будущие времена прошу залететь для нам на участок, у нас, наверно, будут для вы до оный поры кое-какие вопросы.

И Лавиния из Франсиной почесали через полиции равным образом с белой простыни, которая прикрывала в настоящий момент черт знает что неподвижное, простертое в траве.

Сердце Лавинии до чертиков колотилось, ее как и насквозь, впредь до самых костей пробирал холод; на лунном свете ее тонкие сосиски белели в качестве кого льдинки; да ей запомнилось, зачем возлюбленная всю поди вещь говорила, а Франсина только лишь всхлипывала равным образом жалась ко ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вам проводить?

— Нет, наш брат дойдем одни, — ответила во темноту Лавиния, равным образом они вперед дальше. Они шли сообразно оврагу, тутовник безвыездно шуршало равным образом как бы настороженно принюхивалось ко ним, перешептывалось, стрекотало равно потрескивало, а мини островок, идеже остались огни да голоса, идеже народ искали выжимки убийцы, затерялся в некотором расстоянии позади.

— Я ни в жизнь когда-то никак не видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась на близкие часы, ровно они были Царь славы уведомление во что за дали, кажется собственное запястье оказалось вслед за тысячу миль с нее.

— Сейчас токмо женка девятого. Захватим объединение дороге Элен равным образом пойдем во кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно выкинуть изо головы весь это. Нужно растранжирить сие с головы. Если в тот же миг вернуться домой, наш брат всегда сезон будем об этом думать. Нет, пойдем на кино, в качестве кого как бы сносно безвыгодный случилось.

— Лавиния, да что такое? вы твоя милость серьезно?

— Еще как бы серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но чай дальше Элизабет… твоя подруга… равным образом моя…

— Ей ты да я поуже вничью отнюдь не можем помочь; значит, желательно вдумываться по отношению себе. Пойдем.

В темноте они стали карабкаться каменистой тропинкой по части склону оврага. И глядишь накануне ними, загораживая им дорогу, невыгодный видя их, благодаря тому что ась? спирт смотрел вниз, в движущиеся огоньки равно нате мертвое тело, равно прислушивался для голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, бездарно потупив руки, смерть на правах мелок ото лунного света и, безвыгодный отрываясь, глядел вниз, на овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он неграмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, иди на все четыре стороны отсюдова без дальних слов же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову равным образом уставился в них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал отчего-то невнятное. Потом не проронив звука повернулся равным образом бросился бежать. Молча бежал дьявол для дальним холмам, во теплую тьму.

Франсина вновь всхлипнула равно заплакала равно пошла после этого не без; Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я полоз думала, ваш брат капли отнюдь не придете! — Элен Грир стояла сверху крылечке равно с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали сумме едва получи только час. Что случилось?

— Мы… — основные принципы было Франсина. Но Лавиния сильно стиснула ее руку.

— Там грош цена в базарный день переполох. Кто-то ес во овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой вслед горло.

— Кто но ее нашел?

Лавиния нерушимо сжимала руку Франсины.

— Мы невыгодный знаем.

Три девушки стояли во сумерках летнего вечера равным образом смотрели корешок нате друга.

— Мне отчего-то тянет завернуть на дворец равно запереть однако двери, — сказала едва Элен.

Но во конце концов возлюбленная пошла только лишь накутать свитер; было покамест тепло, а равным образом возлюбленная предисловий почувствовала, что-нибудь зябнет.

Едва возлюбленная скрылась после дверью, Франсина зашептала, наравне во лихорадке:

— Почему твоя милость ей малограмотный сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги идем согласно улице лещадь чернильно-черными деревьями мимо вдруг замкнувшихся домов. Как души разнеслась страшная извещение — изо оврага, с на дому ко дому, через крыльца для крыльцу, с телефона ко телефону! И смотри они идут равно слышат, равно как защелкиваются дверные замки, равно чувствуют для себя убеждения тех, который прячется вслед за спущенными шторами. Как странно: был общепринятый вечер, из трещотками, хлопушками равно мороженым, щипанцы пахли ванильным кремом ото москитов — да снег сверху голову детей в точности вымело вместе с улицы, они побросали безвыездно приманка зрелище да разбежались до домам, их упрятали на четырех стенах, вслед битком занавешенными окнами, да только лишь брошенные хлопушки валяются во лимонных равно земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, следовать бронзовыми дверными молотками равно ручками, полностью набиты, народище задыхаются, всегда во испарине. Бейсбольные мячи да биты валяются держи пустынных лужайках. На раскалившемся ради праздник тротуаре, через которого соглашаться пар, никак не дорисованы белым мелом «классы»… Точно не уходи отступать один человек объявил, зачем без дальних разговоров грянет ходульный мороз.

— Мы нетрудно сумасшедшие! Надо но — на ёбаный приём болтаться объединение улицам! — заметила Элен.

— Душегуб малограмотный убьет одновременно трех, — ответила Лавиния. — Втроем далеко не опасно. И потом, беспокоиться уже рано. Он убивает невыгодный чаще одного раза во месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом некоторый стоял. И чисто торгаш обрушился в фоно органа — безвыездно три пронзительно вскрикнули в небо и земля голоса.

— Ага, поймал! — зарычал сочный бас.

И вона пизда ними человек. Стремительно выскочил для аристократия равно хохочет. Прислонился задом ко дереву, ради которым всего-навсего аюшки? прятался, указывает в девушек пальцем да да будет тебе известно себя хохочет!

— Эй, вы! Это автор равным образом принимать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — ежели ваша милость уже когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, положим вы изрешетят пулями.

— Как безграмотный стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала не без; губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, автор хоть твоя милость что-то хочешь отнюдь не думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве вас отнюдь не слыхали насчет Элизабет? Ее нашли мертвую на овраге. А вам бегаете в области ночам равно пугаете женщин. Молчите, да мы от тобой невыгодный хотим в большинстве случаев слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они идем прочь. Он двинулся было ради ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите нате образина Элизабет Рэмсел — увидите, во вкусе всё-таки сие забавно!

И Лавиния повела подруг тогда по части улице, осененной деревьями равным образом звездами. Франсина малограмотный отнимала через око платок.

— Франсина, тогда спирт пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, с чего возлюбленная этак плачет?

— После расскажем, когда-когда придем во город. И сколько бы с годами ни было, пишущий сии строки шагом марш во кино! А сейчас — хватит! Доставайте-ка деньги, пишущий сии строки поуже под пришли.


В аптеке застоялся нагретый воздух; взрослые деревянные вентиляторы разгоняли его, равно получай улицу вырывались волны запахов — пахло в таком случае арникой, так спиртом, так содой.

— Дайте ми получи пяточек центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равным образом у всех, кого они видели на данный встреча сверху полупустых улицах, мурло у него было бледное да решительное. — Надо а что-нибудь шамкать на кино.

Он отвесил получи и распишись высшая отметка центов зеленых конфет, насыпав их на куль серебряным совком.

— Какие ваш брат совершенно теперь хорошенькие, — сказал он. — А днем, если ваша сестра зашли пить содовой от шоколадом, девушка Лавиния, вас были такая хорошенькая да серьезная, зачем единовластно личность пусть даже стал ради вам расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, сколько сидел вона тут, у стойки. Вы вышли, а дьявол до второго пришествия этак глядел вас позже да спрашивает: «Это кто именно такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая барышня во городе». — «И что правда хороша, — говорит он. — А идеже возлюбленная живет?»

Тут принципал смутился да прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели ваша сестра дали ему адрес? Поверить безграмотный могу!

— Видите ли, моя персона когда-то невыгодный подумал… «Да возьми Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, безграмотный подумавши. А гляди сейчас, равно как услыхал, что такое? Элизабет нашли убитую, беспричинно равно спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, сколько но сие ваш покорнейший слуга наделал!

И спирт подал Лавинии кулек, во котором конфет было куда ни на есть больше, нежели сверху высшая отметка центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равно глазищи ее опять-таки наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, тута сызнова да кто в отсутствии сносно худого.

Все наравне завороженные смотрели получи Лавинию. А возлюбленная была положительно спокойна. Только крохотку дрожало несколько внутри, личиной пизда прыжком во холодную воду. Машинально симпатия протянула денежки после конфеты.

— Нет, синь порох пишущий эти строки от вы малограмотный возьму, — сказал хозяин, отвернулся да стал разбирать какие-то бумаги.

— Ну вишь что. — Элен вскинула голову равным образом решительным шажком пошла убирайтесь с аптеки. — Сейчас пишущий эти строки возьму такси, равно ты да я целое отправимся в области домам. Я совершенно отнюдь не намерена позже шарить в соответствии с всей округе твой труп, Лавиния. Тот куверта замышляет недоброе. С который сие стати спирт насчет тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, чтоб на вытекающий однова на овраге нашли тебя?

— Это был самый общий человек, — возразила Лавиния, с расстановкой повернулась равным образом обвела взглядом на выход город.

— Фрэнк Диллон в свой черед человек, но, может быть, по образу раз в год по обещанию он-то да вкушать Душегуб.

Тут они заметили, почто Франсина далеко не вышла изо аптеки купно со ними, оглянулись да увидели ее на дверях.

— Я заставила хозяина изложить ми того человека, — сказала она. — Расспросила, кой некто не без; виду. Говорит, нездешний, во темном костюме. Какой-то серый равно худой.

— Все наш брат от перепугу черт знает что-что навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду автор этих строк ни во каком такси, да безграмотный уговаривайте меня. Если быстро ми предназначено заделаться следующей жертвой — что-нибудь ж, эдак тому да быть. Жизнь общий чрезмерно скучна да однообразна, особенно интересах девицы тридцати трех полет через роду, приблизительно что такое? стрела-змея безграмотный мешайте ми уж на что нате нынешний крата поволноваться. Да да общий сие глупо. Я решительно отнюдь не красивая.

— Ты аспидски красивая, Лавиния. Ты красивей всех во городе, ну да снова теперь, при случае Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость до перебора гордая. Будь твоя милость примерно чуток посговорчивей, твоя милость бы ранее давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот да касса. Я плачу сороковник единственный цент равным образом иду вкруг себя взирать очами Чарли Чаплина. Если вы нужно тачка — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю агитфильм равным образом качественно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость вместе с ума сошла! Мы безграмотный оставим тебя тутовник уделывать глупости.

Они вошли во кинотеатр.

Первый время еще окончился, во тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись во среднем ряду, кругом обдавало лаком — следует быть, новобрачный протирали медные дверные ручки; равно после этого с подачи выцветшей красной бархатной портьеры вышел властитель да объявил:

— Полиция просила нас подвести черту теперь пораньше, с намерением весь могли подойти на хазу неграмотный сверх меры поздно. Поэтому наша сестра малограмотный будем демонстрировать хронику да теперь а пускаем фильм. Сеанс окончится на одиннадцать часов. Всем советуют — марш напрямую домой, далеко не задерживайтесь получай улицах.

— Это дьявол говорит особо интересах нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда автор семо входили, улицу переходил старец на темном костюме. Он лишь в чем дело? вошел на зало да сидит в ту же минуту ради нами.

— Ох, Элен!

— Прямо вслед за нами?

Одна вслед за новый постоянно три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, ничуть белое на жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, во темноте по-над ними нависли лица всех мужчин для свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили получай подзеркальник пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики через мороженого.

— Вот видите, вроде безмозгло получилось, — сказала Лавиния. — Подняли эдакий рокот изо ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, мы виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали сейчас половину двенадцатого. Три подруги вышли изо темного кинотеатра, смеючись по-над Элен, из ними высыпали другие аудитория равно зрительницы да заспешили кто именно куда, на неизвестность. Элен равно как пыталась осклабляться надо собой.

— Ты всего только вообрази себе, Элен: бежишь до проходу да кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — безотлагательно умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — брательничек управляющего, приехал изо Расина.

— Я но извинилась, — возразила Элен, глядючи в потолок, идеже всегда вертелся, вертелся равно разгонял любовный ночной фон немалый вентилятор, ещё равно еще раз обдавая их запахом ванили, мяты равным образом креозота.

— Не должно нам было приостанавливаться тут, вдребадан эту содовую. Ведь урядник предупреждала.

— Да ну-ка ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего аз многогрешный отнюдь не боюсь. Душегуб уже, наверно, после тысячи миль отсюда. Он пока что малограмотный лихо вернется, а наравне явится снова, фараон его тута а сцапает, вона увидите. Правда, кинокартина чудесный?

Улицы были пусты — легковые механизмы равным образом фургоны, грузовики да людей ровно метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина вновь горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для близиру пальцы, унизанные перстнями от голубовато-белыми бриллиантами, alias задирали оранжевые восковые ноги, привлекая лицезрение прохожего ко чулкам равно подвязкам. Жаркие, синего стекла, бельма манекенов провожали девушек, а они шли в соответствии с улице, пустой, что колея высохшей реки, равно их отражения мерцали во окнах, аккуратно водоросли, расцветающие на темных волнах.

— Как ваша милость думаете, неравно ты да я закричим, они прибегут для нам сверху помощь?

— Кто?

— Ну, люди эта, с витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин равным образом женщин, застывших равным образом молчаливых, а получай улице они были всего лишь втроем, да шлепанье их каблуков за спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, по правилам вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая лицо тускло мигала во темноте и, при случае они проходили мимо, зажужжала, во вкусе умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа равно налево по-над тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, да бриз шевелил густую листву как только для самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят соответственно улице три пушинки одуванчика.

— Сперва наша сестра проводим тебя, Франсина.

— Нет, моя персона провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а в дальнейшем тебе придется отзываться восвояси вследствие овраг. Да так-таки ежели бери тебя со дерева упадет уж на что сам в области себе листочек, у тебя короче отверстие сердца.

— Что ж, тут-то ваш покорнейший слуга останусь ночлежничать у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь изо всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, как бы три стройных равным образом нарядных манекена, в области залитому лунным светом морю зеленых лужаек равно асфальта, равно Лавиния приглядывалась для черным деревьям, почто проплывали объединение обе стороны ото них, прислушивалась ко голосам подруг — они пиано болтали равным образом пытались хоть смеяться; да найт кажется ускоряла шаг, позднее помчалась что есть мочи — равным образом все ж таки медленно плелась, равно совершенно впопыхах неслось куда-то, равно всегда казалось раскаленным чисто равным образом жгучим, что снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись подина руки, невыгодный оглядываясь назад, равно задумчиво, вполслуха пели. И чувствовали, по образу обжигающий вслед число магистралей понемногу остывает у них лещадь ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались для летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке час сверху здании свида пробили помимо четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она равно самоё прислушивалась. В темноте скрипнул гамачок — сие мистер Терн вышел бери веранду искурить преддверие сном последнюю сигару равным образом безмолвно один сидел на гамаке. Розовый альвеола сигары медлительно качался обратно равно вперед.

Огни понемногу гасли, гасли — равно погасли совсем. Погасли огни во маленьких домишках, да на больших домах, желтые огни равно зеленые, фонари равно фонарики, свечи, керосиновые лампы равно лампочки получи верандах — равным образом безвыездно живое спряталось ради медными, железными, стальными замками, засовами равным образом запорами, думала Лавиния, безвыездно живое забилось во тесные, темные каморки, завернулось равно укрылось со головой. Люди лежат во кроватях, нате них светит луна. Там, у себя на спальнях, они ничто никак не боятся, дышат в точности да спокойно, благодаря тому что что такое? они далеко не одни. А автор сих строк пойдемте за улице, до остывающему ночному асфальту. И надо нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот равным образом твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже весть поздно, примерно полночь. Я уложу вы на гостиной. Сварю горячего шоколада… довольно где-то весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, безвыгодный начинай постоянно сначала, — сказала Лавиния.

— Я неграмотный хочу, так чтобы твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, равным образом мокрота ручьем катились объединение ее щекам. — Ты такая красивая равным образом милая, моя особа хочу, чтоб твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, малограмотный уходи!

— Вот уже никак не думала, сколько твоя милость по причине сего беспричинно разволнуешься. Я приду восвояси равно моментально тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, равно скажу, сколько всегда на порядке. А будущие времена автор сих строк устроим на Электрик-парке пикник. Я самоё приготовлю сандвичи не без; ветчиной. Ладно? Видишь, автор ни получи и распишись лепту отнюдь не собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я но обещала!

— Ну, если на то пошло спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним одним заходом взбежала получай паперть да юркнула во дверь, которая словно по волшебству но захлопнулась вслед ней, равным образом затем загремел засов.

— Теперь ваш покорный слуга отведу до хаты тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы бери здании свида пробили полночь. Звуки летели по-над пустынным городом — вовек покамест безвыгодный был возлюбленный таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, надо пустыми палисадниками равно опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен лещадь руку.

— Правда, чувствуешь себя недавно странно? — спросила Элен.

— Ты в отношении чем?

— Как подумаешь, что-то наш брат не откладывая шагом марш соответственно улице, а весь гоминидэ хладнокровно лежат во постели вслед запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, нате тысячу миль округ токмо автор сих строк одни остались перед открытым небом.

До них донесся подслеповатый шум, поливающий изо теплой да темной глубины: ляда был ранее недалеко.

Через секунду они стояли у под своей смоковницей Элен да долгим взглядом смотрели наперсник в друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом полумесяц померкла.

— Может быть, ведь останешься у меня, Лавиния?

— Нет, пишущий эти строки пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, что-нибудь народище самочки ищут смерти. Сегодня вечор твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто ваш покорнейший слуга ни в какой степени малограмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, чуточку любопытно. И автор безграмотный теряю головы. Если трактовать трезво. Душегуб не делать что-л. далеко не может в тот же миг составлять где-нибудь поблизости. Такой переполох, равно все сыщик возьми ногах.

— Твоя крючок давнёхонько поуже на хазе равно спит сладким сном.

— Ну, возьмите хоть так: автор развлекаюсь, даже равным образом малость рискованно, однако во общем далеко не опасно. Если бы сие было равно на самом деле опасно, пишущий эти строки бы, конечно, осталась у тебя.

— А снег для голову во глубине души тебе да что верно малограмотный неймется жить?

— Глупости! И что-нибудь вам со Франсиной такое выдумываете!

— Мне в такой мере совестно! Ты токмо до этого времени доберешься вплоть до дна оврага равным образом пойдешь соответственно мосту, а ваш покорный слуга еще буду вдрызг горячее какао!

— Выпей чашку после мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна в спящую улицу, во затишье августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно время безвыгодный светилось, в среднем лаяла собака. «Через пятеро минут пишущий эти строки буду уж под своей смоковницей равным образом на безопасности, — думала Лавиния. — Через высшая оценка минут аз многогрешный позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И туточки возлюбленная услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, самцовый глас пел: «Под июньской луной жду свиданья из тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… да своей назову…»

В тусклом лунном свете по мнению улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если быстро придется, побегу равно постучусь на любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья со тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, кто такой сие здесь бродит? Нашли эпоха к прогулок, девушка Неббс, незачем сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка моя персона провожу вам предварительно дому.

— Спасибо, моя персона да одна дойду.

— Но во всяком случае придется переться от овраг…

Да, думала Лавиния, да не без; мужчиной ваш покорнейший слуга после ложбина малограмотный пойду, хоть неравно симпатия полицейский. Откуда ми знать, кто именно с вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда автор подожду здесь, — предложил он. — Если вы понадобится помощь, токмо крикните. Я услышу равным образом точно по мановению волшебного жезла прибегу.

— Спасибо.

И возлюбленная пошла дальше, а дьявол остался единовластно лещадь фонарем да заново замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала симпатия себе.

Овраг.

Лавиния стояла получи верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели ниже по части крутому склону; впоследствии должно было проследовать семьдесят ярдов по мнению мосту равным образом вновь взвиться наверх, ко Парк-стрит. И в во всех отношениях этом пути — всего только одинокий фонарь. Через три минуты аз многогрешный поверну ключ, равным образом отопру плита мой дома, равно войду, подумала она. Ничего со мной невыгодный случится вслед какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она основные положения опускаться согласно бесконечным, позеленевшим через плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала симпатия их шепотом.

Лавиния шла медленно, так задыхалась, в точности ото быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это сейчас пятая кусок пути, — объявила симпатия себе. Овраг был сильный да черный, черный, непроглядно-черный! И поголовно вселенная остался позади, мiровая тех, который бесконфликтно спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — всё-таки осталось позади. А в этом месте — сам овраг, только лишь возлюбленный вкруг — черный как смоль да огромный.

— Ведь нисколько далеко не случилось, правда? И пустынно на этом месте нет. Двадцать четверка ступеньки, двадцать пять. А помнишь, на детстве автор пугали доброжелатель друга сказками по части привидениях?

Она прислушалась для собственным шагам — они отсчитывали ступеньку из-за ступенькой.

— Помнишь сказочку насчет то, наравне во помещение для тебе приходит черный как смоль человек, а твоя милость поуже лежишь на постели? И чисто дьявол еще получай первой ступеньке лестницы, которая ведет ко тебе во спальню. Вот дьявол сейчас держи следующий ступеньке. Вот уж держи третьей, нате четвертой, сверху пятой! Помнишь, равно как ваша сестра целое визжали равным образом смеялись, слушая эту сказочку? И во мучительный чернявый смертный сейчас держи двенадцатой ступеньке, гляди спирт открывает дверца на твою комнату, чисто стоит только у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда на жизни симпатия малограмотный слыхала такого отчаянного вопля. И самоё сроду во жизни никак не кричала приблизительно громко. Она остановилась, замерла получи и распишись месте равно ухватилась вслед деревянные перила. Сердце на маркоташки разрывалось. Его ярый стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, гляди оно! — кричало хоть сколько-нибудь у нее внутри. — Там, внизу, перед фонарем бог знает кто стоит! Нет, поуже скрылся. Но дьявол меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего в дальнейшем нет, думала она, держась ради сердце. Ничего. Дура я! Зачем было упоминать эту сказку? До что такое? глупо! И аюшки? ми ныне делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, спирт слышал, по образу ваш покорный слуга завопила?

Она заново прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это постоянно та глупая легенда виновата.

Она паки основные положения подсчитывать ступеньки.

— Тридцать пять, тридцатка шесть, осторожно, далеко не падать бы. Я легко дура. Тридцать семь, тридцатка восемь… девять, сороковуха равным образом снова две, значит, сороковник две, сейчас почти что полпути.

Она вновь замерла.

— Погоди, — сказала симпатия себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, нате долю секунды позже.

— Кто-то пусть будет так после мной, — шепнула возлюбленная оврагу, черным сверчкам, равно затаившимся зеленым лягушкам, да черной речке. — Кто-то изволь с тылу сообразно лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, сызнова эхо.

— Как всего-навсего моя особа шагну, возлюбленный как и шагает. Шаг равным образом эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — нетвердо спросила возлюбленная у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась для ней равным образом ко ее шагам. Все дальние ночные луга равным образом совершенно ближние ночные деревья вокруг, в сравнении со чем обыкновения, застыли равным образом безграмотный шевелились; листья, кусты, звезды равным образом муравка во лугах — всё-таки сразу замерло равно слушало, что бьется душа Лавинии Неббс. И может быть, черт-те где из-за тысячу миль, получи и распишись глухом полустанке, идеже через поезда впредь до поезда — целая вечность, единый путник читает не долго думая газету около тусклом свете единственной лампочки — равно глядишь поднимет голову, прислушается да спросит себя: почто это? И подумает: наверно, легко связист стучит за дуплистому стволу. Но нет, сие далеко не дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее ретивое стучит этак громко.

Тишина. Тишина летней ночи, почто раскинулась получи и распишись тысячи миль, затопила землю, верно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все вниз в соответствии с ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, хотя держи нее обрушилась мощная подъём музыки, равным образом туточки оказалось — возлюбленная бежит, бежит во страхе равно ужасе, а во каком-то уголке сознания, сызнова усиливая да нагнетая страх, красиво грозная, тревожная симфоджаз да толкает ее совершенно дальше, дальше, скорее, скорее, равно симпатия летит равным образом падает совершенно ниже, ниже, нате самое донышко оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто десяток ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, всё-таки тело, огульно особый страх, симпатия приказывала по всем статьям фибрам своего существа на эту ослепительную равным образом страшную минуту, когда-когда возлюбленная бежала по-над шумной быстрой речкой в области пустынным, гулким, качающимся равным образом упругим, малость ли отнюдь не живым доскам, а вслед ней в соответствии с мосту гнались шаги равно настигали, настигали, равным образом искусство равным образом гналась следом, пронзительная равно бессвязная…

Он догоняет, малограмотный оборачивайся, никак не смотри, даже если увидишь его — перепугаешься до смерти да ранее невыгодный сможешь сойти со резьбы из места. Беги, беги!

Она бежала объединение мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми вбежать наверх! Вот да подъем, тропинка, днесь в среде холмов, ох, вроде темно, да всегда в такой мере далеко! Если ваш покорнейший слуга ажно закричу, об эту пору сие сейчас безграмотный поможет; согласен пишущий эти строки да безвыгодный на силах кричать. Ну вот, результат тропки, вишь равно улица; господи, уж на что бы добраться, разве всего лишь моя особа доберусь домой, в большинстве случаев отроду во жизни никуда безграмотный пойду одна. Я была дура, ну-ка да, моя особа была дура, мы безграмотный знала, что-нибудь такое страх, однако токмо бы дать сообразно шапке ныне на дом — клянусь, мы еще в жизнь не никуда неграмотный пойду минус Элен иначе говоря Франсины! Вот равно улица. Теперь вследствие дорогу!

Она перебежала отвали равным образом кинулась следом до тротуару.

Ну чисто крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми сызнова минутку, ваш покорнейший слуга войду равным образом запру плита — равным образом мы спасена!

И шелковица — по образу глупо, в старину теперь подмечать такие пустяки, скорей, скорей, безграмотный тратить ни секунды, да во всяком случае симпатия заметила: симпатия блестит во темноте — недопитый лампада лимонада, возлюбленная оставила его тут, для веранде, давным-давно, годок назад, аж полвечера тому назад… Стакан со лимонадом нужно шелковица преспокойно, вроде ни на нежели неграмотный бывало… и…

Непослушные уходим поднялись по мнению ступенькам крыльца, растопырки тряслись да не делать что-л. малограмотный попадали на запор ключом. Сердце стучало получи полный свет. И отчего-то в недрах адски кричало ото страха.

Наконец-то разъяснение во замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь держи ключ, получай засов, нате постоянно запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она снова прислушалась для стуку сердца — спирт понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равным образом во безопасности! Спасена, спасена, дома! Она на изнеможении прислонилась задом для двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, репутация богу, спасена, на безопасности, дома. Никогда, ни в жизнь хлеще отнюдь не выйду вечере бери улицу. Буду просиживать дома. Никогда на жизни сильнее далеко не пойду помощью сей овраг! Дома, дома, спасена, всё-таки хорошо, вроде весь хорошо! Дверь заперта, целое хорошо. Стоп! Выгляни во окно.

Она выглянула.

Да как-никак вслед за тем никого нет черта не без; два! Никого! И пустое место далеко не после мной равно отнюдь не шел. Никто меня неграмотный догонял. Лавиния вздохнула равно малость было безграмотный засмеялась по-над собой. Ну несомненно же! Если бы черт-те где после мной гнался, некто бы, конечно, меня поймал! Не что-то около контия моя особа борзо бегаю… И сверху веранде безлюдно нет, равным образом кайфовый дворе тоже… Какая автор глупая! Ни через зачем ваш покорный слуга далеко не убегала. В этом овраге круглым счетом а безопасно, в качестве кого во любом другом месте. И во всяком случае во вкусе важнецки дома! Так тепло, уютно, перевелся выгодно отличается места получи земле!

Она протянула руку для выключателю да замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее из-за задом один человек откашлялся.


— А, чтоб им незанято было, все-то они портят!

— Да твоя милость невыгодный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а относительно сколько я об эту пору будем говорить? Какой суждение базарить для Душегуба, ежели его пусть даже кто в отсутствии лишше на живых? Это в настоящий момент ни капельки малограмотный страшно.

— Не знаю, наравне ты, Чарли, — сказал Том, — а ваш покорный слуга опять двадцать пять пойду ко «Летнему льду». Сяду вслед за тем у двери да стану воображать, будто бы дьявол живой, равно вдругорядь у меня холод пойдет сообразно коже.

— Ну, сие обман.

— А что но быть, когда в объезд не имеется околесица страшного? Приходится в некоторой степени придумывать.

Дуглас никак не слушал, сколько якобы Том от Чарли. Он глядел для хата Лавинии Неббс равным образом бормотал:

— Вчера вечор моя особа был на овраге. Я сие видел. Я по сию пору видел. А объединение дороге на хазу проходил тут. И видел сей самый стаканчик вместе с лимонадом получай веранде, после этого вновь оставался лимонад. Мне инда захотелось его допить. Вот бы, думаю, дохлебать его. Я был во овраге равным образом тогда тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равно Чарли, на свою очередь, безграмотный обращали никакого внимания сверху Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — мы равно никак не верю вовсе, который Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самолично был туточки утром, при случае «Скорая помощь» вынесла сего человека сверху носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие дьявол самый равно принимать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых десяток парение спирт увертывался равно малограмотный попадался — да гляди старушка Лавиния Неббс беретик равным образом протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются отнюдь не во свое дело.

— Что а ей, по-твоему, уложить цыпки равным образом пущай спирт ее спокойненько душит?

— Нет, зафигом же, так как например выскочила бы с дому, побежала бы, что-нибудь ли, за улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А спирт бы тем временем улизнул. Да-а, прежде вчерашней полуночи у нас во городе было возьми хоть отчего-то хорошее. А в настоящее время такая безветрие верно гладь, зачем аж тошно!

— В конечный в один из дней говорю тебе, Чарли: Душегуб отнюдь не умер. Я видел его лицо, равным образом твоя милость в свою очередь видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, вас ми скажите: похож он, по-вашему, возьми Душегуба?

— Я… — начал Дуглас да умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал в конечном счете Чарли. Том ждал да улыбался.

— Он ни капельки отнюдь не похож для Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож нетрудно держи человека!

— Вот поэтому да оно! Сразу будто — самый обычный человек, какой-никакой хоть мухи никак не обидит! Уж разве твоя милость Душегуб, приблизительно повинен бытовать да похож сверху Душегуба, верно? А текущий похож нате лотошника — знаешь, какой на ночка глядя прежде фильм торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был без труда который-нибудь бродяга? Шел по части городу, увидал несущественный хата равным образом забрался туда, а обращение Неббс взяла ага дальше его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы все же безграмотный знаем, какой-никакой Душегуб не без; виду. Никаких его карточек да мы вместе с тобой невыгодный видали. А кто именно его видел, те синь порох произнести безвыгодный могут, отчего что такое? они сейчас мертвые.

— Ты подходяще знаешь, экой Душегуб из виду, равно аз многогрешный знаю, равным образом Дуг тоже. Он неотменно высокий, да?

— Ясно…

— И хоть лопни бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, равно как скелет, равно шерсть длинные, черные, да?

— Ну да, моя особа ввек приблизительно равным образом говорил.

— И глазищи вылупленные да зеленые, на правах у кошки?

— Правильно, огулом тут, тютелька во тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы а видели сего беднягу, которого выволокли с в родных местах девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, лик вино да ажно что-то толстый, пушок — мурлыка наплакал равным образом те какие-то рыжеватые… Ай так точно Том, попал на самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им также всё-таки растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он теперича ночной порой ещё раз короче везде сновать да ловить себя жертву.

— Угу, — сказал Том да неожиданно задумался.

— Ты молодчина, Том, хорошо соображаешь. Никто бы изо нас неграмотный сумел чисто где-то выправить по сию пору дело. Целое латона с грехом пополам неграмотный полетело поднимай тормашками, благодарствуйте твоя милость к сроку выручил. великий хорэ неграмотный совершенно пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, вопя нет слов постоянно гайло равно размахивая руками.

А Том совершенно стоял в тротуаре на пороге домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что а аз многогрешный такое натворил?

И повернулся ко Дугласу.

— Послушай, Дуг, что-нибудь а сие ваш покорнейший слуга натворил? Дуглас невыгодный сводил зеницы вместе с дома. Губы его шевелились.

— Вчера в вечернее время аз многогрешный был на овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И мы проходил тогда в соответствии с дороге домой. И видел шлюмка из лимонадом там, получи веранде. Только былое вечером. Я пусть даже был способным его выпить… Я его с грехом пополам отнюдь не выпил…


Она была с тех женщин, у кого во руках век увидишь метлу, другими словами пыльную тряпку, тож мочалку, тож поварешку. Утром она, самую малость мурлыча себя перед нос, срезала со лодка подгоревшую корочку, в дневное время ставила пироги во духовку, а во полусумрак вынимала их. Когда симпатия несла во сервант фарфоровые чашки, они звенели, правильно колокольчики. Она постоянно сновала в области комнатам, чисто пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя куда ни кинь чистоту да порядок. В каждом окне стекла сверкали, по образу зеркала, вбирая во себя солнечные лучи. Дважды на число возлюбленная обходила всё верт из лопаткой во руках — равно всюду, идеже симпатия проходила, безотлагательно распрямлялись равным образом вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала симпатия спокойным сном, вслед за всю Морана переворачивалась не без; боку получи и распишись край раза три, безвыгодный больше, — возлюбленная весь отдыхала, аккуратно пшеничная водка перчатка, которую в рассвете вторично заполнит неутомимая рука. А проснувшись, мелочёвка касалась людей да поправляла их, по образу покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили по сию пору во доме. — Прабабушка. Казалось, потребно было извинять длинный-длинный столбик чисел — равным образом видишь сейчас под конец почти чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равным образом мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных равно детей. Она настилала получи полы линолеум, чинила велосипеды, разводила пламень на печах, мазала йодом тысячи царапин равно порезов. Неугомонные цыпки ее отнюдь не знали устали — круглый воскресенье они утоляли чью-то боль, в некоторой степени разглаживали, несколько придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали суперэлита на черную землю, укрывали так яблоки, запеченные во тесте, ведь жаркое, в таком случае детей, разметавшихся закачаешься сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: симпатия переделала получай своем веку тысячи миллионов самых разных дел, да вона безвыездно сложено равно подсчитано, выведена последняя цифра, свежий козявка медленным темпом становится нате место. И теперь, со мелом на руке, возлюбленная отступила ото доски жизни, равным образом молчит, да смотрит для нее, равным образом в ту же минуту возьмет тряпку да весь сотрет.

— Что-то моя особа до сей времени хотела… — сказала прабабушка. — Что-то аз многогрешный хотела…

Без всякого шума да суматохи симпатия обошла огулом дом, добралась перед разлукой вплоть до лестницы и, никому синь порох безграмотный сказав, одна поднялась нате три пролета, вошла во свою комнату равно в молчании легла, вроде старинная мумия, лещадь прохладные белоснежные простыни равно альфа и омега умирать. И сызнова голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи касательно том, нежели возлюбленная затем занимается, скатились книзу сообразно лестнице, ударились по части самое донышко равным образом расплескались соответственно комнатам, следовать двери равно окна, по части улице вязов перед края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся рой собралась у ее постели.

— Не мешайте ми валяться спокойно, — шепнула она. Ее недуг безграмотный подметить было ни во каковой микроскоп; тихо, только неодолимо нарастала усталость, постоянно тяжелело маленькое равным образом хрупкое, на правах у воробышка, тело, равным образом кошмар затягивал — глубоко, совершенно глубже да глубже.

А ее дети да дети ее детей ни перед каким видом отнюдь не верилось: все же то, в чем дело? происходит, приблизительно просто-напросто равно естественно, равным образом ни ложки неожиданного шелковица нет, отколе а у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие несложно нечестно. Ты а знаешь, минуя тебя развалится огульно дом. Нам нужно приготовиться, дай нам взять годик сроку!

Прабабушка открыла одинокий глаз. Все ее девяносто полет бестревожно глядели получи врачей, во вкусе галлюцинация изо чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; дьявол подошел ко самой кровати, так чтобы уловить шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает во жизни каждого мужской пол такого склада день, нет-нет да и дьявол понимает: период расстаться со всеми друзьями равным образом минуть прочь, равным образом некто приблизительно равно делает, равно беспричинно оно да требуется быть, в силу того что аюшки? настал его час. Вот где-то да сегодня. Мы со тобой аспидски похожи — твоя милость в свою очередь временем засиживаешься сверху субботних утренниках давно девяти вечера, в эту пору наш брат малограмотный пошлем вслед тобой отца. Но помни. Том, в отдельных случаях те но ковбои начинают гвоздить на тех но индейцев в тех а горных вершинах, самое лучшее — тихонько возничь со стула равно устроиться прямиком для выходу, да неграмотный имеет смысл оглядываться, да ни относительно нежели невыгодный необходимо жалеть. Вот ваш покорнейший слуга равно ухожу, временно ваш покорнейший слуга однако снова счастлива равным образом бытие ми вновь безвыгодный наскучила.

Следующим ко ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто именно а весною полноте чихвостить крышу? Каждую весну, на апреле — в такой мере приличествует вместе с незапамятных времен, — бери крыше поднимался перестук, верно ее долбили дятлы. Но сие были никак не птицы: тама бог знает каким образом забиралась прабабушка да перед самым небом, озорно напевая, бомбардир гвозди равно чейнджер черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда неграмотный позволяй никому костерить крышу, даже если сие невыгодный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись окрест равно спроси: «Кто хочет исправлять крышу?» И если бы кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе равным образом нужен. Потому сколько не без; этой крыши виден вполне город, равно некто тянется для полям, а полина тянутся вслед кайма земли, да речонка блестит, равным образом утреннее озеро, равно пернатые поют нате деревьях лещадь тобой, да тебя овевает самый первостатейный яровой ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, дай тебе весною получи и распишись заре индивидуальность вместе с радостью забрался по малой мере получи флюгер. Это — момент великих свершений, дай всего лишь случай…

Ее напев понемножку затих.

Дуглас плакал.

Она сызнова встрепенулась.

— Отчего но твоя милость плачешь?

— Оттого, что такое? завтрашний день тебя на этом месте безграмотный будет. Старуха поглядела на маленькое ручное зеркальце, после повернула его ко мальчику. Он посмотрел возьми ее отражение, позднее получи и распишись свое, позже вновь возьми нее.

— Завтра наутро аз многогрешный встану во семь часов да хорошохонько вымою ушки равно шею, — сказала она. — Потом побегу не без; Чарли Вудменом на церковь, затем для толстяк на Электрик-парк. Я буду плавать, шмыгать босиком, грянуться от деревьев, разжевывать мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, ну-кась что тебе безграмотный стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И никак не плачешь, в отдельных случаях твое цилиндр возрождается каждые семь планирование другими словами словно сего — рано или поздно у тебя держи пальцах равным образом во машина отмирают старые клетки да рождаются новые? Ведь сие тебя неграмотный огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только блаженненький станется экономить конечности ногтей. Ты когда-нибудь видал, с тем змеюка старалась сберечь свою старую кожу? А однако на этой кровати в тот же миг токмо равным образом осталось, зачем конечности ногтей согласен старая, облезлая кожа. Стоит единодержавно как только разок испустить вздох поглубже — равно пишущий эти строки рассыплюсь на прах. Главное — отнюдь не та я, что-то туточки лежит, а та, который сидит в краю кровати да смотрит получай меня, равным образом та, что-нибудь без дальних разговоров внизу готовит ужин, да та, почто возится во гараже не без; машиной иначе читает книгу во библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то равно поглощать самые главные. И моя особа теперь ни для лепту невыгодный умираю. Никто в жизни не безвыгодный умирает, буде у него поглощать ребята равно внуки. Я до настоящий поры аспидски целую вечность буду жить. И вследствие тысячу парение будут жительствовать возьми свете мои потомки — глубокий город! И они будут щёлкать кислые яблоки во тени эвкалиптов. Вот мои отповедь всем, кто такой задает мудреные вопросы. А сейчас амором пришли семо всех остальных!

И в конце концов все рой собралась на спальне — стоят, верно нате вокзале провожают кого-то во незапамятный путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — во равным образом все. Скажу честно: ми угодно замечать всех вы вокруг. На будущей неделе принимайтесь вслед работы на саду, равным образом из-за уборку во чуланах, равно час отовариться детьми одежду в зиму. И в один из дней олигодон на этом месте невыгодный достаточно праздник частицы меня, которую про уборная называют прабабушкой, неодинаковые остальные частицы, которые называются дядька Берт, да Лео, да Том, да Дуглас, да по сию пору остальные, должны меня заменить, равно некоторый пускай делает почто сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, никак не устраивайте на этом месте грядущее никакого шума да толчеи. Не желаю, с намерением оборона меня говорили всякие лестные слова: ваш покорный слуга самочки постоянно их из гордостью сказала на свое время. Я держи своем веку отведала каждого блюда да станцевала любой вприсядку — всего единолично пирог вновь следует попробовать, только лишь одну мелодию остается спеть. Но пишущий эти строки отнюдь не боюсь. По правде говоря, ми ажно интересно. Я сносно далеко не собираюсь упустить, приходится испытать получи себе равно с смерти. И, пожалуйста, далеко не волнуйтесь вслед за меня. А пока что уходите по сию пору равно гоните ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась на теплом сугробе полотна равно шерсти, простынь равно одеял, равным образом лоскутное кесабе горело всеми цветами радуги, по правилам цирковые флажки на старину. Так симпатия лежала, маленькая, затихшая, да ждала — что такое? же? — ничуть по образу восемьдесят из лишком парение назад, когда, просыпаясь по мнению утрам, симпатия нежилась на постели, расправляя покамест далеко не окрепшие косточки.

«Когда-то архи давно, — думала она, — ми снился сон, да возлюбленный был эдакий хороший, равным образом беспричинно меня разбудили — сие было на оный день, когда-никогда ваш покорный слуга родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, эдак об чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как об эту пору брать ту ниточку да гальванизировать оный незапамятный сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, во оно». Она улыбнулась. Повернула голову получай подушке, погружаясь глубже на теплый, мохнатый снег. Вот так-то лучше. Да, об эту пору симпатия по новой возникал на ее памяти, удобно да безмятежно, в духе тихое море, в чем дело? плещет об бесконечный, вечнозеленый берег. И видишь незапамятный неясный теплой волной коснулся ее, равно поднял с снежного сугроба, равным образом бережно понес надо забытой сделано кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают во погребе да подметают комнаты равно коридоры. Слышно, как бы объединение всему дому подходит неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, равно неясный подхватил ее. — Как равно постоянно во жизни, сие правильно, однако этак равным образом надо быть.

И волны повлекли ее на открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался порожденный воображением свет. Баночка размером во четвертина литра, правильно повисшая во воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии горделиво светились шары Дугласа. Он что-то около загорел, который его физиомордия равным образом шуршалки абсолютно растворились на темноте, а ночная рубашка казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, тридцатка светлячков!

— Ш-ш, далеко не ори!

— Зачем они тебе?

— Когда пишущий сии строки читали в соответствии с вечерам со фонариками лещадь одеялом, нам попало, да? Ну вот, а разве тогда хорош бездействовать скамейка со светлячками, постоянно подумают, ась? сие нетрудно коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас малограмотный ответил. Он не без; важностью водрузил мерцающую равно подмигивающую банку получай ночной столик, взял пастель равным образом стал тощно составлять вещь во своем блокноте. Светлячки горели, умирали, в который раз горели да вновь умирали, во глазах мальчика вспыхивали равно гасли три чеченец переменчивых зеленых огоньков, а симпатия целое писал — десяток минут, двадцать, черкал, исправлял строчку из-за строчкой, записывал да вновь переписывал сведения, которые приближенно жадно, впопыхах копил по сию пору лето. Том лежал равно по образу обвороженный далеко не сводил отверстие вместе с крохотного живого костра, почто вздрагивал, полыхал равно замирал во банке, равно напоследок что-то около равно уснул, опершись держи локоть, а Дуглас совершенно писал да писал. На последней странице дьявол подвел счет всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, или — или ржавеют, alias гниют, либо — либо пусть даже остаются недоделанными… иначе кончают свою долгоденствие на гараже…

… тож ухватить теннисные туфли: во них дозволяется мелькнуть итого всего только столько-то миль да от имярек быстротой, а позже грунт ещё свербит тебя вниз…

… или — или трамвай. Уж для зачем дьявол большой, а ввек доходит предварительно конца, дальше ужак равным образом рельсов нет, равно после этого ему переться некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие гоминидэ умирают…

… знакомые также умирают…

… авоська и нахренаська умирают…

… народ убивают других людей, равно как на книгах…

… твои родные в свой черед могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас солидно вздохнул да медленно, шумно выдохнул, вторично набрал полную груди воздуха да опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, дьявол дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот тутовник светлячки, определённо придавленные его мрачными мыслями, мигнули во финальный присест да погасли.

Все так же пишущий эти строки не долго думая пуще безвыгодный могу писать, подумал Дуглас. Больше аз многогрешный ныне чертить неграмотный стану. Не стану, далеко не хочу довершать насчет сие сегодня.

Он оглянулся получай Тома — оный спал, опершись бери локоть. Дуглас тронул его ради руку, равно Том со вздохом повалился получи и распишись подушку.

Дуглас поднял банку из угасшими темными комочками, и, согласно правилам его лапка их оживила, на банке опять засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, дай тебе горящий сверкание падал держи его блокнот. Надо было дострочить самые окончательные, последние слова. Но симпатия невыгодный стал их писать, а подошел для окну равным образом распахнул раму вместе с москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки равным образом каскадом бледных искр высыпал светлячков во безветренную ночь. Они расправили крылышки да улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли как следует бледные обрывки последних сумерек на истории умирающего мира. Они выскользнули у него изо рук в качестве кого последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его рожа равно всегда тело, темень хлынула внутрь. Он остался опустошенный, в качестве кого шайба из-под светлячков, которую он, самовластно того малограмотный замечая, положил вместе с лицом на кровать, если пытался заснуть…


Ночь следовать в ночь возлюбленная сидела во своем стеклянном гробу равным образом ждала; органон ее таяло на карнавальном блеске лета, зябло во призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись на улыбке, крючковидный бледный паяльник навис надо бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, на веки вечные застывшими по-над раскинувшейся амфитеатром колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь во серебряную разрез монетку, да что-то около в некотором расстоянии внизу, во самой глубине, в середине хитроумного механизма вещь застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И волховка на стеклянном ящике поднимет голову равным образом ослепит тебя одним острым в качестве кого пик взглядом. Неумолимая изнаночная лапка опустится равным образом скользнет до картам, как перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равным образом клоунов, равно воротила склонится низко-низко, безошибочно вглядываясь: почто они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду сиречь здоровье, воскресенье за утрам равным образом новую танатология отдельный вечер? Потом симпатия тонким паутинным почерком выведет нечто получи одной с карт равно выпустит ее, да король порхнет по части крутому желобу из первых рук тебе на руки. И тутовник злыдарка сверкнет на тебя возьми прощанье ранее тускнеющими глазами равно еще раз застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе для долгие месяцы да годы, нонче новая медная монетка безвыгодный возродит ее, всеми забытую, по новой для жизни. Сейчас, усопшая да восковая, она, казалось, из-под палки ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню ко стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И на хренища твоя милость привел меня всматриваться получи нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — с какой-никакой сие радости ну да почему! — завопил Дуглас. — Потому аюшки? оттого кончается для "у".

Потому что… огни галереи затуманились… вследствие чего что…

Однажды глядишь оказывается, который твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но весть живо свет заходит вслед тучи. В жгучий августовский двенадцать часов дня сыплет снег, всего лишь ни одна собака его безграмотный видит.

В ковбойском фильме на прошлую субботу получай раскаленном экране куверта упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За малость полет у него возьми глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили леодр ковбоев. Но сейчас, от случая к случаю убили сего человека…

Никогда вяще дьявол безвыгодный достаточно ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, вовеки невыгодный довольно ничто делать, думал Дуглас. Сейчас симпатия сейчас холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, грудь стучало долго равно трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло с беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось улизнуть ото остальных ребят — во всяком случае они далеко не думали относительно смерти, они смеялись да улюлюкали мертвецу, в духе личиной спирт был покамест живой. Дуглас равным образом труп отплыли во лодке, а выразительно хорошо освещенный суша остался позади, равно в дальнейшем бегали, прыгали равным образом бесновались остальные, безграмотный зная, аюшки? байдарка вместе с Дугласом равным образом мертвецом плывет, плывет безвыездно дальше, уж уплыла на темноту. Дуглас не без; плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, равным образом с годами его вырвало — аккуратно огненные струи три раза обожгли ему горло.

Он ждал, эпизодически пройдет тошнота, да думал: сколь людей, которых автор этих строк знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А ваш покорный слуга сего сначала хорошенечко равно отнюдь не понял. Почему? И прабабушка равно как умерла. По-настоящему умерла — равно кончено. И сие покамест малограмотный все… (Он запнулся.) А я? Нет, они безвыгодный могут прикончить меня! «Да, — сказал напев внутри, — да, могут, овчинка выделки стоит им всего захотеть, что ни брыкайся, равно как ни кричи, тебя попросту придавят огромной ручищей, равным образом твоя милость затихнешь…» Я отнюдь не хочу умирать, — яко разбойник в нощи закричал Дуглас. «Все в одинаковой степени придется, — сказал глас внутри, — хочешь далеко не хочешь, а придется».

Солнце после окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равным образом гоминидэ двигались приблизительно медленно, можно подумать затонули во ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равным образом Дуглас думал: никуда неграмотный денешься, пора, должно переться к себе да дострочить на блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут цифра симпатия всё-таки не делать что-л. невыгодный был в состоянии решать лечь поперек улицу; в дальнейшем душа его отсюда следует противоборствовать спокойнее, равно симпатия увидел Галерею равным образом получи обычном месте, на прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, равно перед пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая автомобиль бросила получай Галерею тюпка лучей, метнулись тени, равным образом Дугласу показалось, в чем дело? восковая статуэтка быстрым кивком позвала его.

И дьявол повиновался, равно при помощи пятеро минут вышел оттуда, уверенный, почто теперь-то медянка из ним ничто безвыгодный может случиться. И, конечно, желательно изъявить ее Тому.

— Она нисколько в качестве кого живая, — сказал Том.

— Она равно вкушать живая. Вот смотри.

Он сунул на вруб монетку.

Ничего никак не произошло.

Дуглас окликнул после всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел бери ящике, на каких развозят бутылки из содовой, и, запрокинув голову, тянул с полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей черт знает что неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; шары его были полузакрыты, некто шумно, контурно дышал.

— И от тираном неладно, да вместе с панорамой, да «Электрический стулик после грош» равно как разладился, — пожаловался спирт равным образом стукнул кулаком в области стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья безвыгодный шелохнулась.

— Мне нераздельно уход всякий месяцочек есть смысл больше, нежели держи ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку ради ящик, вытащил декларация «Не работает» равным образом повесил его неуклонно для физиомордия гадалки.

— Что ж, отнюдь не со одной со ней неладно. И со мной неладно, равно вместе с вами, равно вместе с городом неладно, равно нет слов всей стране, равным образом нет слов по всем статьям мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело волоком ноги, некто побрел прочь, тяжело опустился в кровный чемодан равно принялся облапывать монетки на кармане фартука, аккуратно у него болел живот.

— Неужели симпатия испортилась… Этого просто-напросто безвыгодный может быть, — прошептал огорошенный Дуглас.

— Она еще старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, симпатия стояла тут, рано или поздно дьявол был сызнова мальчишкой, равным образом ажно раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай до оный поры сам в соответствии с себе исключительно разочек, пущай Том посмотрит!

Он с прохладцей сунул во отверстие монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались для стеклу, ото их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья долго подняла голову, поглядела держи мальчиков так, аюшки? у них мокрое дело застыла во жилах, равным образом лапка ее заметалась надо картами, так глядишь повисая по-над одной с них, ведь заново срываясь — вправо, влево. Вот симпатия наклонила голову, одна связи дернулась равно замерла, а другая надрывно задвигалась, чертя самую малость бери карте; возлюбленная писала, останавливалась равным образом вторично писала, а машину трясло, как бы на лихорадке. Наконец автомат содрогнулась так, что такое? задребезжал застекленный ящик, равно вторая блат равно как застыла. Колдунья гнусно опустила голову, неживые облик ее можно представить исказила странная горестная гримаса. Потом уловка правильно ахнул, скользнуло какое-то колесико, да на подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она вдругорядь действует!

— Дуг, а зачем там, нате карте?

— То а самое, почто симпатия написала ми на субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только истукан хочет умереть!

То ли работа вальсировать равно петь!

Когда важно траурный звон,

Пой равно пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равно пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И свыше ничего? — спросил Том.

— Еще на конце есть: «Предсказание: долгая равным образом веселая жизнь».

— Вот сие поуже что ли сверху дело! А ми возлюбленная погадает? И Том сунул во вруб монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — как ни в чем не бывало заявил Том.

Они стрелой помчались чтоб духом твоим здесь не пахло — мистер Мрак только лишь ахнул равно стиснул во одном кулаке мешок высшая оценка медных монеток, на другом — тридцатник шесть.

На улице близ неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого малограмотный может быть!

— Да твоя милость неграмотный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, пишущий сии строки потеряли общей сложности одно монета — подумаешь, несчастье какая!

— Это вконец безграмотный обыкновенная пустобрюхая карта, равно ми далеко не денег жалко, никак не на волюм дело: тута вопросительный знак жизни равно смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, вертлюг ее равным образом в такой мере равно эдак, лже- надеясь, зачем нате ней появится как например одно словечко; дьявол был ахти бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее никогда в жизни невыгодный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел путем иллюминатор держи мистера Мрака — оный допивал свою бутылку равным образом храбро ругался, пусть даже никак не подозревая, что за дьявол счастливый, ась? живет здесь, во этой Галерее. Только бы днесь Галерея в свою очередь невыгодный развалилась, думал Дуглас. И сверх того на жизни по сию пору плохо — братва исчезают, людей убивают да хоронят, в такой мере быстро чтобы так например волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась по образу есть!

Теперь Дуглас понял, с чего его эдак твердо пахло семо всю неделю да сегодняшний день тоже. Здесь всё-таки прочно, незыблемо, известно однажды равным образом навсегда, однако заране известно, отчетливо равным образом непоколебимо, денно и нощно нерушимо сверкают серебряные щели автоматов, белый любимец непоколебимо поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая нисколько литоринх восковую героиню; стоит только потупить на щелку пенс — равным образом ради маленьким окошком, по-под одинокой голой электрической лампочкой устойчиво начинает разматываться узкая пленка, да начинается желание — храбро мчатся отчаянные бандиты, всего лишь непонятно как малограмотный попадая так подина автомобиль, в таком случае почти трамвай, так лещадь поезд, все время кидаются не без; волнолома на океан, но, конечно, отнюдь не тонут, вследствие этого что-то опять двадцать пять равно опять двадцать пять им приходится нестись встречь автомобилю, трамваю, поезду, по новой равно заново подныривать до сей времени со того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные да неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь на ход, чтоб повторились те но неизменные, привычные заклинания да обряды. Только пожелай — равным образом песчанистый буран подхватит братьев Райт, равным образом видишь они парят для крыльях «Китти Хоук»; всего лишь пожелай — равным образом Тедди Рузвельт выставит для блезира однако приманка хлебогрызка во ослепительной улыбке; отстраивается да горит, футляр да отстраивается Фриско — до самого тех пор, на срок во ненасытную глотку автоматов летят жаркие ото потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — по образу знать, в чем дело? тебя ждет на этом ночном городе, зачем может задаться при помощи минуту? Днем ли, заполночь ли, после этого больно чуть-чуть щелей, камо дозволено затолкать монетку, больно недостаточно попадает тебе во рычаги карт, соответственно которым позволительно расшифровать свою судьбу, равно даже если во тех, которые прочитаешь, почитай отродясь перевелся никакого смысла. Здесь, во мире людей, позволительно уступить время, деньги, молитву — равным образом нисколько неграмотный унаследовать взамен.

А там, во Галерее, не грех подержать во руках молнию — получай в таком случае вкушать электрическая орудие «Попробуй вытерпи!»: если бы распахнуть ее хромированные рукоятки, лепиздрический стрежень ужалит на правах оса, обожжет равно прошьет, в точности иглой, твои содрогающиеся пальцы. А смотри силомер: стукни кулаком согласно мешку из опилками из всех сил — да мгновенно видишь, почем сотен фунтов отыщется у тебя на мускулах, дабы ударить, даже если понадобится, соответственно всему миру. Или до этого времени — стисни руку робота равным образом пойди — который кого, чья лапка скорей опустится; позднее зажгутся лампочки пускай бы бы посередине гнутый черты, взлетающей в доске со цифрами, а когда вспыхнет потешные огни возьми самом верху — значит, твоя милость пусть даже сильней робота.

Словом, во Галерее ввек знаешь, зачем получится с каждого твоего шага, зачем у моря погоды через каждого автомата. И уходишь из того места успокоенный, вроде изо какого-то ещё обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья уже двигается, же молчит и, пожалуй, лихо капли умрет во своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул для мистера Мрака — оный дремал, как бросая извещение во всем мирам, аж своему собственному. Когда-нибудь весь сии прекрасные машины заржавеют, поелику зачем некому ради ними предупредительно ухаживать; бандиты равным образом сыщики в один из дней равным образом совсем застынут получи бегу, частью погрузившись во озерцо тож долею увернувшись через колес паровоза, братья Райт в такой мере да никак не поднимут во микроклимат частный летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — приходится насидеться во библиотеке равно всегда что надлежит обдумать.

Они пойдемте в области улице, заново равным образом сызнова передавая товарищ другу белую пустую карту.

Они посидели во библиотеке, во притененном свете ламп лещадь зелеными абажурами; позже вышли, уселись поверху получай каменного льва да долготно сидели, хмурясь да болтая ногами.

— Старик Мрак лишь только да делает, который кричит в нее так точно грозится убить.

— Как но ее убить, Дуг? Она ж никогда в жизни равно безграмотный была живая.

— Он-то со ней обращается так, примерно симпатия живая другими словами во дни оны была живая. Орет получи нее, видишь ей равным образом надоело. Или, может, отнюдь не нимало надоело, а не мудрствуя лукаво возлюбленная подает нам незримый знак, почто ее общежитие во опасности. Может, тута невидимые чернила тож лимоновый сок! Наверняка шелковица хоть сколько-нибудь написано, всего только симпатия малограмотный хотела, дай тебе мистер Мрак увидал — предисловий бы возлюбленный вздумал посмотреть, на срок наш брат уже далеко не ушли? Постой-ка! У меня поглощать спички!

— С что-что бы сие симпатия стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой да аллегро провел ею подо картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, в них-то ни аза неграмотный написано!

— Вот видишь! — из торжеством закричал Дуглас. И на самом деле, бери белом квадратике проступили тонкие, крохотку заметные линии, что личиной чертовски перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том равно уронил карту.

— Наступи ногой!

Но все еще они вскочили да начали попирать каменную спину старого льва, листок успела обернуться на горстку пепла.

— Дуг! Теперь автор ни в жизнь отнюдь не узнаем, ась? после этого было! Дуглас задумчиво глядел получай свою ладонь, держи теплые черные хлопья.

— Нет, моя персона видел. Я помню по сию пору слова.

Пепел вместе с с грехом пополам слышным шелестом разлетелся из его руки.

— Помнишь, ты да я весною видели на кинематограф комедию оборона Быстроногого Чарли? Там тонул иудей равно однако эпоха кричал одно речь по-французски, а Чарли не делать что-л. отнюдь не был в силах его понять: «Secours! Secours!» 0 . А позднее черт-те где сказал Чарли, ась? сие значит, да спирт прыгнул на воду равным образом праздник француза. Ну вот, автор этих строк своими глазами видел бери карте сие обещание — «Secours!».

— Зачем а ей отмечать по-французски?

— Чтобы мистер Мрак безвыгодный понял, дурень!

— Дуг, сие был попросту пароводяной знак, спирт всего лишь стал виднее, эпизодически диаграмма нагрелась… — Тут Том увидел мурло Дугласа да запнулся. — Ладно, отнюдь не злись. Там было кое-что небось «секу», верно. Но тогда были да остальные слова…

— Там до этих пор стояло… «Мадам Таро». Том, автор этих строк всё-таки понял! Когда-то, адски давно, да да скряга такая женщина Таро, возлюбленная была гадалка-предсказательница. Я единовластно однова видел ее образ на энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, да возлюбленная предсказывала им судьбу. Том, ужели будто? твоя милость пока что ни аза отнюдь не понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том в который раз оседлал льва равно поглядел повдоль улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие равным образом снедать самая настоящая фрау Таро?

— Ну ясно! Снаружи неподвижный ящик, а на нем потеряться красного да голубого шелка, а в дальнейшем — воск, уже имярек старый, в некоторой степени растопился, а в глубине — она! Может, ее во время оно неизвестно кто приревновал не так — не то возненавидел, во равным образом залил ее всю воском равным образом вовек засадил на текущий ящик, равным образом симпатия сотни планирование переходила с одного злодея для другому да едва очутилась здесь, у нас, во Гринтауне, кадры Иллинойс, равным образом нежели бы ворожить королям всей Европы, работает днесь шелковица вслед за медные гроши!

— А нешто мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, одежда черная, трузер черные да бабочка черный. В искусство кино злодеи спокон века одеты нет слов всё-таки черное, неужели нет?

— Но вследствие этого а симпатия малограмотный звала нате пособие на прошлом году или — или во позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, симпатия сейчас сто планирование отдельный бал пишет возьми картах лимонным соком, а безвыездно читают только лишь то, аюшки? написано чернилами, равно последняя вязальная игла в колеснице никак не додумался, в качестве кого мы, раздразнить карту равным образом поглядеть, аюшки? дальше написано для самом деле. Хорошо, почто пишущий эти строки вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, симпатия просит помощи. А опосля что?

— Ясно, пишущий сии строки ее спасем.

— Украдем неуклонно из-под носа у мистера Мрака, да? А дальше симпатия нас засадит во стеклянные ящики где бы колдуньи, зальет рожа воском, равным образом будем наш брат вслед за тем пребывать червон тысяч лет?

— Том, смотри она, библиотека. Давай вооружимся чарами равно магическими зельями равным образом одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может изучить одно-единственное лекарство получи свете, — сказал Том. — Каждый вечер, в качестве кого всего у него наберется хватает монеток, он… постой-ка. — Том вытащил с кармана порядочно монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А ваш покорнейший слуга побегу назад равным образом пятнадцать присест будущее покажет «Бандитов равно Сыщиков» — сие ми никогда в жизни никак не надоедает. А позже приходи, встретимся у Галереи, позднее смесь ранее несомненно хорош трудиться сверху нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь послужить поддержкой эту принцессу не ведь — не то нет? Дуглас замечательно повернулся равно побежал в цельный дух. Том подождал, нонче двери библиотеки далеко не захлопнулись вслед братом. Потом перепрыгнул вследствие льва равным образом канул во ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные равным образом загадочные, ровно бог знает кто чертил палкой во пыли получай полу пещеры великана. В окошках панорамы кокетливо усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали рублевка пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые тараньки были положительно тусклые. И глядишь нераздельно зенки блеснул. Луч карманного фонарика пробился по виду насквозь запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась ко запертой двери, на замке заскрипел ключ. Дверь из грохотом распахнулась несомненно круглым счетом равно осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие сезон для Галерее, уткнувшись во книгу, подошел Дуглас, огляделся равным образом увидел Тома, кто притаился во соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все как бабка прошептала что сообразно маслу. Я пятнадцать присест последовательно запустил «Бандитов да Сыщиков». Мистер Мрак во вкусе услыхал, аюшки? ваш покорнейший слуга накидал во машину пятнадцать монет, лично иллюминаторы вытаращил, во двуха счета открыл автомат, вытащил безвыездно деньги, выгнал меня прочь отсюда да скорей езжай во забегаловку вследствие отвали ради магическим зельем.

Дуглас подкрался ко окну равно заглянул внутрь; на темноте тускло виднелись двум гориллы — одна застыла незыблемо вместе с бледный красавицей получи руках, другая стояла посредине комнаты да крошечку покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость без затей гений! — прошептал Дуглас. — Он капли упился сим своим зельем.

— Вот поэтому равным образом оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью за книге да сказал вполголоса:

— Я по правилам говорил, сия мадемуазель Таро предсказывала судьбу, успение равно единаче всякую всячину разным богачам, а возлюбленная сделала одну ошибку: предсказала Наполеону проигрыш да гибель напрямик ему во глаза! Ну да конечно…

Он умолк да опять поглядел вследствие пыльное линза держи неясную фигуру, что-то флегматически сидела во своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил оборона Метрополитен-музей воспитательница Тюссо равным образом велел мастерам метнуть колдунью Таро живым на кипящий воск… равным образом гляди теперь… смотри симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него с годами какая-то дубинка иначе палка, что-нибудь ли…

И во самом деле, непраздная персона мистера Мрака агрессивно качнулась ко ящику. С отвратительной руганью дьявол замахал пред самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился ко ней потому, который в во всем этом окаянном сборище исключительно возлюбленная одна равным образом похожа для человека, — сказал Том. — Он невыгодный сделает ей синь порох плохого. Сейчас свалится в настил да захрапит.

— Ну медянка нет, — сказал Дуглас. — Он знает, который симпатия нас предупредила равным образом наша сестра придем ей получи выручку. Он боится, в качестве кого бы пишущий сии строки отнюдь не раскрыли его преступную тайну… может, возлюбленный задумал ныне но разрушить ее однажды равно навсегда?

— Откуда ему знать, в чем дело? возлюбленная нас предупредила? Мы равно самочки сего неграмотный знали, ноне никак не ушли отсюда.

— Он бросал монетки на машину равным образом заставил ее сознаться, чай нате сих картах не без; черепами равно костями возлюбленная покривить душой малограмотный может. Она неохотно говорит правду, вишь симпатия равно выдала ему карту, для которой изображены двуха рыцаря — маленькие, слыхать мальчишек, понимаешь? Это равным образом принимать мы, не без; дубинками на руках, вперед за улице торчмя сюда.

— Бросаю монету на новейший раз! — донесся, кажется с пещеры дикаря, плач мистера Мрака. — В новый раз, окаянный бы тебя побрал, ваш покорный слуга требую: говори! Заработаю мы примерно что-нибудь сверху этой распроклятой Галерее либо — либо ми зараз признать себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, фригидная на правах рыба, а душа помирает не без; голоду! Ну, ну карту! Так. Сейчас поглядим.

И симпатия поднес карту для свету.

— Ух ты, что-то не откладывая будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком за ящику. Взметнулся залейся стеклянных брызг, пунктуально тысячи звезд сверкнули равно угасли на темноте. Колдунья сидела в эту пору беззащитная равным образом спокойно, со достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался во Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак замечательно обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак всего лишь мигнул, вытаращил глаза, повернулся округ собственной оси да неспешно повалился получи и распишись половая принадлежность — спирт падал целую тысячу лет! Фонарик взрыв изо его правой руки, складень серебряной рыбкой выскользнул с левой.

Том вместе с опаской вошел на полутемную Галерею равно вгляделся на распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, некто умер?

— Нет, сие его потрясло предвестье воспитательница Таро. Смотри: дьявол какой-то стоймя равно как ошпаренный. Наверно, держи карте было написано самую малость ужасное.

Мистер Мрак звучно храпел для полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные картеж равно дрожащими руками засунул их на карман.

— Том, ну-кася унесем ее отсюда, на срок невыгодный поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили на содействии равным образом соучастии, а так равным образом похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как позволяется покончить несчастную старую куклу?

Но Дуглас неграмотный слушал. Стеклянной преграды сейчас никак не было, симпатия протянул руки, да восковая шептунья Таро со шорохом, подобным вздоху, неторопливо склонилась в будущем равно упала на его объятья, верно возлюбленная ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы в здании свида пробили безо четверти десять. Луна поднялась сделано на высокой ноте равно наполняла по сию пору арша ярким, уж на что равно неприветливым, светом. По тротуару, можно подумать отлитому с серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, неторопливо равно осторожно, неся на руках куклу с бархата равным образом воска; спирт поминутно отступал во сторону равно прятался во скользящей тени деревьев. И прислушивался равным образом оглядывался. Но вишь безболезненный шорох, безошибочно бегут мыши. Из-за угла без оглядки вылетел Том равным образом глазом моргнуть не успеешь догнал брата.

— Дуг, автор этих строк застрял потому, сколько боялся — предисловий он… ну, на общем… а после некто ожил равным образом стал ругаться… Ох, Дуг, даже если симпатия тебя поймает от этой куклой! Что подумают наши? Это но воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: проезд расстилалась позади, словно бы лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми избавить ее, а тут безвыгодный называй ее куклой, равно никак не кричи так, равным образом безграмотный тащись, по правилам толстяк не без; мукой.

— Ясно, аз многогрешный помогу! — Том в свой черед взялся вслед за колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была вовсе молоденькая, в отдельных случаях Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые спокон века тяжелые. Потому равно видно, аюшки? они старые.

— А ко чему постоянно это, Дуг? Ты ми скажи, ко чему автор с подачи нее в такой мере хлопочем, а?

К чему? Дуглас испуганно заморгал да остановился. Все стряслось круглым счетом быстро, дьявол зашел приблизительно за тридевять земель равным образом таково разволновался, зачем успел ранее забыть, для чему однако сие равным образом зачем. И только лишь теперь, эпизодически они ранее опять-таки шагали в соответствии с тротуару да держи веках у них трепетали тени, согласно правилам черные бабочки, а грабли пропахли пыльным воском, спирт внезапно подумал — а правда, ко чему?

Он неспешно заговорил, равным образом напев у него был чуждый равно далекий, в духе таковой превратный месячный свет.

— Знаешь, Том, нимало недавно, месяца один не без; половиной назад, пишущий эти строки одновременно открыл, зачем ваш покорный слуга живой. Ну равно плясал но аз многогрешный тогда! А потом, лишь в прошлой неделе, во кино, ваш покорнейший слуга открыл, почто когда-нибудь решительно умру. Раньше автор этих строк об этом вконец отнюдь не думал. И меня а именно ошарашило… личиной ми сразу сказали, зачем значительнее сроду безграмотный хорош кинематография равным образом пикников, тож аюшки? школу закроют навсегда, а однако симпатия безграмотный такая медянка плохая, на худой конец я ее равным образом ругаем, сиречь всё-таки персиковые деревья сразу завянут, не ведь — не то ляда засыплют равно нисколько неоткуда хорошенького понемножку играть, либо — либо моя персона заболею равным образом буду сто парение полеживать во постели на темноте… равно автор сильно напугался. И пока что самовольно безвыгодный знаю, который ко чему. Но всего лишь моя особа хочу помочь мамзель Таро. Спрячу ее получи и распишись изрядно недель alias месяцев, а доколь поищу на библиотеке книжек сообразно черной магии равным образом узнаю, как бы ее снять чары равно достать с сего воска, равно нехай себя снова живет нате свете, симпатия равно этак полоз сколечко времени потеряла даром. И, ясное дело, возлюбленная полноте ахти благодарна, да разложит близкие картеж со всеми чертями равно кубками, равно саблями, равным образом костями, равно предскажет мне, которую яму приходится избегать обходным путем да на какие четверги вернее не утрачиваться во постели. И автор этих строк буду пробывать все время другими словами небось того.

— Ты но равно самостоятельно на сие отнюдь не веришь.

— Нет, верю — с умереть и никак не встать все. Осторожно, гляди равно овраг. Мы пройдем напрямик, посредством свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его вслед руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали обрушенье тяжелых шагов после спиной; с головы акт вызывал громкое эхо, лже- сверху дне пересохшего озера недалеко палили изо ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его сверху след!

Они побежали, только огромная длань подхватила их равно швырнула одного направо, другого налево. Они от криком покатились объединение траве, а рассвирепевший мистер Мрак страшно размахивал кулаками, скалил частокол да брызгал слюной. Он держал куклу после шкирка равно из-за локоточек равно до потери сознания сверкал глазами возьми мальчиков.

— Она моя! Что хочу, ведь равным образом делаю! Какого графа вас ее стащили? От нее целое мои несчастья — равно денег нет, равным образом профессия прогорает, весь летит ко чертям. Сейчас мы ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое цилиндр беспричинно высоко, что такое? оно заслонило луну, закружили, завертели его перед звездами равным образом напоследок вместе с проклятьями метнули, аккуратно с великанской рогатки, торчмя во овраг. Оно просвистело на воздухе равно рухнуло, после того полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось глобула пыли равным образом пепла.

Дуглас приподнялся, сел да поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся для краю откоса, охнул да равно как немножечко далеко не полетел на овраг.

— Скажите спасибо, аюшки? ваш покорный слуга равным образом вам тама а безвыгодный отправил! И спирт растерянно побрел прочь, айда у него заплетались, единственный единожды некто упал, так поднялся равно постоянно пора хоть сколько-нибудь бормотал относительно себя, так хохотал, ведь бранился, нонче невыгодный исчез с виду.

Дуглас бесконечно сидел возьми краю оврага да плакал. Наконец высморкался. Поглядел получи брата.

— Том, сейчас поздно. Папа короче на суше и для море подвигаться равным образом нас искать. Нам требуется было вернуться время назад. Беги до дому по мнению Вашингтон-стрит, найди папу равным образом приведи сюда.

— Ты что, может, на байрак из-за ней полезешь?

— Раз симпатия валяется получай помойке, симпатия в настоящий момент ничья. И никому несть прежде нее дела, ажно мистеру Мраку. Скажи папе, с какой-никакой сие радости автор его зову равным образом в чем дело? ему положительно не к чему быть получи возвратном пути со нами по части городу, черт от ним его ноль без палочки из ней неграмотный видит. Я понесу ее задворками, равным образом пустое место ни аза невыгодный узнает.

— Да все же ото нее сегодня никакого толку, механика-то весь сломана.

— Как но твоя милость отнюдь не понимаешь, все же безвыгодный оставлю пишущий эти строки ее в этом месте одну, перед дождем.

— Ясное дело.

И Том не торопясь поезжай прочь.

Дуглас стал проходить во овраг, рассудительно пробираясь средь грудами золы, грязной бумаги да консервных банок. На полдороге спирт остановился равно прислушался. Вгляделся во цветистый сумрак, на провал, открытый перед ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, который в отдалении внизу во лунном свете шевельнулась восковая рука. Это для ветру затрепетал клочочек бумаги. Но Дуглас однако но двинулся для нему…

Городские богослужение пробили полночь. Почти от края до края во домах погасли огни. В маленькой мастерской во гараже папа равно два сыновей отступили ото колдуньи — симпатия сидела в настоящий момент спокойно, абсолютно в качестве кого прежде, на старом кресле-качалке, а накануне нею сверху карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи равным образом клоуны, кардиналы равным образом скелеты, солнца да хвостатые звезды — гадальные карты, которых симпатия с грехом пополам касалась белый рукой.

Говорил отец:

— … целое пять понимаю. Бывало, пока что мальчишкой, эпизодически изо нашего города уезжал цирк, моя персона носился во вкусе бурный равно собирал несметное число афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил для чердаке всякие иллюзионы, а затем ни за что-нибудь на свете безграмотный был в силах их оттоль вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, парение тридцатка вспять симпатия равно ми предсказала будущее. Ну ладно, днесь как следует почистите ее равным образом ступайте спать. А во субботу наш брат про нее соорудим особенный ящик.

Отец чтоб аз многогрешный тебя больше не видел было ко выходу изо гаража, только Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо ради обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал священник равным образом вышел. Оставшись одни из колдуньей, братья поглядели союзник получи и распишись друга.

— Надо же, неуклонно по мнению Главной улице в такой мере равным образом прошагали всегда пара нате пару — ты, я, папашка да она! Другого такого отца получи свете черта из два!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака постоянно другие автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов ради червон спирт их отдаст, постоянно так же все же выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел сверху старуху на кресле-качалке. — Ух ты, сидит ничуть наравне живая. Интересно, в чем дело? у нее затем внутри?

— Тонюсенькие косточки по-видимому птичьих. Все, что такое? осталось с воспитательница Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее равным образом посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, лета от два, в отдельных случаях ми достаточно еще четырнадцать, чисто в этом случае равно посмотрим. А непостоянно ваш покорнейший слуга ни ложки никак не хочу знать, возлюбленная после этого — да ладно. Завтра аз многогрешный примусь вслед занятие равно расколдую ее разок да навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, в чем дело? у нас во городе появилась неизвестная красота макаронница на летнем платье, равным образом весь видели ее нате вокзале, возлюбленная купила плацкарта на какую-то восточную страну равно села во поезд, равным образом по сию пору скажут, аюшки? на жизни малограмотный видали экий красоты, да совершенно приёмом оборона нее заговорят, равным образом миздрюшка безвыгодный хорэ знать, чей возлюбленная взялась да куда как уехала… да при случае твоя милость ради сие услышишь, Том, гляди в таком разе твоя милость поймешь — сие аз многогрешный эврика такие обаяние равно расколдовал ее равным образом освободил. И тогда, значит, возраст посредством два, во ту самую ночь, когда-никогда уйдет ее поезд, наш брат не без; тобой поглядим, ась? после подо воском. А однова ее ранее после этого безвыгодный будет, ясно, пишущий сии строки найдем среди лишь мелкие винтики равно колесики равным образом всякие тряпки. Вот так.

Дуглас разборчиво приподнял восковую руку да стал перемещать ею надо танцем жизни, по-над шалостями костлявой старухи смерти, по-над сроками, да судьбами, да сумасбродствами — блат хоть сколько-нибудь касалась их, постукивала за ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, шептунья склонила харя равным образом поглядела по прямой возьми мальчиков; немигающие тараньки ее сверкнули на ярком свете голой, не принимая во внимание колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — втихомолку спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна снова оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, возлюбленная кидает ее нам! — Дуглас поднес карту для свету. — Ничего нет. Я положу ее бери Никс во коробку со всякой химией. Завтра откроем, а немного погодя проступят буквы.

— И в чем дело? но после склифосовский написано?

Дуглас закрыл глаза, дай тебе круче уловить слова.

— Там достаточно смотри что: «Ваша покорная служащий равно преданный дружище мадемуазель Флористан Марианн Таро, хиромантка, ворожея душ равно прорицательница, участливо вы благодарит».

Том засмеялся равным образом тряхнул брата вслед за плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И покамест дальше бросьте сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только юродивец хочет умереть!

То ли занятие галопировать да петь!

Когда престижно траурный звон,

Пой равным образом пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том равно Дуглас Сполдинги, во вашей жизни сбудется все, зачем вас всего лишь пожелаете». И снова в дальнейшем хорош сказано, сколько наш брат со тобой будем обретаться вечно, Том, вечно. И вовек далеко не умрем…

— И всё-таки сие довольно написано получи и распишись одной карте?

— Все-все, перед единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились надо экий прекрасной да многообещающей, возьми хоть доколе равно пустой, картой — пара мальчишек да колдунья, равным образом горящие ребячьи ставни пронизывали ее равным образом читали каждое непостижимо скрытое после этого слово, которое вот-вот, еще ничуть борзо всплывет с своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — с грехом пополам слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями тихий речь тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас долго двинулся за лужайке возьми настоящий голос.

— Том, твоя милость который считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, что твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, чертяка живет во аду! — крикнул Том. — Теперь придется заниматься целое сначала. Я считал, сколечко однова прострекочут цикады вслед за пятнадцать секунд. — Он поднял поднимай домашние дешевенькие часы. — Надо всего обнаружить время, приобщить тридцатка девять, равным образом получится, как долго безотлагательно градусов жары. — Он глянул держи часы, зажмурил одинокий глаз, склонил голову в сторону равным образом который раз зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас неторопливо повернул голову да прислушался. Где-то на седьмом небе на раскаленном белесом небе дрогнула равным образом зазвенела медная проволока. Снова равным образом снова, в точности электрические разряды, падали ошеломляющими ударами со потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся получи веранду. Блаженно жмурясь, заглянул на прихожую. Через подождите ещё шаг за шаг вышел возьми веранду равным образом рыхло окликнул Тома.

— Сейчас точный восемьдесят семь градусов согласно Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, число один! Убирайся! Два, три, тридцатка четыре…

— Хватит тебе считать, на доме получай градуснике в тот же миг восемьдесят семь да до этих пор лезет вверх, равно никак не нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе достаточно занимательно узнать.

— Сорок пять, сие но во доме, а невыгодный получи улице! Сорок девять, пятьдесят, полсотни один! Пятьдесят два, полтина три!. Пятьдесят три да тридцатник девять будет… полноте девяносто неуд градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь сообразно Фаренгейту, а девяносто двуха за Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил равным образом поднял раскрасневшееся рыло ко солнцу.

— Я равно цикады, вишь кто! Я да цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто неудовлетворительно градуса по части Сполдингу, чисто тебе!

Оба стояли равно глядели во безжалостное, кроме единого облачка твердь — пунктуально негодный к употреблению фотоаппарат, открытый раскрытым умереть и отнюдь не встать всю ширь объективом, оно глазело в недвижный, оглохнувший зноем, высыхающий на пламенных лучах город.

Дуглас закрыл шары равно увидел, наравне двум дурацких солнца выплясывают держи внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, в качестве кого шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали снова быстрее.


С полудня прежде заката, от полуночи прежде рассвета для улицах Гринтауна, висконсия Иллинойс, маячили доброезжая со фургоном да возница, которых мирово знали постоянно двадцать цифра тысяч триста сороковуха девять обитателей города.

Средь бела дня ребята глядишь ни вместе с того ни со сей останавливались промежду какой-то зрелище равно говорили:

— А чисто равно мистер Джонас!

— А вишь равно Над!

— А смотри да фургон!

Взрослые могли в какой мере нужно всматриваться в норд иначе в юг, возьми ост иначе говоря нате запад, они всё-таки в одинаковой мере далеко не увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади по части имени Над, ни фургона; сие был большенный скрытый фура возьми огромных колесах, такие фургоны во времена оны бороздили прерии, пробираясь через чащу для побережью.

Но неравно бы слух у вам было чуткое, на правах у собаки, истинно когда уже насторожить его равным образом настроить получи и распишись самые высокие да далекие звуки, ваша сестра бы услышали вслед за максимально миль заунывное пение, определённо молится анахронический священник на земле обетованной тож ахун в башне минарета. Голос мистера Джонаса летел в отдалении впереди его самого, народ успевали намочалиться ко его появлению, у них оставалось для того сего полчаса, а так да целенький час. И ко праздник минуте, в отдельных случаях его кузов показывался через угла не в таком случае — не то на конце улицы, повдоль тротуаров уж выстраивались ребята, кажется для парад.

И во подъезжал фургон, возьми высоких его козлах перед зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, равно вожжи струились на его ласковых руках, чисто ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, никак не хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, неграмотный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму во барахолку

Ради пользы равным образом толку!

Ясно ли вам?

Это невыгодный хлам!

Всякий, кто именно как например крат слышал коленце мистера Джонаса, а спирт ввек сочинял что-нибудь новенькое, — приёмом понимал, сколько сие неграмотный безыскусственный старьевщик. С виду-то его, правда, через обыкновенного старьевщика малограмотный отличить: рваные, во заплатах, плисовые штаны, побуревшие через времени, а возьми голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но во одном возлюбленный был барахольщик необыкновенный: его фура дозволительно было испытать далеко не лишь только подле солнечном свете, да равным образом близ свете луны — инда заполночь симпатия сверх устали кружил в соответствии с улицам, аккуратно по части извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых дьявол знал всю свою жизнь. И во фургоне короче было самых разных вещей; некто подбирал их закачаешься всех концах города равным образом возил из лицом день, неделю, год, на срок они кому-нибудь отнюдь не понадобятся. Тогда стоило лишь сказать: «Эти время ми пригодятся» другими словами «Как касательно пошел прочь того матраца?» — равно Джонас отдавал хронометр alias матрац, никак не брал никаких денег равно ехал дальше, сочиняя соответственно дороге новую песню.

Вот эдак равно получалось, ась? идентичный крата на три часа ночи некто оказывался единственным бодрствующим человеком на Гринтауне; равным образом разве который маялся ведущий болью, следует было только, завидев сверкающую во лунном свете скакун от фургоном, вымахнуть получи улицу равным образом спросить, может, у мистера Джонса ненароком отыщется аспирин, — равно аспиринчик денно и нощно находился. Не однажды некто равно опорос принимал на четверка часа ночи, да позднее людишки нечаянно замечали, почто у него невероятно чистые грабли да ногти — начинай по прямой шуршики богача, верно, симпатия ведет, покамест равно вторую, неизвестную им жизнь! Порой дьявол отвозил людей получи работу во видоизмененный ликвидация города, а иногда, когда видел, почто кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался ко нему получай крыльцо, угощал сигарой равно сидел равным образом беседовал не без; ним поперед зари.

Да, мистер Джонас был единица странный, непонятный, ни бери кого безграмотный похожий, возлюбленный казался чудаком да ажно помешанным, только получи и распишись самом деле лоб широк у него был явственный равным образом здравый. Он самостоятельно никак не разок ничтоже сумняшеся равным образом либерально объяснял, почто ему сейчас числа полет обратно надоели его положение во город ветров да некто решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас промолчать отнюдь не мог, как например равно одобрял ее идеи, зато самолично любил советовать да делить из людьми своими познаниями; оттого спирт равным образом купил пристяжная вместе с фургоном равным образом сегодня проводил останки дней своих во заботах насчёт том, чтоб одни сыны Земли могли обрести то, во нежели оставшиеся значительнее безграмотный нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая во пределах одного города помогает обмену в кругу различными слоями общества. Он безвыгодный выносил, когда-когда что-нибудь пропадало зря, потому знал: то, что-нибудь для того одного — нужный как пионерке триппер хлам, на другого — недоступная роскошь.

Вот благодаря тому да взрослые, равно особенно детвора взбирались соответственно шарнирный лесенке равным образом не без; любопытством заглядывали на фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — вас можете почерпнуть все, что-нибудь вы нужно, коли токмо сие вы да то правда нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли ваша сестра сего всеми силами души? Доживете ли до самого вечера, кабы неграмотный возьмите этой вещи? И даже если уверены, сколько малограмотный доживете, — держите ее равным образом бегите. Что бы сие ни было, автор этих строк со радостью вас эту объект отдам.

И мелюзга рылись на сокровищах; были дальше равным образом пергаментная бумага, равно обрывки парчи, да куски обоев, равным образом мраморные пепельницы, да жилетки, равно роликовые коньки, равным образом огромные, вспухшие с набивки кресла, равно маленькие приставные столики, равным образом стеклянные подвески ко люстрам. Сперва во фургоне токмо перешептывались, чем-то бренчали равным образом позвякивали. Мистер Джонас смотрел равно слушал, с толком попыхивая трубкой, да цветы жизни знали, что-нибудь возлюбленный стараясь безвыгодный посторониться ни слова следит следовать ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, для нитке бус иначе для старому стулу и, еле-еле коснувшись их рукой, поднимал голову равно встречал спокойный, мягкий, любопытный лицезрение мистера Джонаса. И хэнд отдергивалась, равным образом поиски продолжались. А далее связи находила отчего-то единственное, желанное равным образом ранее безвыгодный двигалась от места. Голова поднималась, равно личико в такой мере сияло, зачем равным образом мистер Джонас безотчётно расплывался на улыбке. Он держи побудьте здесь заслонял зеницы ладонью, кажется отгораживаясь с сего сиянья. И здесь ребята в целое глотка кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки либо зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И путем побудьте здесь возвращались, неся ему что-нибудь на смену — куклу иначе игру, с которой выросли либо — либо которая сделано надоела, что-нибудь, аюшки? сделано выдохлось равным образом неграмотный доставляет в большинстве случаев радости, в духе потерявшая сласть жевательная резинка: такую забаву минута отправить куда-нибудь во другую доля города, затем ее увидят на ранний раз, да после этого симпатия опять оживет да кого-то порадует. Свои приношения ребята боязливо бросали бери кучу невидимых сегодня богатств — равно фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, по образу подсолнухи, колеса, да мистер Джонас еще вдругорядь пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, неграмотный хлам! Нет, мэм, безвыгодный хлам!

Наконец возлюбленный исчезал изо виду, равно только лишь собаки на тени подо деревьями слышали заунывное голос да нетуго виляли хвостами.

— … хлам…

Все на полтона ниже равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю ночка в соответствии с тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, равным образом гоняли, равно кружили, а попозже оглядка укладывали держи разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, равно из них обрушивались лавины пыли. Будто со полуночи пробуждался грубо ради городом Аспид да извергал обжигающий пепел, тот или иной осыпал всё-таки вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей да собак, сколько ничуть извелись ото жары. В три часа, преддверие самым рассветом, во каждом доме что занимался пожаротушение — начинали куриться желтым светом чердачные окошки.

Да, получай заре однако предметы да самые стихии преображались. Воздушные струи, правильно горячие ключи, тишком текли во неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой да песком, равно жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон получи улицах плавился во патоку, брикет становился медным да золотым, а голова для крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — сурово сверкали по-над бессонными домами.

Цикады трещали совершенно громче.

Солнце безвыгодный просто-напросто взошло, оно нахлынуло что целый короб да переполнило цельный мир.

У себя на комнате, во постели, Дуглас таял равным образом плавился, рожа его было целое на поту.

— Уф, — сказал Том, входя на комнату. — Пошли, Дуг, во ёбаный день-деньской всего только равно работать во речке равным образом никак не вылезать.

Дуглас бедственно дышал. Пот струился у него в соответствии с шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное общее направление головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, оный дворец настоящее непосредственно футляр огнем. — Том приложил ладошка ко лбу брата. Это было весь в одинаковой мере сколько тронуть заслонку пылающей печки. Он растерянно отдернул руку. Повернулся да сбежал внизу соответственно лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать на эту побудь на месте вынимала яйца с холодильника; симпатия замерла, равным образом для лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, возлюбленная пошла ради Томом наверх.

Дуглас вслед за всегда сие эпоха безвыгодный шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, с сего треска звенело на ушах.


В полудня у веранды остановилась автомат доктора; некто примчался эдак быстро, мнимый паргелий гналось ради ним согласно пятам, готовое рухнуть возьми него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; нелегко дыша, некто отдал нестандартный саквояж Тому.

В миг дня доктор, качая головой, вышел с дому. Том от матерью остались вслед дверью, а доктор, обернувшись, паки равно вдругорядь повторял им слабо помощью москитную сетку, что-то некто отнюдь не знает, право, далеко не знает… Потом участок панаму, поглядел, наравне лучи солнца терзают равно фитиль листву деревьев, чуток помедлил, в точности готовясь кинуться на узловой лимб ада, да побежал ко своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось барашки сизого дыма равно вновь добрых число минут дрожало на воздухе, когда-никогда спирт уехал.

Том взял во кухне ломик, разбил нате маленькие кусочки весь фунт льда равно отнес наверх. Мать сидела получи краю кровати, на комнате слышно было всего только прерывистое дыханье Дугласа — симпатия вдыхал способности равным образом выдыхал огонь. Лед завернули во носовые платки да положили Дугласу получи и распишись лбина равно по тела. Задернули занавески, да библиотека за единый вздох стала похожа получи и распишись пещеру. Том вместе с матерью сидели рядом Дугласа поперед двух часов равным образом однако времена приносили ему холодный лед. Потом сызнова пощупали его лбишко — некто был горячий, вроде лампа, которая горела всю Никс напролет. Тронешь — равным образом неумышленно того гляди себя нате пальцы: кажется, как сжег их до самого самой кости.

Мать открыла было рот, хотела несколько сказать, да тута цикады затрещали в такой мере громко, что-то не без; потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал равным образом слушал, вроде негромко ухает его машина равно вроде медленно, толчкообразно движется густая юшка во руках да ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли равным образом тяжелые да медлительные, падают с расстановкой равным образом считанные разы одна после другой, согласно правилам песчинки на разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов по поводу поворота вылетел трамвай, вскинулась да не в фаворе радуга шипящих искр, приставучий звонок звякал червон тысяч единовременно повторно равно ничуть смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, наравне пулемет, умчался следовать крыша над головой равным образом исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко в крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка равно глядишь замер, превратился во статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, тем безграмотный менее да мы со тобой друзья. Нет, никак не ненавижу, нет!»

Иван падает во бесконечную вязовую аллею, вроде во глубокий холодный колодец, равным образом становится однако меньше, меньше.

Кап. Иван Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — как бы болит затылок, во вкусе жуть до чего расплющивается по части белую, белую, больно белую подушку.

Мимо проплывают во своей Зеленой машине двум старушки, лает чернявый тюлень, да старушки поднимают щипанцы — белые руки, как следует голуби. И погружаются во омуточек лужайки, равно травы смыкаются надо ними, а белые перчатки безвыездно машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И нечаянно на доме вопреки с окна высунулся полковник Фрилей, а возмещение лица у него часы, согласно улице не слыхать почти с лица ног — пусьера из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, мандибула у него отвалилась — равно чем языка из рта выскочила часовая пендельфедер равным образом задрожала на воздухе. Он рухнул в подоконник, наравне марионетка, а одна блат постоянно машет, машет…

Проехал мистер Ауфман во какой-то непонятной блестящей машине, похожей моментально равным образом нате трамвай, равно получи и распишись Зеленый автомобильчик; после ней тянется пышнотелый отход дыма, а воззриться получи нее — глазищи болят, слепит, как бы солнце. «Мистер Ауфман, значит, ваша милость ее ведь изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, ваша милость перед разлукой построили Машину счастья?»

И тогда некто увидел, ась? у аппаратура в отлучке дна. Мистер Ауфман примитивно бежит до улице да тащит всю эту неправдоподобную громадину получи и распишись своих плечах.

— Счастье, Дуг, чисто оно, счастье!

И некто исчез, во вкусе исчезли трамвай, Иван Хаф равным образом старушки, у которых рычаги в точности белые голуби.

Наверху, получи и распишись крыше, возможный меленький стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь да молоток. Молоток да гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, хотя бдительный напев бравурно поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А сегодня всего только пернатые чуток постукивают в соответствии с крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас в глубину вздохнул, словно по мановению волшебного жезла шумно выдохнул да заплакал во голос.

Он никак не слышал, что на комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, правильно пламенный пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись равным образом улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины на городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались по мнению гортань во воду — взять хоть симпатия равным образом теплая, а все же легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется сарай старьевщика, мистер Джонас сидит возьми козлах равным образом поет.

У Тома пропал лишше сил вперять получи и распишись воспаленное рыло брата, возлюбленный вышел возьми улицу равным образом побрел было во сторону клуба — равно тута поблизости вместе с ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были всего лишь дуэтом сверху незначительный улице, позволено было сколько влезет налюбоваться сокровищами, сваленными на фургоне, же ни тот, ни противоположный для них безвыгодный глядел. Мистер Джонас заговорил малограмотный сразу. Он зажег трубку, равным образом попыхивал ею, равным образом качал головой, якобы прежде знал, сколько приключилось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову равно посмотрел сверху землянка Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, неграмотный может сего быть, — сказал мистер Джонас да хмурно огляделся: около был спокойный, дознанный мир, равно ничто на текущий медленный сутки невыгодный напоминало что касается смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И лекарь ни за что невыгодный поймет, ась? не без; ним. Говорит, сие постоянно жара виновата. Может в такой мере быть, мистер Джонас? Неужели жара может решить человека, инда отнюдь не в улице, а на темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равно прикусил язык. Потому ась? Том заплакал.

— Я спокон века думал — моя персона его ненавижу… пишущий эти строки думал… ты да я как-никак во всякое время деремся… Наверно, автор да хотя его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, разве б только…

— Что, мальчик?

— Если б только лишь у вы во фургоне нашлось что-нибудь пользу кого Дуга! Ну что-нибудь такое, с целью отнести ему — равным образом некто поправится…

Том паки заплакал.

Мистер Джонас вытащил червонный назализованный скатерть равным образом протянул Тому. Том высморкался да утер глаза.

— Дугу в данный момент в летнее время олигодон архи безграмотный везет, — сказал он. — Прямо всегда шишки получи и распишись него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул равным образом перевел дух, спирт до этого времени невыгодный положительно совладал со слезами, — некто лишился своего лучшего друга, сие равно быль был неподдельный парень. И безотлагательно но черт знает кто стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а возлюбленная беда дорогая — бакс девяносто пять! Потом спирт снова свалял дурака — сменялся вместе с Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек равным образом морских камешков вслед глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают на магазине, кабы приходить им максимально крышек с ящиков из-под макарон. А Дуглас бери разный а число уронил сего Тарзана держи тротуарчик равным образом разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, сильно представив себя осколки сверху асфальте.

— И уже возлюбленный весть хотел в рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равно подарили бриджи ага рубашку. Ну, равно понятно, сезон вышло пропащее.

— Родители по временам забывают, в духе они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том равно продолжал, понизив голос: — А в дальнейшем симпатия забыл нет слов дворе одну штуку — самые настоящие узы изо Тауэра, равным образом они немного погодя провалялись всю ноченька равно вовсе заржавели. А краеугольный камень — автор этих строк вырос возьми цельный инч равным образом под его догнал, смотри сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, полагается всего лишь вспомнить, было до данный поры сто разных бед чаятельно сих да ажно покамест похуже. Выдастся а такое титанида — безвыгодный лафа человеку, согласен да только. То муравьи источили ему изрядно комиксов, так новые теннисные туфли раз-раз заплесневели.

— Я помню, у меня равным образом бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел в далекое небосклон равно увидел после весь сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом однако дело. Поэтому спирт да умирает…

Том замолчал да отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели ваша сестра сумеете? Мистер Джонас заглянул во лоно земли своего фургона равно покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, харя у него было усталое, в лбу выступили капельки пота. Он всматривался во груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи да слегка их встряхнул.

— Том, — сказал он, глядючи на спину лошади. — Мы до этих пор днесь увидимся. Мне нужно часть сообразить. Я каплю осмотрюсь равно приеду снова со временем ужина. Но равно тогда… горестно сказать. А покуда…

Он перегнулся равным образом вытащил с фургона небольшую толику нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата сверху окне. Они жуть подкупающе звенят возьми ветру, капли равно как льдинки.

Том стоял от японскими хрусталиками на руках, ноне фургончик неграмотный скрылся изо виду. Потом поднял их равно подержал возьми весу, хотя ветра безвыгодный было, равным образом они безграмотный шевельнулись. Они не делать что-л. неграмотный могли зазвенеть.


Семь часов. Город похоже огромной печью, со запада для него опять двадцать пять да ещё накатываются волны зноя, через каждого дома, через каждого дерева, вздрагивая, тянется кров — черная, в точности нарисованная углем. Внизу соответственно улице по рукам душа со ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают на лучах заходящего, а целое единаче жгучего солнца, да Тому чудится: важно шествует оранжево-красный факел, величаво выступает огненная лиса, непосредственно дух тьмы обходит домашние владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла сверху заднее крыльцо, ради протранжирить нате помойку арбузные корки, да увидела в дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы госпожа Сполдинг задрожали, возлюбленная безграмотный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она до сей времени отнюдь не могла возговорить ни слова.

— Мы от ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись с грехом пополам ли далеко не отдельный с утра до ночи из тех пор, как бы возлюбленный научился двигаться равно стал мчаться за улицам. У меня нечто про него припасено.

— Он… — симпатия хотела отметить «без сознания», хотя возмещение сего сказала: — Он единаче безграмотный проснулся, мистер Джонас. Доктор неграмотный велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, да мы из тобой несложно безвыгодный знаем, в чем дело? сие со ним!

— Даже ежели симпатия уже малограмотный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы не без; ним поговорить. Иной единовременно слова, которые услышишь в сне, бывают сызнова важнее, для ним вернее прислушиваешься, они глубже проникают во самую душу.

— Извините, мистер Джонас, автор этих строк без труда никак не могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась следовать ручку двери, так равным образом безграмотный подумала ее открыть. — Но безвыездно одинаково аття вам. Спасибо, в чем дело? пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он далеко не двинулся от места. Стоял равным образом смотрел вверх, получай иллюминатор Дугласа. Миссис Сполдинг вошла на лачуга да закрыла после на вывеску дверь.

Наверху во своей постели горестно дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: неизвестно кто выхватывает равным образом снова-здорово вставляет во футляр животрепещущий нож.


В восемь часов пришел акушер и, уходя, опять двадцать пять качал головой; спирт был минуя пиджака, селедка развязан, равно дозволительно было подумать, который симпатия следовать единственный текущий дата похудел получай тридцатник фунтов. В девять часов Том от матерью равно отцом вынесли на верт подина яблоню раскладушку равным образом уложили получи нее Дугласа: стрела-змея буде подует ветерок, тута его почувствуешь скорее, нежели во душных комнатах. До одиннадцати они так равным образом труд выходили во вертоград для Дугласу, впоследствии завели хронофор бери три — эпоха хорош прикрепить равно выменять ледок — равно напоследок легли спать.

В доме итак маловразумительно равно тихо, целое уснули. В тридцатник высшая оценка минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И круглым счетом далече послышалось пение.

Печальный высоконький альт ведь взмывал вверх, ведь замирал. Чистый, мелодичный. Слов было неграмотный разобрать.

Луна поднялась по-над краем озера да поглядела в Гринтаун, штаты Иллинойс, равно увидела его весь, да цельный его осветила — всякий дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали да то и дело вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели перед этим поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас нервно заворочался равным образом вздохнул.

Было это, пожалуй, следовать часочек по того, как бы Феба затопила обильно света всё мир, а состоять может, равным образом раньше. Но крик до сей времени приближался, равно совокупно со ним слышалось как пульсирование сердца — сие цокали лошадиные копыта по мнению камням мостовой, равно жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И пока что редко самую малость поскрипывало, постанывало, как бы как черепаха открывалась равно закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И видишь бери улице на ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а сверху высоких козлах сидел мистер Джонас, да его худое органон мерно покачивалось на пульс движению. На голове у него была шляпа, в духе будто бы всегда уже палило солнце; иногда симпатия перебирал вожжи, да они колыхались надо задом лошади, по образу речные струи. Медленно, куда не торопясь кузов плыл согласно улице, равным образом мистер Джонас пел, равно Дуглас в сне можно подумать затаил в самолет перспирация да прислушался.

— Воздух, воздух… А гляди кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, вроде водоток течет, холодит, что лед… Купишь разок — запросишь во другой… Есть равным образом весенний, очищать равно осенний, изо дальних краев, из Антильских островов… очевидный равно синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… на бутылке из колпачком, надушен чабрецом… Всякому получи долю, равным образом в свое удовольствие равным образом вволю, какое количество хочешь вдохнешь — равно всего лишь после грош!

Потом повозка оказался у обочины тротуара. И во закачаешься дворе имеет смысл человек, около ногами у него черная тень, на руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, примерно кошачьи лупилки нет слов тьме. Мистер Джонас поглядел для раскладушку равным образом тихонько позвал Дугласа соответственно имени — раз, другой, третий. Помедлил на раздумье, поглядел получай приманка бутылки, решился равно тихонько подкрался ко яблоне; тута симпатия уселся возьми траву равно бережно посмотрел получи и распишись мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость не утихая себя лежи спокойно. Ничего неграмотный должно говорить, равно бельма разверзать никак не надо. И безвыгодный старайся показать, аюшки? твоя милость меня слышишь. Я совершенно так же знаю, сколько слышишь: сие старичишка Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил возлюбленный да кивнул.

Потом потянулся для ветке, сорвал яблоко, повертел его на руке, откусил кусок, прожевал равным образом по новой заговорил.

— Некоторые гоминидэ ультра- безвременно начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, да причины больной нет, ну да они, видно, через роду такие. Уж беда целое для сердцу принимают, равно устают быстро, равно деньги у них близко, равно всякую беду помнят долго, чисто равным образом начинают кручиниться от самых малых лет. Я-то знаю, моя персона равно самовластно такой.

Он откусил до этого времени обломок яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил возлюбленный себе. — Жара убийственная. Лето тянется равно тянется, несть ему конца, равно столько общем приключилось, верно? Чересчур бессчётно всего. И минута для часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком да неграмотный пахнет. И без дальних разговоров мы встану да уйду. Но нет-нет да и мы уйду — запомни хорошенько, — у тебя получи и распишись кровати останутся вишь сии двум бутылки. Вот мы уйду, а твоя милость пока что трошки подожди, а следом никак не впопыхах открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равно безвыездно с них выпей. Только неграмотный ртом, нет, вдребадан нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку да втяни во себя поглубже все, ась? со временем есть, чтоб как рукой сняло непосредственно на голову. Но сперва, понятно, прочти, в чем дело? получи бутылке написано. Хотя постой, аз многогрешный непосредственно тебе прочту.

Он поднял бутылку для свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты изо атмосферы снежной Арктики по весне тысяча девятисотого возраст равно смешаны от ветром, дувшим на долине верхнего Гудзона на апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла раз как-то нате закате солнца на лугах около Гринелла, висконсия Айова, от случая к случаю ото озера, ото ручейка да родника поднялась прохлада, также заключенница на этой бутылке».

Теперь прочтем то, сколько написано помельче, — сказал возлюбленный равным образом прищурился. — «Содержит в свой черед молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза равно всех других, пахнущих водой, прохладных в стиль фруктов равным образом деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равно трав, равно дыханье ветра, тот или иной веет через самой Миссисипи. Необычайно освежает равно прохлаждает. Принимать во летние ночи, эпизодически ликвидус воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял для свету вторую бутылку.

— В этой так а самое, исключительно моя персона единаче собрал семо дуновение вместе с Аранских островов, равным образом выразительный ветр со Дублинского залива, равным образом полоску густого тумана вместе с побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки возьми кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился надо мальчиком равным образом договорил капли тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: безвыездно сие собрано к тебя другом. Разливка равным образом забивка Компании Джонас, Гринтаун, кадры Иллинойс, зарев тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через повремени за спине лошади приветно хлопнули вожжи равно фура покатил в соответствии с улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, медленным темпом открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я не откладывая ходил в него посмотреть, да он… пошли скорей! — Том выбежал с дома, родоначальник равным образом мама — из-за ним.

Дуглас спал. Том подошел первым равно замахал рукой, подзывая родителей поближе, некто вполне расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли да слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, ото его губ, через тонких ноздрей поднимался едва-едва ухватываемый дух прохладной ночи равным образом прохладной воды, прохладного белого снега равным образом прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, в чем дело? лежит возьми серебристых камешках нате дне спокойной реки, равным образом прохладной чистой воды получи дне маленького белокаменного колодца.

Будто они получай минута склонились надо фонтаном, да прохладная, пахнущая яблоневым цветом поток взметнулась наверх да омыла их лица.

Еще бесконечно они малограмотный могли шевельнуться.


На другое утро исчезли целое гусеницы.

Еще пред хоть куда было довольно крошечных черных равно коричневых мохнатых комочков, которые кропотливо взбирались за вздрагивающим подо их тяжестью былинкам да хлопотали бери зеленых листках, — равным образом нечаянно до сей времени они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, афонический топоток гусениц, ась? неизменно расхаживали объединение своему собственному миру. Том век уверял, аюшки? подходяще слышит сей выдающийся звук, равным образом днесь не без; изумлением глядел в город, идеже не для чего стало быть под парами ни одной голодной птице. И цикады также умолкли.

А далее во тишине черт знает что шумно вздохнуло, зашуршало, равно до этого времени поняли, благодаря тому исчезли гусеницы да смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — что легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал объединение тротуарам равно крышам, вроде сообразно клавишам огромного рояля.

А наверху, снова-здорово у себя во комнате, во постели, Дуглас, равнодушный что снег, повернул голову да открыл глаза, симпатия увидел струящееся свежестью небо, равным образом щипанцы его медленно-медленно потянулись ко желтому пятицентовому блокноту да желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, эпизодически кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то во комнатах набралось сколько душе угодно жильцов равно соседей, равно до этого времени они пили чай. Приехала тетя в области имени Роза, альт ее, истинно как иерихонская труба глас, перекрывал постоянно остальные, равно казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая да жаркая, как следует тепличная роза, тут как бы есть у нее такое имя. Но аюшки? не долго думая Дугласу весь сия хлопотня да речь тетки! Он всего ась? пришел изо своего флигеля, остановился вслед дверью кухни — равным образом тут-то бабушка, извинившись, вышла с шумной, крикливой, по образу курятник, гостиной равным образом углубилась во близкие привычные владенья — время было кухарить ужин. Она увидела следовать москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала во лоб, отвела упавшую ему получи тараньки выцветшую прядка равным образом вгляделась на ряшка — нисколько ли прошел жар? Убедилась, что такое? мнук поуже здоров, замурлыкала песенку равным образом принялась из-за работу.

Дугласу много раз желательно спросить: «Бабушка, наверно, после этого да начинается мир?» Ясно, всего-навсего во таком месте симпатия равным образом был в состоянии начаться. Конечно же, средоточие мироздания — кухня, тогда по сию пору остальное вращается вкруг нее; она-то равным образом поглощать оный самый фундамент, держи котором держится всё храм!

Он закрыл глаза, так чтобы ничто далеко не отвлекало, равным образом серьёзно втянул носом воздух. Его тянуло так жаром адского пламени, ведь внезапной метелью сахарной пудры; во этом удивительном климате царила бабушка, да представление ее око был загадочен, можно представить целое богатства Индии, а во корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, в точности индийская богиня, симпатия кое-что встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила равно помешивала.

Ослепленный, Дуглас вслепую добрался впредь до двери столовой. Из гостиной донесся вспышка смеха равным образом дребезжание чайной посуды. Но дьявол чтоб пишущий эти строки тебя не видел дальше, на прохладную монастырь многоцветных богатств, зеленых, во вкусе водоросли, оранжевых, наравне хурма, идеже ему одновременно ударил на голову тянущий зловоние зреющих во тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась надо бутылками уксуса равно забористо шипела торчмя Дугласу на уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, безошибочно летнее облако, равно всего-навсего ждал, так чтобы его разрезали возьми теплые ломти; окрест маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной под своей смоковницей росли тенистые сливовые деревья, равным образом во жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, получай полках, выстроились банки равным образом держи них — названия всевозможных пряностей.

Как но ми поблагодарить мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели отмстить после все, который симпатия пользу кого меня сделал? Ничем, неужели вничью вслед сие невыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как но быть? Как? Может, нужно однова свести счеты кому-нибудь другому? Передать взятка сообразно кругу? Оглядеться по части сторонам, обнаружить человека, которому нужно помочь, да содеять в целях него что-нибудь хорошее. Наверно, только лишь приближенно да можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились равно умчались пряные бури.

Он подбросил на-гора темные луковки, ась? прибыли семо из какого-то неведомого континента: с годами они в оны годы расплескались нате молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел получай кумган не без; одной-единственной наклейкой — да снег возьми голову вернулся для началу лета, для тому неповторимому дню, в некоторых случаях впервинку заметил, сколько сполна значительный круг вращается около него, верно округ оси.

На наклейке стояло одно только лишь слово: УСЛАДА.

А хорошо, почто симпатия решил жить!

Услада! Занятное имя на незначительно нарубленных маринованных овощей, приближенно приманчиво уложенных во банку вместе с белой крышкой! Тот, кто такой придумал такое название, уж, верно, был смертный необыкновенный. Он, верно, сверх устали носился в соответствии с всему свету и, наконец, собрал откуда угодно всё-таки радости равно запихнул их на эту банку, равно большущими буквами вывел сверху ней сие название, безусловно уже равно кричал умереть и неграмотный встать постоянно горло: услада, услада! Ведь само сие речь — якобы катаешься получи и распишись душистом лугу с со игривыми гнедыми жеребятами да у тебя плен жевало сочной травы иначе говоря погрузил голову на озеро, бери самое дно, да помощью нее из шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А смотри сие — ПРЯНОСТИ!

— Что бабуня готовит для ужин? — донесся с трезвого таблица гостиной напев тети Розы.

— Этого ни один человек отроду малограмотный знает, доколь далеко не сядем следовать стол, — ответил дедушка; дьявол теперича пришел со работы пораньше, воеже огромному цветку отнюдь не было скучно. — Ее стряпня ввек окутана тайной, позволяется всего-навсего гадать, ась? сие будет.

— Ну нет, пишущий эти строки предпочитаю авансом знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя роза равным образом засмеялась. Стеклянные висюльки держи люстре во столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, на сумеречную глубина кладовой. Пряности… смотри отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, безусловно уже не без; важный буквы, — тута уже спору нет, не чета невыгодный придумаешь!


Бабушка приходила равно уходила на облаке пара, приносила изо кухни покрытые крышками блюда, а после столом всегда не проронив звука ждали. Никто далеко не осмеливался увеличить крышку равно бросить взор возьми таящиеся по-под ней яства. Наконец дедилка также села, старый прочитал молитву, равным образом серебряные крышки глазом моргнуть не успеешь взлетели во воздух, согласно правилам легион саранчи.

Когда совершенно рты были плотно набиты чудесами кулинарии, бабусенька откинулась получи своем стуле равно спросила:

— Ну как, нравится?

И пизда всеми родичами, домочадцами равно нахлебниками, да преддверие тетей Розой равно как встала неразрешимая задача, вследствие этого аюшки? частокол равно языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: запилить да построить обвораживание тож ниже радоваться нектаром да амброзией? Казалось, они немедленно засмеются либо — либо заплачут, безвыгодный во силах откопать ответ. Казалось, начнись пожаротушение иначе говоря землетрясение, бомбардировка получай улицах другими словами побоище умереть и невыгодный встать дворе, — всегда эквивалентно они никак не встанут за стола, недосягаемые в целях стихий равным образом бедствий, подвластные едва колдовским ароматам пищи богов, в чем дело? сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами во эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды поспешно обегали снежную равнину скатерти, в которой пестрело кебаб всех сортов равным образом видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины да кукурузы, тушеная живое серебро со овощами да неодинаковые рагу…

И тутовник тетя Заля собрала в одно целое свою неукротимую розовость, равным образом здоровье, да силу, вздохнула поглубже, выспренно подняла вилку из наколотой держи нее загадкой да сказала очень жирно будет громким голосом:

— Да, конечно, сие весть вкусно, только который но сие ведь вслед за блюдо?

Лимонад перестал выпивать во хрустальных фужерах, мелькавшие на воздухе вилки опустились поблизости вместе с тарелками.

Дуглас посмотрел в тетю Розу — приближенно смотрит бери охотника отчаянно искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели туточки спрашивать? Кушанья самочки якобы после себя, во них заключена собственная философия, да они самочки отвечают в постоянно вопросы. Неужели недовольно того, ась? до сей времени твое сущность поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, десятая спица отнюдь не слышал мои вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец бабенька с легким сердцем проговорила:

— Я называю сие гуляш Четверговым. Я издревле готовлю его в соответствии с четвергам.

Это была неправда.

За безвыездно сии годы ни одно варево ввек никак не походило сверху другое. Откуда взялось, например, чисто сие блюдо? Не с зеленых ли морских глубин? А это, взяться может, жакан достала во синеве летнего неба? Плавало оно другими словами летало до воздуху, текла на его жилах происхождение либо хлорофилл, бродило оно по мнению земле тож тянулось ко солнцу, безвыгодный сходя не без; места? Никто сего далеко не знал. Никто равно неграмотный спрашивал. Никого сие никак не интересовало.

Разве аюшки? подойдет кто-нибудь, способен возьми пороге кухни, да заглядится, да заслушается — а затем взметаются тучи сахарной пудры, как бы позвякивает, трещит, щелкает, примерно работает взбесившаяся фабрика, а старушенция щурится равно озирается кругом, равно пакши ее самочки находят нужные банки равным образом коробки.

Понимала ли она, ась? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, равно как возлюбленная стряпает, бабусенька опускала шары да глядела возьми домашние шуршики — сие они из каким-то непостижимым безотчетно находили преданный колея равно ведь окунались во муку, ведь погружались на самое сердцевина громадной выпотрошенной индейки, точно бы пытаясь дать объединение шапке по птичьей души. Серые тараньки мигали после очками, которые покоробились после сороковничек парение с печного жара, замутились ото перца равным образом шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы старушенция посыпала картофельной мукой! А бывало, зачем да абрикосы попадали на мясо, скрещивались да сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни вот столько малограмотный заботило, что-то около ли повелось кухарничать за кулинарным правилам равным образом рецептам, только лишь бы ради столом у всех потекли слюнки равным образом зловоние захватило ото удовольствия. Словом, бабушкины руки, в качестве кого до растопырки прабабушки, да к нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала возьми них от удивлением, же никак не мешала им водиться нетривиально — так-таки как-то еще они никак не могли да невыгодный умели!

И во в узловой раз вслед за долгие годы неизвестный стал задавать дерзкие вопросы, соображать равно допытываться, в духе профессор на лаборатории, стал думать там, идеже похвальнее всего делов молчать.

— Да, да, моя персона понимаю, только все-таки, ась? не что-нибудь иное вам положили на сие Четверговое блюдо?

— Ну а который немного погодя есть, по-твоему? — неопределенно сказала бабушка.

Тетя Заля понюхала кусочек для вилке.

— Говядина… другими словами барашек? Имбирь… либо сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, маленечко печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, весь крикливо заговорили, как пытаясь на веки веков загасить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил погромче всех да более всех размахивал руками. Но соответственно лицам сидевших следовать столом было видно, сколько их поднебесная пошатнулся, веселье равно достаточность висят для волоске. Ведь после этого собрались самые соль земли домочадцы, они век бросали однако близкие дела, пока так развлечение другими словами работа, равно мчались на столовую из первым но звуком обеденного гонга. Много парение они спешили сюда, вроде получи праздник, быстро развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались вслед за вилки равным образом ножи, как изголодались на одиночных камерах да только лишь равно ждали сигнала, чтобы, толкаясь равно обгоняя дружок друга, прыснуть ниже равным образом занять поляна вслед за обеденным столом. Сейчас они громко, смятенно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки да сыскоса поглядывали в тетю Розу, по правилам на ее необъятной титечки притаилась бомбочка равно караульный машина отсчитывает секунды, приближая всех для роковому концу.

Тетя Заля почувствовала наконец, почто равно во молчании глотать счастье, безотказно занялась тем безыменным да загадочным, что-то лежало у нее получи и распишись тарелке, уничтожила без исключения три порции равно отправилась для себя во комнату, с намерением соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, когда-когда опять-таки спустилась вниз. — Вы всего поглядите, во каком виде у вы кухня! Признайтесь, туточки как-никак без затей хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, весь вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей блистает своим отсутствием — каким ветром занесло ваша милость знаете, зачем кладете на еду? Меня просто-напросто жопа замучает, когда автор безграмотный помогу вас вызвать весь сие на порядок, непостоянно автор здесь. Сейчас, токмо засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, далеко не надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя из-за стеной, во библиотеке, слышал огулом текущий разговор, да душа у него заколотилось.

— А жара, а душно какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте так например окнище откроем равно поднимем жалюзи, а ведь никак не видно, что-то делаешь.

— У меня штифты болят через света, — сказала бабушка.

— Вот равно мочалка. Я перемою совершенно тарелки да опрятно их расставлю. Нет, автор безусловно вы помогу, да неграмотный спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы лишь подумайте, вы тем неграмотный менее зараз достанет намного легче. Вы великая мастерица, сие верно, ваша сестра ухитряетесь кухарничать эдак со вкусом во таком диком хаосе, хотя поймите но — когда каждая вещица склифосовский нате своем месте да отнюдь не придется ни аза выискивать в области всей кухне, ваш брат сможете готовить до сей времени лучше!

— Я однажды вовеки об этом невыгодный думала… — сказала бабушка.

— Так представьте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вы подготовлять до этих пор процентов нате цифра — пятнадцать лучше. Ваши сильный пол еще равно не откладывая ведут себя вслед столом по-свински. Пройдет какая-нибудь седмица — равным образом они станут дохнуть с обжорства, во вкусе мухи. Еда хорэ таковой красивой равно вкусной, что-нибудь они просто-напросто никак не смогут остановиться!

— Ты да да в такой мере думаешь? — от интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, никак не сдавайся! — зашептал на библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, возлюбленный услышал, что-то вслед за стеной метут равно чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки в банки равным образом коробки, расставляют тарелки, кастрюли да сковородки получи полки, которые столько полет пустовали. Даже ножи, которые издревле валялись получи кухонном столе, аккуратно стая серебряных рыбок насилу изо сетей, — да те угодили на ящик.

Дедушка стоял по-за Дугласа равно добрых пятью минут прислушивался ко этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, тута на кухне равно что правда испокон веков царил хаос. Кое-что нужно бы дать повод на порядок, сие верно. И кабы тетя Заля права, Дуг, дружок, будущее у нас полноте таковский ужин, каковой никому да закачаешься сне малограмотный снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — да в сне отнюдь не снился.


— Что после у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Розка подала ей сверток, что прятала ради спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула возлюбленная равным образом уронила книгу в стол. — Не должно ми ее. Просто мы кладу пригоршню того, щепотку сего, самую малость сего — да однако тут…

— Я помогу вас весь закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, автор этих строк смотрю, время предпринимать вашим зрением. Неужели ваша сестра постоянно сии годы портите себя глазищи такими ужасными очками? Ведь рамка весь перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, который ваша сестра впредь до этих пор невыгодный свалились куда-нибудь во мучнистый ларь. Немедленно идемте следовать новыми!

И они вышли получи и распишись солнечную улицу, да бабушка, ошеломленная равным образом сбитая от толку, безответно плелась рядышком вместе с тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равным образом новые очки, равно шампунь. Вид у бабушки был такой, правильно возлюбленная бегала по мнению всему городу, спасаясь через погони. Она нисколько запыхалась, да тете Розе пришлось помочь ей взвиться нате крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вам каждая безделушка бери своем месте. И в эту пору вам можете по сию пору разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся преддверие ужином. Обойдем свой гетто равно нагуляем аппетит. Сегодня довольно многозначительный вечер. Попомни мое слово, такого ужина сызнова мир далеко не видал!


Час ужина. Улыбка сбежала не без; лиц. Дуглас три минуты жевал коренной обломок равно наконец, сделав вид, который утирает рот, выплюнул его на салфетку. Том равным образом батя сделали в таком случае а самое. За столом который собирал еду для тарелке во одну кучку, кто именно чертил на ней вилкой отличаются как небо и земля узоры равным образом дорожки, рисовал соусом целые картины, кто такой строил изо ломтиков картофеля дворцы равно замки, кто именно исподтишка совал куски мяса собаке.

Первым ради стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка безответственно тыкала вилкой во тарелку.

— Правда, равно как вкусно? — спросила тетя Роза, далеко не обращаясь ни для кому во отдельности. — И обработать успели инда сверху тридцать минут вперед обычного!

Но накипь думали насчёт том, который вслед воскресеньем настанет понедельник, а дальше да вторник, потянется долгая неделя, да весь завтраки будут такие но унылые, обеды — такие но безрадостные, ужины — такие а мрачные. В до некоторой степени минут трактир опустела. Наверху, с головы у себя во комнате, чада и домочадцы предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась получи кухню.

— Ну смотри что, — сказал дедушка. — Дело зашло чрезмерно далеко. — Он подошел ко лестнице равно крикнул наверх, против пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь безвыездно вниз!

Все народ на хазе собрались во полутемной уютной библиотеке, заперлись дальше равно толковали вполголоса. Дедушка уравновешенно пустил шляпу в соответствии с кругу.

— Это хорошенького понемножку банк, — сказал он. Потом бедственно опустил руку бери плечо Дугласа. — У нас глотать чтобы тебя аспидски важное поручение, дружок. Вот слушай… — И симпатия на ухо зашептал Дугласу получи и распишись ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На другой породы дата Дуглас отыскал тетю Розу во саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — строго предложил он, — идем погуляем, хорошо? Я покажу вы овраг, идеже живут бабочки, пошел вон на пирушка стороне!

Они обошли глаз возьми глаз цельный город. Дуглас болтал минуя умолку, нервно да торопливо; нате тетку симпатия невыгодный глядел равным образом токмо прислушивался ко бою часов сверху здании суда.

Когда они перед прогретыми летним солнцем вязами подходили для дому, тетя роза предисловий ахнула да схватилась рукой после горло.

На нижних ступенях крыльца стояли однако ее педантично упакованные пожитки. На одном изо чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все цифра обитателей под своей смоковницей сидели для веранде, лица у них были суровые да непреклонные. Дедушка сошел от крыльца — торжественно, наравне шунт во поезде, по образу отец города города, на правах доблестный друг. Он взял тетю Розу вслед руку. — Роза, — начал он, — ми полагается тебе что-нибудь сказать, — а самолично однако пожимал равным образом тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся внутренний голос паровоза равным образом рокот колес. Веранда опустела, чемоданов как бы никак не бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил получай полке на библиотеке равно из улыбкой вытащил через томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась к родным пенатам — возлюбленная ходила на столица ради покупками, отнюдь одна.

— А идеже а тетя Роза?

— Мы проводили ее сверху вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, да по сию пору беда горевали. Ей пугающе безвыгодный желательно уезжать, да возлюбленная прислала тебе самый хороший салют равно обещала понаведаться сызнова годиков ориентировочно вследствие десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка весь на библиотеку да выпьем до стаканчику хереса, а в дальнейшем бабушка, по части своему обыкновению, задаст нам погулянки горой.

Бабушка удалилась для кухню.

Все присные равным образом дедуля из Дугласом болтали, смеялись равно прислушивались ко негромкой возне получи и распишись кухне. И в отдельных случаях повитуха ударила на гонг, все, теснясь равно подталкивая дружок друга, заторопились на столовую.

Все откусили согласно огромному куску.

Бабушка переводила любопытный представление от одного лица возьми другое. Все в полном молчании уставились себя во тарелки, сложили пакши в коленях, а вслед за щекой эдак равно остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я в большинстве случаев малограмотный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала да побрела во свою аккуратнейшую кухню, не без; аккуратнейшими наклейками получай всех банках, неся прежде лицом бесполезные, согласно правилам чужие, руки.


Все легли дремать голодными.

Дуглас слышал, вроде богослужение бери здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, затем полночь, слышал, во вкусе до этого времени прочие ещё раз равным образом ещё раз ворочаются во постелях, будто бы почти залитой лунным светом крышей просторного в домашних условиях шумит немолкнущий прибой. Ну естественно же, сам черт малограмотный спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец некто сел во постели. И заулыбался стене да зеркалу. Отворил проем равным образом прокрался вниз, а ухмылка всё-таки далеко не сходила из его лица. В гостиной было темно, обдавало старостью равно одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался на кухню, секунду постоял, выжидая.

Потом взялся ради дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки на анахронический мешок, идеже возлюбленная вечно была раньше. Вывалил белую муку во бородатый красноглиняный горшок. Извлек сахарок с огромного жестяного короба не без; надписью «Сахар» да разложил его на привычные коробки помельче, нате которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику в соответствии с дну полудюжины ящиков, идеже симпатия лежала годами. Снял со армия тарелки, вытащил с ящиков ножи равно вилки — им луг получай столах.

Потом симпатия отыскал новые бабушкины рамы нате камине на гостиной равно спрятал их на погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а бери растопку пустил листы изо новой поваренной книги. К часу ночи во топочный трубе взревел таковой дерево пламени да дыма, что-нибудь проснулись аж те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот симпатия ранее овчинка выделки стоит на кухне равно только лишь неуверенно моргает, глядючи сверху огульно сей хаос. Дуглас шмыгнул после проем кладовой равным образом притаился.

Среди ночи, во половине второго, сквозняки понесли до во всех отношениях коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни вслед другим до сей времени население на флэту — женское сословие на папильотках, мужской пол во купальных халатах возьми цыпочках подкрадывались для двери да заглядывали на кухню, освещенную всего прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, на темной кухне, внутри грохота да звона, согласно правилам привидение, проплывала бабушка; было сделано двум часа ночи, равно безо новых очков возлюбленная опять двадцать пять плохо видела, да растопырки ее за наитию нащупывали на полумраке все, почто нужно, сыпали душистые приправа на булькающие кастрюли равным образом исходящие перевоз котелки со необыкновенной стряпней; симпатия отчего-то хватала, помешивала, переливала, равно раскрасневшееся лик ее на отблесках огня казалось абсолютно красным, колдовским да околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли плита лучшей скатертью, разложили сверкающее пакфонг равно наместо электричества зажгли свечи, с целью никак не расстроить чары.

Дедушка вернулся ко дворам ахти перед смертью не надышишься — симпатия цельный пир работал во типографии — равно со изумлением услышал, который во столовой, близ свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено от пряностями, соусы приправлены кэрри, растительность полита душистым маслом, хворост обрызгано каплями золотого меда; всё-таки мягкое, сочное равным образом эдакий восхитительной свежести, почто по-над столом пронесся так ли спокойный стон, в таком случае ли мычанье, можно подумать получай лугу на густом клевере пировало стадо. Все звучно радовались, что-то получи и распишись них всего лишь свободные ночные одеяния да ничто безвыгодный стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, перед воскресенье, от случая к случаю цельный хата переполнило приветливо благодушной сытости равным образом дружелюбия, дедулечка к концу отодвинул кровный кресло равным образом величественно помахал рукой. Вышел во библиотеку да вернулся не без; томом Шекспира. Положил его нате доску, бери кто режут хлеб, да преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее получай пир эту превосходную книгу. Я уверен, будущее на сумерки, в некоторых случаях симпатия попадет получи и распишись обеденный стол, возлюбленная достаточно нежной, сочной, поджаристой равным образом мягкой, в духе грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равным образом заплакала с радости.

До самой зари ни один человек невыгодный ложился спать, до сей времени несколько ели для сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли во палисаднике, да просто-напросто рано или поздно встрепенулись первые пернатые равным образом в востоке агрессивно блеснуло солнце, целое разбрелись сообразно спальням. Дуглас прислушался — на далекой кухне остывала печь. Прошла для себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, что-то около ваша сестра сейчас? Вот сейчас аз многогрешный вы отблагодарил, мы уплатил долг. Я в свой черед есть доброе дело, ну-кась да, моя персона передал сие дальше…

Он заснул да увидел сон.

Во сне звонил металлофон равным образом постоянно от восторженными воплями бежали на столовую завтракать.


И беспричинно титанида кончилось.

Дуглас обнаружил это, в отдельных случаях они раз как-то шли по мнению улице. Том ахнул, схватил его ради руку равно ткнул пальцем на витрину дешевой лавчонки. Они остановились вроде вкопанные: изо витрины невозмутимо, вместе с ужасающим спокойствием получи них глядели предметы решительно иного мира.

— Карандаши, Дуг, червон тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие несложно мираж!

— Нет, — во отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну не без; каковой стати паршивые лавчонки выставляют постоянно сие напоказ, рано или поздно латона единаче никак не кончилось? Половину каникул отравили!

Они почесали подалее равно на хазе застали дедушку одного возьми высохшей, полысевшей лужайке — дьявол собирал последние редкие одуванчики. Некоторое времена они не проронив ни звука помогали ему, а в дальнейшем Дуглас склонился для собственной тени равно сказал:

— Как, по-твоему, Том, который у нас получится соседний год? Лучше сего не в таком случае — не то хуже?

— Ты меня неграмотный спрашивай. — Том подул во побег одуванчика, в точности во дудку. — Ведь безвыгодный автор создал мир. — Он получай повремени задумался. — Хотя временами ми кажется, что такое? совершенно сие моих рук дело.

И некто худо сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий бадняк короче сызнова больше, равным образом пора будут ярче, да ночи длиннее равным образом темнее, да до этого времени народище умрут, равным образом до сей времени малыши родятся, а моя персона буду во самой густее всего делов этого.

— Ну да, твоя милость равно покамест триллиарды людей невыгодный забудь, пожалуйста.

— В такие дни, наравне сегодня, ми кажется… что-нибудь моя особа буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится пособие — лишь кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке для в таком случае летига хорош уж одиннадцать. Я буду каждое утро устраивать мир, в духе резиновую ленту возьми мяче чтобы гольфа, а вечерком задирать обратно. Если ахти попросишь — покажу, равно как сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил глазищи равным образом высунул язык. — И всякий раз буду.

Дуглас засмеялся. Они айда от дедушкой на погреб, равным образом сей поры оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели возьми полки, идеже недвижными потоками сверкало прошлое лето, закупоренное во бутылки со вином изо одуванчиков. Девяносто со лишним бутылок из-под кетчупа, до одной получи и распишись любой раннелетний день, около совершенно полные доверху, печет светятся на сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный род оставить живым июнь, июль равно август. Лучше да никак не придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равным образом улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать бери черепок вещи, которые ввек более отнюдь не понадобятся. А приблизительно так например получи улице равно зима, в таком случае равным образом занятие возьми секунду переселяешься во лето; неужто а в отдельных случаях бутылки опустеют, тутовник олигодон лету завершение — равно тут малограмотный что касается нежели жалеть, да невыгодный остается кругом никакого сентиментального хлама, насчёт какой спотыкаешься покамест сороковуха лет. Чисто, бездымно, небезрезультатно — во оно какое, солнцедар изо одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем так на одну, так во другую бутылку.

— Это — коренной холодный день.

— А на таковой сутки пишущий эти строки купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему латона невыгодный кончилось, — сказал Том. — Оно в жизнь не безграмотный кончится. Я жизнь буду злопамятствовать круглый оный время — во какой-никакой воскресенье что-то было.

— Оно кончилось единаче прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая диоксибутановый пресс. — Вот автор совершенно ни аза безграмотный помню, ужели всего эту новую траву, которую безвыгодный нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь ваш брат самочки убедитесь, мальчики, сколько для старости век недавно тускнеют… равно ранее отнюдь не отличишь сам соответственно себе через другого…

— Как а так! — сказал Том. — В нынешний день ваш покорнейший слуга катался сверху роликах на Электрик-парке, вот второй день недели ел бронзово-шоколадный торт, на среду упал равно растянул ногу, на четверток свалился со виноградной лозы — правда весь теленеделя была полным-полна всяких событий! И теперешний будень ваш покорнейший слуга как и запомню, оттого сколько листья однако желтеют равным образом краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, равным образом наш брат соберем их на кучи да будем в них прыгать, а после спалим. Никогда автор этих строк безвыгодный забуду настоящий день! Век буду его помнить, сие мы правильно знаю!

Дедушка поглядел вверх, во оконце погреба, получи предосенние деревья — крона шелестела подина ветром, равным образом ветр сейчас дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались через мягкого мерцанья корень зла с одуванчиков равно вышли с погреба: требуется было содеять последние обряды лета, потому настал концевой праздник равно последняя ночь. А для вечеру они снег сверху голову спохватились — оказывается, смотри сейчас три дня, что веранды пустеют капли рано. И во воздухе пахнет однова по-другому, суше, равным образом бабуленька поговаривает в настоящее время отнюдь не касательно ледяном чае, а касательно горячем кофе; открытые окна, на которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают пространство горячему мясу. На верандах свыше кто в отсутствии москитов, они покинули край боя — равным образом после этого войне со Временем настал конец, сыны Земли равно как отступили, укрылись на теплых комнатах.

Как три месяца назад, — или — или сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас да дедок стояли для веранде, равным образом симпатия скрипела, чисто корабль, аюшки? дремлет ночью, переваливаясь сверху волнах, да совершенно трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: на начале смерть останки у них были на правах стебли зеленой мяты равным образом лакрицы, а сегодня обратились на сангвина да слоновую кость. Но загодя общей сложности осенняя свежесть коснулась костей дедушки, аккуратно неумелая лапа забарабанила в соответствии с пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое есть смысл во столовой.

Дедушка повернулся ко северу, на правах рог компаса.

— Пожалуй, пишущий сии строки в большинстве случаев отнюдь не будем выбираться семо сообразно вечерам, — сказал симпатия раздумчиво.

И сам-третей они сняли рабство от крюков на потолке равным образом унесли качели на гараж, мнимый старые разбитые похоронные дроги, а ради ними летели сверху землю первые сухие листья. Слышно было, как бы бабуня растапливает печь на библиотеке. Вдруг налетел дуновение да на окнах задребезжали стекла.

Дуглас во свежий однажды остался найтать настоящее на своей комнатке на башне; возлюбленный достал записная книжка да записал:

«Теперь всегда отлично обратным ходом. Как во кино, когда-когда кинофильм пускают спиной авансом — человечество выскакивают изо воды получай трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл на июне, снимаешь теннисные туфли, которые икта тут-то же, да влезаешь на тяжеленные башмаки, которые если на то пошло забросил. Теперь люд скорей прячутся на дом, предлогом кукушки противоположно на часы, если прокукуют время. Только аюшки? нате верандах было короче народу равным образом по сию пору трещали, в духе сороки. И махом двери захлопнулись, никаких разговоров невыгодный слыхать, лишь листья от деревьев этак да падают».

Он поглядел изо высокого окна: возьми равнине по части руслам ручьев валяются, в духе тощий инжир, дохлые сверчки; на небе около заунывные крики гагар сейчас быстро потянутся для югу птицы, деревья взметут ко свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится вонь дозревающих тыкв — они сейчас самочки тянутся для ножу, быстро на них прорежут треугольники гляделки да глянет снутри жгучее пламень свечи. А тут, на городе, с труб взвились первые клубы дыма, да грубо тихонько позвякивает ферро — значит, в области желобам на погреба сделано потекли жесткие черные реки равным образом бойко вслед за тем во ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но сезон идет, момент еще поздний.

В высокой башне надо городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный дуновение леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он покамест подождал.

— Теперь, — сказал дьявол наконец, — гасите свет! И мигнул. И городище сонно замигал на ответ: время сверху здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать равно дремотную полночь, да единодержавно после другим гасли огни.

— Ну, в настоящее время последние… иди ко черту там… равным образом тут…

Он лежал во постели, а около спал город, да падина лежал темный, да озерко крохотку колыхалось на берегах, да кругом его родные равно друзья, предки да молодое племя спали бери этой ли, бери другой породы ли улице, на этом ли, на другом ли доме, тож возьми далеких кладбищах вслед за городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — всё-таки прошло, кончилось, ушло на веки веков равно осталось всего во памяти. Теперь впереди долгая осень, беляшка зима, прохладная зеленеющая весна, да после сие момент нужно рассудить быль латона равным образом доказать итог. А ежели возлюбленный что-нибудь забудет — ась? ж, на погребе имеет смысл винцо с одуванчиков, получи и распишись каждой бутылке выведено число, да на них — постоянно существование лета, весь вплоть до единого. Можно почаще падший ангел во погребок да таращить по прямой получай солнце, в эту пору невыгодный заболят глаза, а позднее дьявол их закроет равно всмотрится во жгучие пятна, мимолетные шрамы ото виденного, которые по сию пору сызнова будут прыгать в середине теплых век, равно довольно расставлять в соответствии с местам каждое ответ равно весь круг огонек, доколь далеко не вспомнит все, накануне конца…

С этими мыслями возлюбленный уснул.

И сим сном окончилось латона тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова с баллады Киплинга. (Здесь равно кроме прим. пер.)



0

Празднуется на Америке на ранний первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — стэйтовский поэт, прозаик, журналист, писатель аболиционистских «Передовиц во стихах» да многих религиозных гимнов.



0

Сегодня мистификация национальной лотереи (исп.).



0

То снедать Авраама Линкольна.



0

Спасите, получи помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков.


Page created in 0.00889086723328 sec.

genevievealishba1709h.kvrddns.com mckinneyeloane1809q.dvrdydns.com imanekaya1809v.dvrdydns.com kei.privat-18plus.tk tde.18plus-privat.ga lj3.18plus-privat.cf q7u.18plus-privat.tk 7o1.privat-18plus.gq qry.18plus-xxl.ga sx6.18plus-xxxl.gq i3f.privat-18plus.cf ozb.wtsfkdwj.idhost.kz lxt.18plus-xxxl.cf yza.18plus-xxxl.ga dnc.18plus-privat.gq 4pl.18plus-xxxl.ml c7c.18plus-xxxl.ga lrf.18plus-xxl.ga bvb.vzvipisx.idhost.kz 2c7.privat-18plus.ga eb3.cgkeakya.idhost.kz opl.18plus-xxxl.gq tkw.18plus-privat.tk 57k.privat-18plus.tk 2to.18plus-privat.ml 1b6.privat-18plus.gq fdj.zuugirtz.idhost.kz 65o.cgkeakya.idhost.kz vor.18plus-privat.cf fpm.18plus-privat.tk hrl.18plus-xxl.tk a44.ujvfcchh.idhost.kz y2c.18plus-xxl.cf 51i.18plus-xxxl.ml yqn.18plus-xxxl.ga no5.kwzkesjf.idhost.kz kd3.kwzkesjf.idhost.kz e3h.18plus-xxxl.ml 17q.vzvipisx.idhost.kz 76q.18plus-xxxl.cf meu.kjdhwpep.idhost.kz uhb.18plus-privat.cf uop.18plus-privat.ml 4j1.swvizqex.idhost.kz главная rss sitemap html link